In a Dark House

Дом со всем в нем принадлежал старшим. Они жгли костры в комнатах и во дворе; курили, дымя как паровоз; сбегали за территорию через дырку в сетке-рабице, которую недавно заделали. На все действия они могли получить только лекцию от воспитателей о противном запахе гари и табака, за редким случаем. Старшим дозволено все. Тусклые облака перекрывали яркое, но уже не такое теплое, как неделями ранее, солнце. Трава во дворе была тусклая и местами пожелтевшая. Листья осыпались с сухих веток, падая на землю и лужи в земле. Вязаный шерстяной серый свитер колол шею, руки и спину, которую даже почесать сложно. Шорты поменялись на плотные и узковатые джинсы, что даже не заправить в кроссовки, мокнущие в сырой траве и зацветшей зеленью луже. В каждом времени года были свои достоинства, за которые хотелось превозносить, и минусы, за которые хотелось проклинать. Лето было ужасным летающими мразотными жуками; Весна слякотью; Зима слишком сильным морозом. А осень… осень было жалко. Как и предыдущих трех. Дождь, тучи, лужи, серость, сопли из носа, кашель и колючие шерстяные свитера. Дом был в своем месте и своем времени. Осень жила с ним, а Дом процветал с ней. Многие домочадцы вернулись из летнего санатория обратно в родные, серые и обшарпанные стены. Во дворе играли дети из среднего звена, бегая по лужам в галошах и пачкая всю одежду. Некоторые старшие скопились у ободранной скамейки и что-то обсуждали. С ними стоял не самый высокий мальчик двенадцати лет. Он был худощавый, а конечности казались нескладными палками, что в общем-то может характеризовать каждого мальчика этого возраста. Волосы были черными и жидкими, как нефть, и едва ли достигали плеч. Он общался со старшими наравне, чему мало кто удивлялся. Федор Достоевский мог считаться старожилом Дома. Его побаивались младшие и ровесники, а старшие принимали за своего. Недалеко от кучки подростков бегал за вороном Коля. Он давно хотел в комнату какое-нибудь животное. Собаку содержать слишком сложно, к котам он любви не питал, а нормальную домашнюю крысу сложно найти в стенах дома и местности вокруг. А ворон — умная птица. Может, Коля и говорить его научит, но, вероятнее всего, после такого события Федя выгонит эту птицу за лишний шум и говор. Ну и ладно. Гоняться за вороном гораздо интереснее, чем за другими детьми. На скамейке под крышей дома сидел длинноволосый мальчик, который рисовал что-то в своем блокнотике. Серые глаза внимательно следили за движениями ручки, иногда посматривая на всю суету двора Дома. Руки мальчика пытались укутаться в рукава шерстяного свитера, чтобы не замерзнуть и не отвалиться. После очередного порыва прохладного ветра Сигма отложил блокнот с ручкой и скрестил руки, чтобы согреться. Светлые глаза остались просто наблюдать за действом двора. Коля уже перестал гнаться за вороной и подошел к Федору и старшим ребятам. Они о чем-то переговорили, точнее сказать, Родион что-то сказал Черту. Оба переглянулись и жестом подозвали к себе Сигму. Мальчик похлопал глазами, обрабатывая информацию, но все же пошел к соседям по комнате и старшим. От своеобразной толпы пахло табаком и силой. Среди новых лиц, если можно их было так назвать, выделялся юноша лет пятнадцати. Выделялся он своей красотой, которую нельзя было назвать мужской. Глаза цвета горького шоколада, коротковатые светлые по-солнечному волосы, родинка на щеке, тонкие черты лица. Этот парень был олицетворением слова «изящество». Также из кучки выделялись низкорослый паренек типичной славянской внешности и высоченный темновласый и кареглазый подросток, похожий на грузина. Родион прикоснулся к плечу Сигмы, пытаясь пробудить от рассуждений в голове. Новенький отозвался вниманием серых глаз. — Мы идем за сигаретами,- это был не вопрос, интонация повествовательная и будничная. Однако логика данного высказывания до Сигмы не дошла. — В смысле?- брови невольно скривились, оставляя тоненькие складочки на коже лба. — В прямом. Мы идем за сигаретами,- настаивал Родион. Он вздохнул и начал разъяснять,- У нас закончились сигареты, дать другим нечего, поэтому нам нужна новая пачка. Понятно? Сигма кивнул. Он понятия не имел, зачем курить и откуда они возьмут сигареты. Вопрос важный, но задать его и не получить ответ, как-то бессмысленно. Про курение спрашивать у курильщика примерно то же самое, что и у здорового человека про дыхание. А вот как они выберутся за пределы территории Дома и двора? Двор не хранил в себе что-то особенное, максимум пару тройку трупов крыс. А за пределы Дома и двора не особо любили ходить. Там Домашних не принимали и отрицали, а оно, это отношение, кому из этих же Домашних может понравится? Однако, несмотря на полную потерянность Сигмы, Родион пошел вперед, обходя кусты и деревья, а Черт схватил новоиспеченного жителя тринадцатой за руку, дабы тот не потерялся в трех соснах. Нос крашенного уткнулся в мокрую, ржавую, пахнущую металлом сетку-рабицу. Он невольно сморщился от неприязни и даже отвращения к новому запаху. Черные, как бусинки, глаза посмотрели чуть поодаль за сеткой, а тонкие лягушачьи пальчики вцепились в эту рабицу. Родион сменил положение руки на более высокое и, схватившись на металлические прутья, перекинул свое костлявое и болезненное тело в мохнатом сером свитере и джинсах через калитку. Черт, принимая какие-то понятные только этим двоим сигналы, схватил Сигму за колени, стоя к нему спиной, нагромоздил его на спину и уткнулся лбом в рабицу, давая возможность проще пройти этот сложный первый раз. На концах сетки остались небольшие капли крови от исцарапанной и израненной прутиками руки. Родион и Черт спокойно пережили эту травму, а вот Сигма начал задумываться о смысле существования этой идиотской рабицы и этих неумелых рук. Настроение несколько упало, если падать было куда. Уже не настолько яркие красные кеды хлюпали по непонятному болоту из травы и влажной земли, которая из-за отвратной погоды стала грязью, скапливающейся на светлой подошве. Желтые и ржавые листья клена липли к любой поверхности, к которой они еще не успели прилипнуть. Сквозь деревья проглядывала какая-то жилая местность с пятиэтажными ободранными домами и рыхлым магазином из красного кирпича. Родион ступил на треснувшую лет десять назад плитку на лестнице. Двери магазина были металлические и изрядно побитые хулиганом по имени Жизнь. Изнутри он особой ценности тоже не издавал. За кассой стояла женщина с бегудей в черной челке, синими тенями и ярко-красными губами. Ее физиономия не источала особой радости от работы в этом помещении. Она сгниет вместе с этим магазином от одиночества и взвешивания сливочного масла. Продавщица увидела трех мальцов, двое из которых приходили сюда не реже, чем раз в месяц, за одними и теми же сигаретами. Вечно просил темненький и болезненный для родителей, хотя от самого табаком несло за километр. В принципе, так-то это не ее ума дело, еще и изобьют оравой за углом за то, что пачку несчастную не продала, оно ей надо? — Одну пачку «Винсента», будьте добры,- Родион умел вежливо попросить и создать такой важный-бумажный вид, что ему действительно продавали. Не по возрасту. Вдруг он и вправду с топором придет, время все-таки сложное и новое, кто знает, что будет дальше? Женщина плюхнула пачку сигарет на кассу и взяла помятую и потрепанную купюру, складывая ее к остальным деньгам. Эта купюра выделялась на их фоне: была более тусклой и темной, неровности не разглаживались, а складка посередине вообще не лечилась. Ребята направились к выходу в своей привычной уверенной манере (а Сигма со спокойной душой), однако дверной колокольчик их несколько опередил и прозвучал не вовремя. В магазин зашла относительно небольшая компания в спортивных костюмах. У одного из парней был синяк под глазом, привлекающий внимание. Он схватил Родиона за тонкое запястье и резко развернул от выхода. Черные радужки максимально наплевательски и обесценивая смотрели вверх на этот фиолетово-зеленый синяк. Другой парень из прибывшей компании с усмешкой глянул на пацана. — Такой мелкий еще и курит? Еще и волосы, как у девчонки,- он коснулся пальцем скулы Родиона, на что тот отвернулся и едва заметно нахмурился,- Бойкий какой. Парень с синяком под глазом потянул чужое запястье выше, неприятно растягивая конечность: — Эй, чушок, тебя мать за такое ремнем не порола? Предлагаю заняться этим вопросиком,- со стороны кто-то деловито хмыкнул, поддерживая эту идею. Но шокированный Сигма, хитрый Черт и злой Родион были несколько иного мнения. В свободной руке Достоевского появился перочинный ножик, блеснувший на свете окна; он воткнулся парню в наружную сторону бедра немного выше коленки и вышел из несильно крупной раны. Тот прошипел сквозь стиснутые зубы и от неожиданности отпустил запястье мальчика. Другие парни из компании выпучили глаза, удивляясь и негодуя взявшемуся не пойми откуда ножу. Сигма был с ним отчасти солидарен, ибо «как можно незаметно прятать не плоский перочинный ножик в узких джинсах, и на кой черт он нужен ребенку двенадцати лет»? Пока Сигма был в подобного рода размышлениях, Гоголь схватил его за запястье и потащил за собой. Дети всегда бегают: играя или от кого-то. В любом случае они выглядят задорно. За тремя мальчишками, убегающими в сторону леса, выбежали двое парней из компании в спортивных костюмах. Земля была мокрой и пахла болотистым мхом. Лужи хлюпали и брызгались от резких прыжков кроссовок. В лесу было темнее из-за коричнево-красных крон деревьев. К резиновой подошве прилипали полугнилые опавшие листья. Ноги скользили по противной массе на земле, еле удерживаясь, чтобы не упасть. Деревья расступались также быстро, как бежали мальчики. Сигма оглянулся назад, высматривая хвост из двух парней, которые стремительными шагами приближались к ним. Страх гнался еще быстрее, пробираясь в выделяющийся адреналин. Щека Сигмы столкнулась с ненавистной ржавой рабицей. Его глаза зажмурились от неприязни и противных ощущений. Черт толкнул его вверх, чтобы помочь перелезть. Тонкие израненные пальцы юного художника впились в рабицу. Кожа на щеке раскалилась докрасна, но мыс красной кеды все же зацепился за сетку, отталкиваясь и летя прямо в грязь за забором. Коля спрыгнул следом и придержал Сигму, чтобы тот не грохнулся задом в самое месиво. Двое отдышались, пытаясь прийти в себя и не засмеяться от того трындеца, который с ними произошел. Сигма зашелся кашлем из-за неправильного глотка воздуха, Гоголь оглянулся в поиске своего друга. Достоевский уже умотал к старшим, чтобы делить сигареты. Черт похлопал Сигму по плечу и направился в Дом. *** — Ай! Можно как-то поаккуратнее?!- шипя возмущался Сигма. — Терпи, казак! Атаманом будешь!- Коля промокнул марлю в перекиси и поднес ее к чужой покрасневшей щеке. Сигма вновь недовольно зашипел. — Коль, давай его зеленкой еще намажем,- со своим вечно каменным лицом предложил Федор. Пострадавший на него зло зыркнул и и нахмурил брови,- Шутка. — Все! Готово! Сигма подошел к пыльному и заляпанному зеркалу. На лице красовалась ссадина. Палец коснулся ее, после чего мальчик неприятно зажмурился, сдерживая шипение. Все руки были в бело-серых пластырях, которые, несмотря на короткий срок существования, уже были изрядно почуханы. «Хотя бы выжил,» — подумал про себя Сигма и еще раз, но уже с большей силой надавил на ненавистную ссадину.