In a Dark House

На границе между городом и пластом пустоты стоял старый Дом. Его штукатурка сыпалась и покрывалась трещинами. Сам он был тёмным, будто над ним никогда не светило и не собиралось светить солнце. Люди, жившие на окраине города, называли его Тёмным Домом и, зачастую, не хотели иметь с этим домом что-то общее. В этот день солнце жгло кожу под тканью легкой одежды. По пустырю шли мальчик с женщиной. Они были очень похожи. Единственные вещи, которые их отличали, это рост и цвет волос. У женщины волосы были иссиня-чёрные, они переливались на лучах солнца и часть из них на макушке находилась под шляпой с длинными извивающимися бортиками. У мальчика же волосы были светлые и двуцветные: сиреневые и белые. Мальчик был длинным, тонким и нескладным, как и любой двенадцатилетний парнишка. Потертые синие джинсовые шорты по колено, белые коленки, красные длинные носки в широкую белую полоску по середину голени и высокие ярко-красные, огненные кеды. В руке он держал за лапку игрушку-зайца с глазами-пуговицами, пришитыми ядреными красными нитками, конечности которого висели на булавках, приделанных к туловищу. Женщина тащила за собой толстый чемодан, который, казалось, хотел уже порваться от избытка вещей. Двое дошли до дома с потрескавшейся серой штукатуркой. Женщина остановилась у ступенек и оставила чемодан в покое. Она сняла массивные солнечные очки и, прикрыв солнце ладонью, посмотрела на него. — А солнце сегодня взаправду жгучее, — приметила брюнетка. Двери Дома открылись и из них вышел неприметный мужчина и взял чемодан, позвав женщину внутрь. Она обратилась к мальчику: — Жди меня здесь, я скоро вернусь, — и скрылась в темных недрах Дома. Мальчик постоял на месте некоторое время, рассматривая здание не самой приятной наружности. Серая краска уже слезала, и из-под неё проглядывала тусклая желтая. Двери тоже были не в лучшем состоянии: покрытие облезало, а ручки были непроглядно ржавыми. Мальчик больше не мог «наслаждаться» таким зрелищем, поэтому решил прогуляться вокруг. Недалеко на дереве был домик, явно населённый маленькими обитателями. Он был неровным и чуть разваленным, но все равно крепко держался на толстых, массивных ветвях. Мальчик обнял свою уродливую игрушку одной рукой, решив подняться по лестнице вверх. Лестница оказалась довольно шаткой и шумной конструкцией, однако она стойко выдерживала двенадцатилетнего ребёнка. Мальчик, добравшись до конца лестницы руками, взглянул на детей, явно не ожидавших увидеть здесь кого-то ещё. Один из них нахмурился и махнул рукой, обращаясь к пришедшему: — Мальчик, ты кто? — он говорил пренебрежительно, стреляя глазками, хоть и был младше пришедшего мальчика, — Лучше уходи домой. Здесь чужим не место. — С чего бы это? — мальчик усомнился в словах ребёнка, прогонявшего его. Но он спустился, не желая продолжать разговор с глупыми детьми. Он не обиделся, нет. Просто это были странные детишки со странными мыслями. Мальчик захотел узнать, что же с ними было не так, поэтому остался сидеть на корявой ступеньке ободранной лестницы. — Он не из города, — громко шепнул один другому на ухо, — Не из этого. Он, наверное, издалека пришёл. — Да и шёл бы тогда отсюда, — зло посмотрел в проход ребёнок с изрисованным лицом, — пешком. — Его, наверно, к нам привели, — предположил другой мальчишка, — у него игрушка странная. У обычных таких игрушек нет. — Думаешь, он один из нас? — тихо залепетал тоненький голосок из угла, — Он не они? — он махнул головкой в сторону пятиэтажек на окраине города. Мальчик встал, не желая слушать продолжение догадок детей, и хотел было пойти обратно, как вдруг до него донёсся голос из домика на дереве: — Его, скорее всего, поселят в проклятую, — утверждал голос ребёнка, — к Родиону и Чёрту, — он объяснил, — только у них места остались. Здесь не было имён, только клички. Вот что понял мальчик. Этот Дом был странным, как и его обитатели. И наверняка у него были свои странные правила, понятные только детям. До плеча мальчика легонько коснулись. Для того это было неожиданно: его вытащили из потока мыслей. Мальчик обернулся и увидел длинного мужчину. Хотя вернее было бы назвать того парнем: он был достаточно молод, несмотря на седой цвет волос, зависших в пяти сантиметрах от плеч. На носу у парня красовались большие круглые очки с толстыми стёклами. Одет он был в большую черную футболку и чёрные джинсы в облипку, которые были уже почти белыми — так протерлись. Он не выглядел угрожающе (уж слишком худой). Но и не казался добряком. Он просто был никаким. Единственным, что могло бы напугать ребёнка, это массивные ладони и определённо сильные руки. Но мальчик не находил в этом что-то отталкивающее. Наоборот, парень был очень даже красив. Даже его безразличное выражение лица не портило картины. — Тебя уже все обыскались, — укорил парень мальчика, — Пойдем, а то твоя мама во всю паникует. Мальчик послушно кивнул и последовал за парнем. За спиной мальчик услышал, как дети с домика на дереве назвали этого человека Скальпелем. Скорее всего из-за седых волос, которые казались металлом на свету. Парень зовет мальчика в Дом. Осыпавшаяся с потолка и стен штукатурка валялась белым порошком на полу. Все стены были исписаны и изрисованы и хранили в себе историю. Казалось, что Дом тоже может разговаривать и был полноценным человеком. В коридоре было несильно людно, поэтому можно было разглядеть каждую надпись. Их было много, и одна перекрывала другую, наслаиваясь. Где-то кривым почерком написано объявление, где-то бессмысленные узоры, где-то неумелые стихи. Но ярче всех сияла надпись, сделанная чёрным перманентным маркером:

«Р + Ч = 13».

Рядом с ней когда-то был потушен бычок, что сильнее привлекало к надписи внимание. Коридор казался мальчику бесконечным и круглым. Все линии стен вели к двери с потертой, чистой ручкой. Скальпель осторожно дёрнул ручку вниз, открывая дверь внутрь загадочной комнаты. Дверь жалостливо скрипнула из-за своего преклонного возраста. За ней скрывался кабинет с детскими игрушками. Перед тусклым окном стоял крепкий и массивный стол. За ним сидел мужчина в узких очках. При виде ребенка он легко улыбнулся и представился Доктором. Мальчик оглядел кабинет изнутри, но мамы, которая так переживала по словам Скальпеля, нигде не было. Доктор пригласил мальчика сесть на стул перед столом. Мальчик не доверительно посмотрел на мужчину и неосознанно стиснул лапу игрушечного зайца. Но всё-таки сел на скрипящую табуретку с круглыми шатающимися ножками. На лбу у Доктора были морщинки, и когда тот поднимал брови домиком, они становились кривыми и некрасивыми. Мальчику очень не нравились эти морщинки, и он недовольно хмурился, глядя на мужчину. Он усадил игрушку к себе на колени и приобнял её тонкими длинными ручками. Доктор поправил съехавшие очки и поинтересовался у мальчика; — Это твоя игрушка? — мальчик чуть засомневался, но кивнул, — Красивая, — Доктор улыбнулся, положив карандаш на шершавую поверхность стола, — А у неё есть имя? — мальчика надо было расслабить, поэтому пара вводных не помешала бы. — Бастет, — Доктор заинтересованно взглянул на мальчика, ожидая продолжения, — Её зовут Бастет. В честь богини красоты. Мужчина удивлённо поднял брови, отчего морщинки на лбу искривились донельзя. Начало казаться, что из пор лица Доктора начнёт сочиться масло, настолько блестела кожа. Некоторые мышцы лица мальчика дёрнулись от неприязни. Мальчик не любил смотреть на что-то некрасивое или неидеальное. Доктор на секунду опустил глаза на бумаги на столе., затем посмотрел на мальчика и улыбнулся. — Никогда не слышал, чтобы так называли игрушку, — подметил Доктор, отмечая что-то в блокноте, — Ты умный мальчик. Такие нечасто встречаются, — он взглянул на мальчика, рассматривающего дальний от него угол комнаты, — Давай, ты пройдёшь один небольшой тест и я тебя отпущу, — предложил Доктор мальчику. Тот ещё чуть-чуть посмотрел на коричневый от сырости и старости угол, но всё-таки, вернувшись в «диалог», он кивнул и оставил свою игрушку лежать на коленях. Доктор достал из недр ящика бумажку, нашёл пишущую ручку и протянул мальчику. Ребёнок взял ручку своими тонкими длинными лягушачьими пальчиками и по привычке оставил в углу листа своё имя и фамилию. Было тихо и как-то пусто. За окном не пела ни одна птичка. Даже надоедливый звук живущих на улицах машин отсутствовал. Вопросы тоже казались пустыми и бессмысленными. Они даже маленькую головушку не наполняли. Мальчик оказался один в этом мире. Абсолютно один. Даже Доктор перед ним не ощущался, что уж говорить о Скальпеле за дверью. Тишина стучала о плитку на полу и шершавые бетонные стены. Только тихое шаркание ручки по бумаге пыталось наполнить пустой сосуд в виде ребёнка. Но ручка — слишком слабое оружие против пустоты. Мальчик грустно посмотрел на случайно сделанную галочку среди всех крестиков и решил немного отвлечься от расцветавшей грусти, нарисовав цветок, стоявший дома в вазе. Когда мальчик удовлетворился полученным результатом, он преступил к дальнейшему прохождению теста. Но вопросы слишком тяжело влезали в голову, которая была занята вакуумом из тишины. И одиночества… Когда бумажка осталась заполненной, мальчик отдал её и ручку Доктору, который мягко этому улыбнулся и положил листок перед собой. Он дал разрешение идти туда, куда мальчика отведёт Скальпель. Мальчик поднялся на ноги с твёрдой и неудобной табуретки и пошёл за седовласым парнем. В коридоре народ только прибавился. Но от этого он не становился хуже. Наоборот, приобретал жизнь. На этаже были в основном его ровесники, лишь иногда можно было разглядеть высокие головы подростков постарше. Скальпель толкнул ржавую, ободранную дверь на лестничную клетку, такую же ржавую и ободранную. Здесь на стенах надписей почти не было. Только на некоторых каменных ступеньках можно было встретить какой-нибудь рисунок граффити. Лестничная площадка была полностью прокурена и воняла табаком. Но мальчика всё это не отталкивало. Он шагнул вперёд за сопровождающим. Они вышли на второй этаж. На нём было слишком пусто. Но шепот лился из ниоткуда и отталкивался об углы коридора. Ближе всех от лестницы находилась дверь с табличкой «Директор». Скальпель равнодушно постучал в деревянную дверь и дёрнул металическую ручку. В центре кабинета под ярко-красным огнетушителем сидел директор, а где-то в углу притаилась мать со шляпой в руках. Директор с важным и строгим видом курил толстую сигару, из которой плавно выходила струя дыма. Он выдохнул и махнул Скальпелю. Тот чуть подтолкнул мальчика, чтобы тот сел на стул перед директором. Дверь захлопнулась, осталось только тикание часов. Мальчик неловко сжал губы в полоску. Ноги болтались сами по себе. Мужчина выдохнул клуб дыма и откашлялся. Он что-то пробормотал неразборчиво и начал разговор: — Теперь ты живешь здесь, малец, — директор потушил сигару о дно пепельницы, — Мы тебя отправим жить в тринадцатую к другим ребятам, — он говорил тяжело и басом, речь его была увесистой и неподъемной, — Завтра ты пойдёшь к Доктору, и вы начнёте подбор лекарств. А дальше…— он задумался и уставил свой взгляд в серое пыльное окно, — Разберешься сам. Вещи есть, еда есть. Больше ничего не нужно. — А почему в тринадцатую? — поинтересовался ребёнок, стиснув лапку игрушечного зайца пальчиками. Мужчина ухмыльнулся и оскалил свои острые клыки. В этот миг он стал похожим на акулу. На хитрого хищника, ехидно рассматривающего свою добычу. — Интересно? — он прищурил взгляд и вскинул одну бровь вверх, — В этом нет ничего загадочного, на самом деле, — директор отстриг конец сигары, взял ее в свои острые зубы и поджег, закуривая. Он выдохнул струю дыма, — Там просто только два человека, а с последнего подселения прошло достаточно, чтобы они спокойно приняли кого-то нового, — мужчина перехватил сигару в свои толстые пальцы, — Ты это… не пугайся, они самые проблемные, но, при всём при этом, они неплохие ребята, — он замолчал, о чём-то подумал, глядя в окно, и, выдохнув дым, добавил, — в целом. Мальчик с сомнением посмотрел сначала на окно, в котором директор что-то усердно выискивал, потом на самого директора с угрями на носу, затем на зайца. Походу только он остался нормальным. На мать он даже не смотрел. Она просто отказывается от него, как, впрочем, и всегда, но не до конца. У неё просто будет ощущение существования где-то сына. Присутствие ей было необязательно. Она заботилась о нём только тогда, когда ей этого хотелось. Грусть от этого почти не ощущалась. Только небольшое чувство опустошения и лишения. Больше мальчика сейчас волновала иная проблема. Проблема соседей. По тому, что он успел услышать, мальчик понял, что теперь он житель проклятой комнаты. Вряд ли в ней было что-то мистическое. Скорее всего, такое прозвище комната заслужила своими обитателями. Из этого вытекают вопрос. Кто такие Родион и Чёрт? И что с ними не так? — Эй! Зайди, ребёнка с вещами забери и отведи его в тринадцатую! — гаркнул вперёд директор. Дверь за мальчиком открылась. Из-за неё вышел Скальпель, закатив глаза. Он взял толстенный чемодан за ручку и махнул рукой мальчику, указывая идти за собой. Мальчик спрыгнул со скрипнувшего стула и неспешно пошёл вслед за парнем. Скальпель повёл мальчика сначала на лестницу, потом на этаж выше. С каждой ступенькой наверх площадка становилась ярче, интереснее и живее. На подоконнике стояла банка с плавающими окурками сигарет. На окнах была решётка, видимо, чтобы никто не выпал. У двери, ведущей в коридор третьего этажа, красовались граффити, рисунки и надписи. Сама дверь перекрашивалась несколько раз: один цвет давал просвет другим двум или трём выцветшим. Скальпель толкнул дверь, и штукатурка с потолка посыпалась ему на седую голову. Коридор расцвёл самыми разнообразными красками и стихами. Двери были ободранными и одинаковыми. На полу лежал вспухший в некоторых местах линолеум. Скальпель рванул вперёд к нужной комнате. Мальчик посмотрел под ноги. Яркие красные кеды терлись у порога в коридор. А прямо перед ними лежала почти стертая надпись, которая ему уже встречалась:

«Р + Ч = 13».

Сейчас до мальчика дошло, что эти «Р» и «Ч» и есть Родион и Чёрт, а «13» — это их родное место. Скальпель вернулся к мальчику, вставшему в проходе и, как дурачок, смотрящему на свою же обувь. Он щелчком привлёк внимание ребёнка и махнул головой в сторону, указывая направление. Мальчик перешагнул порог и зашёл в сердце Дома. Всё было вычурным и ярким, мазки краски были хаотичными, а слова абсолютно неразборчивыми. Искусство обитателей третьего этажа уже начало перебираться и на несчастный линолеум. Всё ближе казалась дверь с числом тринадцать. С каждым шагом она приближалась, и приближалось что-то особенное. Мальчик это чувствовал. Скальпель дёрнул ржавую ручку и потянул дверь на себя, открывая путь мальчику в его комнату. Он сделал это настолько быстро и внезапно, что жители комнаты, сидящие на подоконнике у открытого окна, испугались и выкинули бычки сигарет в окно. Мальчик стоял прямо у порога, но не переступал его порог. Два ребёнка лет двенадцати широкими глазами смотрели на мальчика, а мальчик смотрел на них. Через несколько таких секунд из окна послышался мужской ор, не стеснявшийся выражений: — Ёбаный рот! Родион! Чёрт! Вам сколько можно говорить, блять, чтоб не курили! Вам только двенадцать! — голос был красивым, несмотря на вычурность слов, — А если курите, то не выкидывайте бычки в ёбаное окно! Родион и Чёрт скривили своё выражение лица, после чего один из них что-то буркнул про какого-то Ромео и, спрыгнув на пол, захлопнул окно. Скальпель не обратил должного внимания на эту ситуацию. Безразлично плюхнув чемодан на пол тринадцатой, он подтолкнул мальчика и, пожелав удачи, ушёл восвояси, хлопнув некрепкой дверью. Мальчик стоял рядом с чемоданом и переминался с ноги на ногу, разглядывая своих соседей. Те в свою очередь тоже досконально рассматривали нового человека. Ребёнок со светлой косой и немного растрёпанной макушкой подошёл ближе к только прибывшему. — Ты какой-то, — он разнюхивал мальчика, ходя вокруг него, — другой, что ли? — А ты Чёрт или Родион? — поинтересовался мальчик, внимательно рассматривая глаза разного цвета. Светловолосый остановился, моргнул пару раз и рассмеялся. Мальчик наклонил голову в непонимании. — Ха-ха! Какой смешной! — он не мог остановиться, но всё-таки попытался сдержаться и вытер уголок глаза от слезинки, — Хех! Чёрт я, Чёрт, — он улыбнулся, — Но в этой комнате не принято по кличкам обращаться. Ты первый, кто здесь назвал меня Чертом, хе-хе. Можешь просто Колей называть, — он пожал новичку руку, почувствовав в нём частичку родного, — А ты похож на исключение из правил, тебе это когда-нибудь говорили? — Не- — Слушай, Федь, — Коля не давал и слова вставить в свою речь, — Есть какой-нибудь термин, означающий исключение? Сидящий на подоконнике свесил вторую ногу вниз и взглянул своими чёрными глазами на пришедшего. Он о чём-то задумался секунду-другую. И через некоторое время выдал: — Сигма. — Чего? — не понял Чёрт и улыбнулся, глядя уже на Родиона. — Сигма — отклонение в статистическом анализе, — пояснил Федя с безразличным лицом. Он спрыгнул с подоконника и подошёл к двум ребятам. Родион посмотрел на новичка своими проницательными чёрными бездонными глазами и продолжил, — С этого дня нарекаю тебя Сигмой. Я твой крёстный. Мальчик Сигма с полным непониманием в глазах кивнул такому заявлению. Те, кого он опасался, оказались просто странными. Не страшными. Странными. Теперь он Сигма. А тринадцатая и Дом — теперь его новый дом, в котором хоть кто-то да будет.