До и после...

— И кого мы собираемся наглым образом разбудить в три часа ночи? — заинтересованно приподняв бровь, спросил Юнги. — Одного мудака, который поможет нам вытащить из питомника папу Тэхёна, — бросил Чонгук, направляясь к довольно большому дому в престижном районе Сеула. — Поделишься подробностями? — в принципе предчувствуя ответ, но все же решив попытать удачу, проговорил Мин. — Потом — обязательно, а тебе надо знать одно — этот человек торгует омегами. Естественно, незаконно. Чон решительно нажал на кнопку звонка, и за дверью разлилась пронзительная трель. Звонить пришлось долго. Лишь спустя минут десять изнутри донеслись шаркающие шаги, и на пороге появился сонный мужчина в возрасте. — Вы кто? Что Вам нужно в такое время? — пробормотал он, приглаживая растрепанные волосы. — Мне срочно нужен доктор Хван, — пробасил Чонгук, ткнув ему в лицо служебное удостоверение. — Простите, но доктор Хван в такое время отдыхает. Вы можете завтра связаться с его секретарем и… — К черту секретаря, — рыкнул Юнги, толкнув дверь и буквально вломившись внутрь. — Что там случилось, Бо? — раздался скрипучий голос сверху. — Доктор Хван? — тут же позвал Чон, входя следом за другом, а замыкал шествие Намджун. — Вам лучше спуститься и выслушать меня, — тоном, вселяющим страх, сообщил Гук. — Иначе через полчаса здесь будет полиция с ордером на обыск и санкцией на Ваш арест по делу о незаконной торговле омегами. — Кто Вы такой?! Как смеете появляться в моем доме, еще и с такими обвинениями? — возмущение мужчины буквально физически ощущалось, но все же он соизволил спуститься. — У меня нет времени на долгие объяснения, — Чонгук протянул Хвану свое удостоверение и дал полминуты на ознакомление. — Где мы можем поговорить? — Ким? — доктор наконец заметил Намджуна и крайне удивился. — Что Вы удумали? — Еще раз повторяю, — настойчиво прервал его Чон, — у нас мало времени. Если не хотите уже к утру оказаться за решеткой, нам лучше обстоятельно поговорить, — и добавил, вложив в голос все презрение, которое уже появилось к этому человеку, пока он слушал рассказ Намджуна по дороге сюда, — доктор Хван. Мужчина с полминуты обдумывал происходящее, размышляя над тем, насколько все серьезно, и не стоит ли самому вызвать полицию и заявить, что в его дом вломились без разрешения. Однако следующие слова незваного гостя заставили его значительно занервничать: — Поверьте, у меня достаточно доказательств Ваших незаконных действий в отношении торговли омегами, включая каналы сбыта и посредников. Пока что я предлагаю Вам урегулировать конфликт мирным путем, но если мы не придем к компромиссу, уже через час вся информация будет лежать на столе главного прокурора города. Еще столько же потребуется на возбуждение уголовного дела по факту нарушения статей сто двадцать пять и двести семьдесят один Уголовного Кодекса. Если Вы не в курсе, самое легкое наказание, предусмотренное этими статьями — пожизненное заключение с полной конфискацией имущества. Но если постараться, можно добиться смертной… — Идемте! — рявкнул мужчина и, развернувшись на пятках, направился вглубь дома. — Черт, во что ты влип? — чуть слышно поинтересовался Юнги, наклонившись к Чонгуку. — Просто поприсутствуй в качестве устрашающего элемента, — так же тихо ответил Гук. — Лицо у тебя соответствующее. Вселяет в людей страх. — Вот спасибо, дружище, — хмыкнул Мин, — сделал из меня монстра. Оказавшись в кабинете, доктор Хван тут же расположился в кресле, откинувшись на спинку и попытавшись принять расслабленную позу. Хотя в глазах его отчетливо плескалось отчаяние. Он понимал, что рыльце в пуху, а ночной визит представителя правительства не сулит ничего хорошего. — Итак, доктор Хван, — начал Чонгук, усевшись напротив и упершись локтями в столешницу дорогущего дубового стола, — вижу, Вы готовы к конструктивному диалогу. Я не намерен запугивать Вас, а потому просто еще раз отмечу, что у меня достаточно материала для обвинений по тем статьям, которые я назвал. Но сразу добавлю, что не собираюсь давать этому делу ход, если Вы пойдете нам навстречу без каких-либо условий. — Что Вам надо? — прищурившись, спросил мужчина, сцепив пальцы в замок, чем выдал свое нервозное состояние. — Сущий пустяк, — выдохнул Чон. — Всего лишь одна услуга из тех, которые Вы оказываете Вашим заказчикам. — Вам нужен омега? — непонимающе уставился на собеседника Хван. — Именно, — кивнул Чонгук. — Но не какой-то абстрактный, и упаси господи, не новорожденный. На лице доктора отразилось понимание, когда его взгляд снова упал на Намджуна, топтавшегося чуть поодаль своих спутников. — Это ведь тот омега, от которого ты не отходишь, Ким? — прошипел он. — Я догадывался, что ты мутишь воду, но… Господи, да на кой черт он тебе сдался?! Он же — отработанный материал! Куда проще списать этот мусор и… На этих словах не выдержал уже Юнги. В одно мгновение он оказался возле мужчины, а кулак его с глухим стуком соприкоснулся с челюстью несчастного. Голова Хвана дернулась, а из рассеченной губы потекла алая струйка крови. — Доктор Хван, мне вызвать полицию? — испуганно вскрикнул тот самый человек, по всей видимости, эконом, открывший ночным гостям дверь. — Нет, Бо, — просипел доктор, кривясь от боли, — все нормально. — Еще раз твой поганый рот скажет нечто подобное хотя бы про одного омегу, я придушу тебя голыми руками. И мне плевать, даже если сяду до конца своих дней, но буду знать, что такая мразь, как ты, больше не будет марать собой землю. Даже Чонгука такое поведение Юнги испугало. Он дернулся от неожиданности в момент удара, а потом, когда Мин шипел сквозь стиснутые зубы, у Гука волосы на затылке шевелились. Он действительно поверил в то, что Юнги способен убить этого человека, даже зная, что за всю свою жизнь друг дрался всего-то пару раз. Но в его голосе, в пылающем взгляде сквозила такая злость, такая неприкрытая ненависть к сидевшему в кресле, что Чонгук верил. Верил каждому произнесенному слову. — Доктор Хван, — спокойно начал Чон, когда Мин отошел от мужчины, предварительно показательно сплюнув себе под ноги, как заправский гопник, — Вам не стоит выражаться так резко в сторону живых людей, будь то альфы, омеги или вилианты. — П-прос-стите, — заикаясь произнес Хван, утирая рукавом пижамной рубашки кровь с губы, а Чонгук продолжил так же невозмутимо: — Итак, речь действительно идет об омеге по имени Сокджин. Насколько мне известно, Вы можете оформить свидетельство о смерти. Остальное мы сделаем сами. — Но где гарантия, что если я сделаю это, Вы не дадите ход моему делу? — не очень уверенным, несмотря на все усилия, тоном поинтересовался доктор. — Тебе еще нужны какие-то гарантии, сука? — прошипел Мин. — Я могу гарантировать тебе одно — если ты не сделаешь этого, я собственными руками… — Погоди, Юнги, — прервал его Чонгук и снова обратился к седовласому мужчине. — У Вас будет мое слово и довольно крупная сумма наличными. — Он подал знак Мину, и тот нехотя опустил на столешницу сумку, набитую пачками купюр. — Вам остается только поверить мне. Доктор Хван перевел взгляд на деньги, проглядывавшие через расстегнутую молнию, затем покосился с опаской на парня, ударившего его, и снова посмотрел на Чонгука. Предложение казалось более чем заманчивым, вот только угроза его свободе все еще была реальной. — Если хотите, — предложил Чон, видя нерешительность мужчины, — я могу написать расписку о том, что дал Вам взятку за незаконные действия. Если Вы хоть немного знаете закон, то должны быть в курсе, что я в этом случае попадаю под уголовную ответственность в равной с Вами степени. — И добавил, чтобы показать серьезность своих намерений: — У Вас найдется бумага и ручка? — Ты что творишь? — прошипел Юнги, наклонившись к Чонгуку, но тот сделал жест, заставив друга отодвинуться. Доктор Хван чуть склонил голову вбок, пытаясь понять, насколько серьезно говорил его гость, а когда тот кивнул, подтверждая свои намерения, достал из ящика чистый лист и положил его на стол. Чон медлить не стал. Фактически написал чистосердечное признание, которое в суде сможет стать достаточно веской уликой. Лица, замешанные в незаконной торговле омегами, предстают перед судом даже при наличии менее весомых доказательств. Это едва ли не самое тяжелое преступление, приравниваемое к измене государству. Все присутствующие знали это. Намджуна поступок Чонгука шокировал больше всего. Он до сих пор не мог поверить, что этот человек идет на такое ради омеги, которого не видел ни разу. Подписавшись под распиской, Чон вернул доктору Хвану лист и проговорил: — Итак, Ваша очередь. Мужчина замялся, раздумывая, повертел листок в пальцах, после — спрятал его в ящик стола и лишь спустя пару минут проговорил: — Я займусь этим с самого утра. — Так не пойдет! — рыкнул Чонгук, поднявшись на ноги и опустив ладони на столешницу с такой силой, что стоявший на ней прибор для канцелярских принадлежностей подпрыгнул. — Мы едем прямо сейчас! Или мне все же придется обратиться в полицию. — Вы не сделаете этого, — совершенно внезапно для всех проговорил доктор Хван. — Вам нужен этот… — он запнулся и на ходу поправился, — омега. А значит, будете ждать столько, сколько необходимо. — Тут не могу поспорить, — согласился Чон, однако не дал доктору насладиться своей победой в полной мере. — Только до утра Сокджин может не дожить. И Вы же понимаете, что в этом случае наш договор теряет свою силу? Чонгук дернулся, услышав за своей спиной не то всхлип, не то стон Намджуна, но сдержался и не обернулся, продолжая сверлить пристальным взглядом бледнеющее на глазах лицо Хвана. Он должен дожать этого подонка. Обязан спасти папу Тэхёна ради самого Тэхёна! — Подумайте хорошо, доктор Хван, прежде чем принять окончательное решение.

***

— Простите, но дальше Вам нельзя! — медбрату пришлось прикрикнуть на Намджуна, который с завидным упорством рвался в операционный блок, за дверями которого скрылся медперсонал, везший каталку с Сокджином. — Я его лечащий врач! Я знаю все о состоянии его здоровья! Я должен там быть! — продолжал напирать мужчина, однако Чонгук схватил его за плечи и встряхнул, заставив замолчать. — Успокойтесь, пожалуйста, — уже тише сказал медбрат. — У нас отличные врачи. Они сделают все возможное, чтобы спасти его. Юнги стоял поодаль, наблюдая за происходящим со стороны, но предпочитал не вмешиваться. Последние полтора часа у него держалось стойкое ощущение непонимания происходящего. Лишь по дороге из питомника в медцентр Чон вкратце поведал, что произошло, хотя он и сам не до конца осознавал ситуацию. Только благодарил собственную интуицию, что все же сорвался и приехал туда ночью. Из особняка мрази Хвана они отправились в питомник, где тот оформил свидетельство о смерти Ким Сокджина. К этому времени у черного выхода уже дежурил реанимобиль, принадлежавший одному из частных медицинских центров. Никто не задавал лишних вопросов. Фельдшеры сами забрали папу Тэхёна из палаты, вывезли из питомника, сопровождаемые все тем же доктором Хваном, который отдал четкий приказ впустить бригаду и не препятствовать их действиям. Хотя Юнги искренне сомневался в том, что главврач питомника спустит все на тормозах. От него можно было ожидать какой угодно подлости. Однако у них наверняка было в запасе немного времени, и Мин уже даже продумывал свои дальнейшие действия. Он и сам не хотел оставлять все, как есть. Юнги понимал мотивы Чонгука. Тот предпочел решить дело быстро ради Тэхёна. Судя по сбивчивому рассказу друга, принимать меры нужно было безотлагательно. И в этой ситуации Гук все сделал верно. Однако то, что эта сволочь не просто торговал новорожденными омегами, но и фактически доводил взрослых омег под списание, получая и от этого определенную выгоду, злило Юнги до бешенства. Хотелось закрыть эту мразоту пожизненно. И это минимум. Однако сейчас все же самым важным было состояние Сокджина. Он даже подумать боялся, что будет с Тэхёном, если вдруг папа умрет. Парнишка настолько был привязан к нему, так любил его, что у него сердце разорвется на части. Мин знал, потому что неоднократно Тэхён рассказывал о папе и их жизни в питомнике. И о Намджуне рассказывал, который был для них двоих намного больше, чем просто врач. И если Тэхён не до конца понимал, какие именно отношения были у папы с этим альфой, то Юнги прекрасно видел, что этих двоих связывали настолько крепкие узы, разорвать которые не под силу ни времени, ни расстоянию. Глядя, как убивается этот сильный на первый взгляд мужчина, пытаясь прорваться в операционный блок, Мин даже не сомневался, что он любит омегу. Любит настолько сильно, что плевать хотел на законы и правила. Не боится осуждения ни со стороны других людей, ни со стороны закона — просто хочет быть рядом до самого конца. Юнги никогда не верил в Бога и высшие силы, но сейчас мысленно молился за то, чтобы омега выжил, хотя по документам уже был мертв. Он стиснул зубы и, все же подойдя ближе, помог Чонгуку оттащить Намджуна от дверей и усадить того на диванчик у стены. — Намджун, — позвал Чон, встряхнув мужчину за плечи, однако тот продолжал вырываться и кричать, чтобы его пустили к Джину. Тогда Юнги отпустил врачу пощечину, чтобы привести в чувство. Тот замер и уставился на Мина невидящим взглядом. — Нормально? — хрипло поинтересовался Юнги, наклонившись и посмотрев тому в подернутые пеленой слез глаза. Намджун кивнул и закрыл лицо ладонями. — Дайте ему что-нибудь, — Мин обратился к медбрату, и парень метнулся к своему посту, а когда вернулся, в руках у него была пара таблеток и стакан с водой. — Выпей, — скомандовал парень, не без труда опуская его руки, а когда Намджун покорно выполнил то, что от него требовалось, похлопал по плечу. — Сокджин в надежных руках. С ним все будет хорошо. — Спасибо, — тихо поблагодарил Чонгук, заметив, что Намджун, откинувшись на спинку диванчика, задремал. — Да мне-то за что? — пожал плечами Юнги. — За то, что всегда сохраняешь здравый рассудок и умеешь держать себя в руках, — проговорил Чон, опускаясь рядом с врачом. — Я совершенно растерялся. За последние несколько часов я видел больше человеческих эмоций, чем за всю свою жизнь. Мин лишь хмыкнул и последовал примеру Намджуна — откинулся на спинку диванчика и прикрыл глаза. Пусть внешне он и оставался спокойным, но внутри все клокотало. Хотелось кричать до срыва голосовых связок, крушить все вокруг, ломать чертовы устои и идти против законов, которые доводили людей до такого состояния. На Ким Намджуна смотреть было страшно. Судя по всему, он уже долгое время не отдыхал нормально. Оно и неудивительно. Сокджин пребывал на грани смерти, а наблюдать такое — слишком тяжелое испытание. Тем более для того, кто любил. — Что вообще сегодня произошло? Вроде никаких предпосылок не было. Юнги действительно ничего толком не понимал. А когда Чонгук все рассказал, у него волосы дыбом встали. Мысленно он отлупил себя за то, что сам не сообразил справиться о здоровье Сокджина, хотя прекрасно знал, в каком питомнике тот находился, и даже про Намджуна знал, пусть и не все. — Что ж, будем надеяться, что обойдется. — Он хотел убить его, — прошептал Чон, наклонившись к другу. — Представляешь, что было бы, приедь я, как и планировал — утром? — Я всегда говорю — не откладывай на потом то, что можно сделать сразу. А ты вечно: брось, Юнги-я, все успеем. Парни усмехнулись, почувствовав, что волнение отпускает. — Надо бы Ёнджуну позвонить, — бросил Чонгук. — И добыть где-нибудь кофе. — И мне захвати, если найдешь, — попросил Мин, удобней устраиваясь на диване и скрещивая руки на груди.

***

Ёнджун отключил телефон и поспешил вниз, где прятался от него Хосок. За минувшие два часа он на минутку заглянул в гостевую, где все еще крепко спал Тэхён, а убедившись, что с мальчиком все хорошо, поспешил ретироваться в свое убежище. Однако парень точно знал, что его ворчливый хён не простит, если ему не сообщить последние новости незамедлительно. Чон сидел за столом и скроллил ленту в соцсети. Даже ухом не повел, когда альфа ступил на его территорию. И только когда Ёнджун заговорил, его осчастливили вниманием. — Чонгук звонил. — Он сделал театральную паузу, во время которой на лице Хосока сменилось несколько эмоций — от заинтересованности до раздражения за молчание. — Сокджин в операционной, пока ничего не известно, но вроде успели. Врач сказал, что еще немного, и было бы поздно. — Господи, ну почему все так?! — сорвался на слезы Чон, который до этого стойко держался. Он старался не думать, не накручивать себя, но это оказалось выше его сил. Он плакал, зажимая лицо ладонями, и даже не заметил, как оказался в чужих объятиях. Теплая ладонь гладила его по волосам, а мягкий голос успокаивал, нашептывая, что все будет хорошо. Хосок устал бороться. Уткнулся носом в грудь альфы, стоявшего рядом со стулом, на котором он сидел, обхватив того за талию, и позволил жалеть себя. Не брыкался, не вырывался, напротив, жался сильнее, ища поддержки, напитываясь силой. — Не плачь, пожалуйста, хён, — просил Ёнджун, сердце которого разрывалось от всхлипываний и пропитавших рубашку слез. — Все будет хорошо, они успели. Они все сделали правильно. Ёнджун гладил по волосам, по спине, прижимал еще ближе к себе, устроившись между разведенных коленей вилианта, и старательно отгонял от себя пошлые мысли, роившиеся в голове. Только не сейчас! Он не должен позволять себе думать о таком сейчас! Ёнджун чувствовал себя маньяком, который в присутствии Хосока жадно лязгал зубами, вожделея желанное тело. Парень стиснул зубы, тяжело дыша в попытке осадить разгорающееся возбуждение. Нет! Сейчас нельзя! Такие моменты — табу! Он не станет пользоваться податливостью хёна, чтобы добраться до его тела. Нет! Но все оказалось бесполезно, когда Хосок отодвинулся и поднял на него свое заплаканное лицо. Подушечками больших пальцев Ёнджун стер мокрые дорожки с кожи и ласково улыбнулся, шепнув: — Все будет хорошо. — Спасибо, — хрипло выдохнул Хоби. — Спасибо, что помог. Да, он знал, за что благодарил альфу. Тот поднял на уши своих знакомых в одном из самых известных и вместе с тем дорогих медицинских центров столицы и добился того, чтобы там приняли Сокджина. Хотя дело это подсудное. Укрывание омеги, да еще и по поддельным документам — одно из самых серьезных преступлений. Ёнджуну до безумия хотелось поцеловать Хосока. И он прекрасно понимал, что сейчас, в эту минуту тот не станет сопротивляться. Но так же понимал, что это не будет искренне, скорее всего, исключительно из чувства благодарности, а альфа не хотел так. Потому он взял себя в руки, заставляя внутреннего зверя, жалобно поскуливавшего, забиться в угол, и, чмокнув вилианта в кончик покрасневшего от плача носа, спросил: — А можно мне в знак благодарности чашечку кофе и чего-нибудь пожевать? Хосок шумно сглотнул, а в глазах его читалось такое неприкрытое удивление, что Ёнджун не сдержал улыбки. Неужели тот ожидал поцелуя и разочаровался, не получив желаемого? Парень хмыкнул, решив, что так даже интересней. — Прожорливое создание, — прошипел Чон, выпутываясь из сильных рук и сползая со стула. — Кто бы сомневался, что тебя только еда и интересует, — продолжал ворчать, вытаскивая из холодильника судочки с кимпабом, рисом и тушеным мясом с овощами. — Господи, вот давал себе зарок, не вестись на все эти улыбочки, взгляды, комплименты. Чертовым альфам нужно только одно — набить желудок! Ёнджун почти не разбирал слов, но тон, которым они были произнесены, не оставлял никаких сомнений в том, что вилиант злился. И это грело альфью душу, вселяя надежду на благоприятный для него исход.

***

Когда Чонгук вернулся к операционному блоку с тремя стаканчиками крепкого и очень даже неплохого кофе, что довольно удивительно для больничных аппаратов, Намджун уже не спал. Они с Юнги что-то бурно обсуждали. На лице врача отражалось беспокойство, а Мин, напротив, оставался беспристрастен, как, впрочем, и всегда. — Что еще? — буркнул Чон, раздавая всем бумажные стаканчики с источником такой необходимой сейчас бодрости. — Бомгю, — выдохнул Ким, посмотрев на Гука снизу вверх. — Я совсем забыл о нем. Надо вытащить парня оттуда, иначе ему несдобровать. — Альфа говорил сбивчиво, нервно вертя в пальцах стаканчик с кофе. — А ведь это он помог. — Успокойтесь, Намджун, — выдохнул Юнги. — Позвоните ему, скажите, пусть соберет вещи, а я вызову такси и… — Возьми мою машину, забери его и отвези домой, а я останусь тут пока не появятся новости. Бомгю ответил после первого же гудка. — Как Сокджин, доктор Ким? — послышался в динамике взволнованный голос. — Идет операция, — глухо сообщил мужчина. — Слушай меня внимательно, Бомгю. Собери вещи, только самое необходимое, главное — документы, и уходи из питомника. Жди в кофейне на углу, она работает круглосуточно. Тебя заберут. Юнги взял ключи от машины, записал номер парнишки и быстро ушел, оставив Намджуна и Чонгука одних. — Спасибо Вам, — первым нарушил молчание Джун спустя несколько минут. — За все спасибо. — Не надо, не благодарите меня, — помотал головой Чон. — Я сделал это… — Знаю, — грустно усмехнувшись, перебил его мужчина. — Вы сделали это ради Тэхёна. — Нет! — возразил Чонгук. — Не только ради него! — И это было истинной правдой. За минувшие несколько дней произошло столько всего, что перевернуло жизнь Чона с ног на голову, разбило вдребезги его мировосприятие, что он и сам уже не понимал, что правильно, а что нет. И ради чего он здесь, в больнице, вместо того, чтобы нежиться в теплой постели, а утром пойти на работу и как обычно создавать новые законы. Он больше не видел в этом смысла. Одна сегодняшняя ночь сломала все, во что Чонгук верил, камня на камне не оставив. Всего несколько часов окончательно открыли ему глаза на истинную картину их мира — лживого, извращенного, где благими намерениями прикрывалась людская подлость, подпитываемая алчностью. — Вы любите Сокджина? — высказал Чонгук вслух предположение, которое засело в его голове с самой первой минуты. — Он же не просто Ваш пациент? Ким грустно улыбнулся, сверля взглядом черную жидкость, от которой все еще поднимался парок. — Джин-и никогда не был просто пациентом, — начал он дрожащим голосом. — С той самой минуты, как я впервые увидел его, он стал для меня всем — целым миром, смыслом жизни. Тем, ради чего я просыпался каждое утро, дышал, делал свою работу. Он стал моей гаванью. Единственным местом, где я чувствовал себя спокойно. Где я по-настоящему жил. — И сколько это продолжалось? — Чонгук хотел знать все. — Больше пятнадцати лет, — глянув на парня, ответил доктор. — Тэхён тогда был совсем маленьким, а Джин-и носил второго ребенка. Он был на восьмом месяце. Представляете? Огромный живот, неуклюжая походка, отекшие ноги и отнюдь не чистая кожа. Но даже тогда он был самым прекрасным из всех людей, кого я встречал. — Намджун перевел дыхание и продолжил: — Я утонул в его взгляде. Просто сидел и любовался этим созданием, недовольно ворчавшим и жаловавшимся, что ребенок всю ночь толкался и мешал ему спать. Гук усмехнулся, представив эту картину. Только почему-то вместо Сокджина перед глазами встал образ Тэхёна. Беременного Тэхёна. Беременного его, Чонгука, ребенком. Эта мысль поразила его, словно молнией посреди солнечного дня. С чего вдруг такие мысли? До этого дня он думал о потомстве, как о чем-то необходимом, вроде еды и воды, без которых нельзя прожить. И вдруг… — Но как? — непонимающе выдохнул Чон. — Как вы жили, наблюдая все это? Как он вынашивает детей для других. Сколько их было? — Двенадцать, — не задумываясь, ответил Намджун. — Сокджин подарил жизнь двенадцати здоровеньким альфам и одному омеге, Тэхёну. — По взгляду Чонгука он понял, что Джин еще услышит от этого парня благодарность за это. Только бы Джин-и выжил. — И как? Что Вы чувствовали? Вы же все время были рядом, видели все, наблюдали, — Чон не понимал, как этот мужчина вообще выдержал такое испытание и не свихнулся. Более того, продолжал любить так же сильно, если не сильнее. — Это довольно легко, — усмехнулся Ким, видя возмущение в черном взгляде. — Главное, не думать о том, что это чужие дети. Воспринимать это, как работу, обязанности, которые надо выполнять, даже если они тебе не по душе. — И добавил, предупреждая взрыв негативных эмоций: — И любить. Это самое главное — любить. Несмотря ни на что, не оглядываясь на обстоятельства. Просто любить. Чонгук пытался понять. Честно, пытался изо всех сил, но не мог. Не представлял, какова должна быть любовь, чтобы не думать больше ни о чем! Они говорили долго. Точнее, говорил в основном Намджун, а Чон слушал, задавая иногда вопросы. Он чувствовал, что мужчине нужно дать волю словам. После стольких лет вынужденного молчания, после жизни в полнейшей тайне под страхом смерти, после всего, что им пришлось вынести. И он слушал. Просто внимательно слушал исповедь уставшего, но счастливого альфы. Ким все так же плохо выглядел. Кожа его была все такого же нездорового сероватого оттенка, а тени под глазами стали еще темнее. Но в отличие от того Намджуна, который подошел к Чонгуку на парковке возле питомника, этот отличался горящим взглядом. В нем искрилась надежда. Надежда, что все еще можно исправить. Что все может быть хорошо! Ким осекся на полуслове, когда спустя почти три часа из операционного блока вышел врач. — Как он? — чуть слышно выдавил Намджун, поднявшись на ноги, и облегченно выдохнул, когда молодой альфа, стянув шапочку, улыбнулся и кивнул: — Он в порядке. И в этот момент Ким сорвался. Упал на колени и зарыдал у ног врача, спасшего жизнь его омеги — самого дорогого человека. — Ну, ну, успокойтесь, — парень попытался поднять мужчину, но Намджун хватал его за руки, целуя и и бормоча слова благодарности. Чонгук словно парализованный смотрел, не в силах даже с места сдвинуться. Стеклянный шар, в котором он пребывал до этой минуты, с треском ломался, открывая настоящую жизнь, наполненную болью, страданиями и такой любовью, о существовании которой он и не подозревал. Какими сильными должны быть чувства, чтобы взрослый альфа ревел, как ребенок? Чтобы ползал на коленях, целуя руки врачу, который просто выполнил свою работу, но при этом спас целую вселенную Намджуна.

***

Ёнджун изо всех сил старался не уснуть, хотя эта ночь вымотала его до предела. Он так не нервничал, наверное, никогда. Мало того, что вся ситуация с Тэхёном, его папой, питомником не отпускала даже сейчас, когда вроде все разрешилось. Так еще и Хосок не облегчал задачу, расшатывая психологическое состояние парня одним своим присутствием. Он скользил взглядом по сгорбившейся фигурке вилианта, сидевшего прямо на полу, поджав под себя ноги, и дремавшего, уложив руки и голову на кровать рядом с Тэхёном. Сгрести бы его в охапку и не отпускать никогда. Ласкать его, шептать о тех чувствах, что даже спустя годы не угасли, лишь разгорались еще больше. Любить, пока у обоих хватит сил! Будить только недавно задремавшего Хосока не хотелось, но если Ёнджун не расскажет ему о звонке Чонгука, расплачиваться потом придется за это долго и жестоко. А потому альфа все же поднялся и, присев рядом с вилиантом на корточки, легонько потряс его за плечо. Чон тут же встрепенулся, уставившись недовольным взглядом на альфу, посмевшего потревожить его сон, но когда тот жестом указал ему на дверь и поднялся, последовал его примеру. — Чонгук звонил, — сообщил Ёнджун, когда они вышли в коридор и Хоби прикрыл дверь спальни. — Операция закончилась. С Сокджином все будет хорошо. Хосок зажмурился и выдохнул с облегчением, а Ёнджун не смог удержаться и обнял его, прижимая к себе. — Вот видишь, я же обещал, что все будет хорошо. — Парень погладил вилианта по спине, успокаивая. — А я всегда выполняю свои обещания. Зря он добавил эту фразу, потому что Хоби тут же оттолкнул его и уставился гневно горящим взглядом. — Даже не надейся, — прошипел вилиант и поспешил вниз по лестнице. — Максимум, на что можешь рассчитывать — чашка кофе! Ёнджун негромко засмеялся, покачал головой, в который раз удивляясь упрямству хёна, и вернулся в спальню. Ничего, он еще поборется с этим осликом и добьется того, что тот сам придет к нему, по собственной воле. И вот тогда уже Ёнджун будет устанавливать правила игры. А пока пусть еще немного помечтает, что сильный и независимый и что Ёнджун ему ни капельки не нравится. Если бы не нравился, вилиант не реагировал бы на его присутствие и слова так остро и категорично. Как будто Хосок убеждал сам себя, что не хочет быть с Ёнджуном. Альфа улыбался своим мыслям, пока проверял температуру и пульс у Тэхёна, прислушивался к размеренному, но немного сиплому дыханию, подтягивал выше одеяло, заметив, как омега ежился от холода. А убедившись, что с парнишкой все хорошо, решил все же выпить обещанный ему кофе. Однако стоило увидеть Чона, непонятно когда успевшего переодеться в обтягивающие джинсы и коротенькую белую блузку, едва доходившую до пояса, растерял весь самоконтроль. Поддался инстинкту и, подкравшись, обхватил вилианта поперек талии, прижимая к себе и утыкаясь носом в изгиб шеи. Не обращая внимания на возмущенный писк, запустил ладони под тонкую ткань, шаря по плоскому животу и груди с острыми вершинками сосков. — Пусти! Немедленно! — кричал Хоби, извиваясь, как уж на сковороде в бессмысленных попытках вырваться из хватки крепких рук. — Слышишь?! Извращенец малолетний! — Ах, малолетний?! — прорычал негодующе альфа, резко развернул вилианта к себе лицом, подхватил под руки и, усадив на обеденный стол, устроился между его разведенных коленей. — По-моему, Хосок-щи, ты явно что-то упустил, — зловеще прошипел он, глядя в испуганные глазенки. — Мне уже не шестнадцать. И я давно уже не тот сопливый пацан, которого можно было тыкать мордой в свой богатый жизненный опыт. — Он вцепился ладонями в ягодицы омеги и дернул на себя, буквально впечатывая вилианта в свой пах, где уже болезненно топорщился стояк. — Дай мне одну крохотную возможность, и я докажу, на что способен. Ты будешь скулить, как подросток-девственник, впервые познавший, что такое настоящее удовольствие. — Провел носом по шее от изгиба плеча до самого уха, а потом обратно, но уже языком. — Господи, — простонал, — какой же ты сладкий, хён. Он прекрасно заметил, как тело в его руках задрожало, но упрямец все еще продолжал делать хорошую мину при плохой игре, изображая безразличие. Это заводило еще сильнее! Хосока не хотелось брать насильно, ломать. Нет, Ёнджун обязан сделать так, чтобы вилиант сам пришел к нему. Но для этого необходимо дать затравку. Насильно уложив вилианта спиной на столешницу, он обхватил одной ладонью узкие запястья Чона и придавил к поверхности над головой, нависая над ним. Свободной рукой задрал блузку до самой шеи, несколько секунд шарил жадным взглядом по красивой груди, а потом наклонился и присосался к коже на острой ключице, втягивая ее рот. Отстранился, с улыбкой любуясь, как то место темнеет, наливается цветом, распускаясь, словно розовый бутон. Мазнул по нему языком и спустился ниже. Захватил во влажный плен сосок, зажал между зубами и подразнил языком, а после втянул, посасывая. Ладонь его тем временем прошлась по ребрам, сдавила талию и проследовала ниже. Накрыла пах, где на брюках уже проступило влажное пятно. Чуть сжал возбужденный член вилианта, накрыв его ладонью, и продолжил выцеловывать грудь и живот, то спускаясь практически к самому поясу штанов, то вновь поднимаясь к шее. — Знаешь, чего я хочу прямо сейчас, хён? — спросил, опаляя дыханием кожу, и не дожидаясь реакции, сказал: — Попробовать тебя на вкус. Он не обратил внимания на трепыхания вилианта в своих руках, на то ли стоны, то ли возмущенные вопли. Проложил дорожку из влажных поцелуев к талии, провел языком вдоль пояса брюк и резко присосался к коже чуть левее пупка. Хосока выгнуло навстречу жадным губам. Руки, что еще секунду назад пытались оттолкнуть альфу, вцепились в его волосы и притянули еще ближе. Ёнджун проворно расстегнул пуговицы и уже начал стаскивать штаны вместе с тонким бельем, как вдруг хлопнула входная дверь, и послышался голос Юнги: — Есть кто живой? — Черт! — выругался альфа, утыкаясь лбом в живот Хоби, но ему даже не позволили восстановить сбившееся дыхание. — Отпусти, дурак! — Хосок оттолкнул альфу и постарался не смотреть, как тот облизывался в прямом смысле слова. Нервно застегнул штаны, поправил блузку и пригладил растрепавшиеся волосы. И сам дышал, как загнанная лошадь — тяжело, прерывисто. — Мы еще вернемся к этому, хён, — пообещал Ёнджун вслед убегающему из кухни Чону, а сам подошел к раковине. Ему срочно нужно умыться холодной водой. Желательно ледяной! Еще и с ног до головы!