In a Dark House

Утро началось неожиданно. Грудь вскочила, а глаза распахнулись в испуге, очнувшись от странного сна. Удар в лоб другим лбом не может быть не неожиданным. Неожиданно было и то, что за мной некоторое время с интересом наблюдал Коля. Его волосы были растрёпанными и пшеничными. Как только лбы столкнулись, Коля отринул, потирая покрасневшую ссадину. От него резко пахло табаком. За неделю я не сумел привыкнуть к этому чуждому запаху, пробивающему ноздри. Однако за эту неделю я понял несколько вещей: в Доме есть правила, которые никто не озвучивает, но все их понимают, и в тринадцатой комнате они (правила) несколько отличаются. В мое первое утро здесь Фёдор (так он попросил себя называть) написал на каком-то обшарпанном листочке в линейку основные правила Дома. Его почерк был красивым и аккуратным. Буквы были одинакового размера — маленькими. Крючки кололись, а кружочки букв казались основаниями этих острых пик. «Осн. моменты, которые должен знать каждый обитатель Дома:       1. Для каждого в Доме есть кличка. Порой они могут сменяться, но это является неуважением к крестному — человеку, который эту кличку дал. Имён здесь нет. P.S.: в тринадцатой комнате есть только имена, клички здесь инородное и только для гостей.       2. Каждый этаж или его часть принадлежит тому или иному обществу/коллективу. Этажи не имеют права пересекаться, как и параллельные прямые. Группировки — пережиток старого. От них остались только клички особого типа или традиции комнат. Обитатели из среднего возрастного звена не состоят и никогда не состояли в группировках.       3. Нет ничего выше и главнее, чем крыша Дома. Акула — лишь часть интерьера. Воспитатели (ты с некоторыми из них знаком) Скальпель, Хрыщ, Ромео и Вредина — хранители Дома. Главный в Доме — сам Дом.       4. В Доме были главари, но из-за одного случая, который произошёл лишь однажды и никогда не повторится, главарей больше нет и в Доме царит анархия и свобода. О бывших главарях вспоминать не принято, они остались только на фотографиях.       5. Дом принадлежит старшим. Им дозволено всё. Есть ещё множество негласных законов, но они сами приживутся и придут в голову. Скоро я подкину ещё свод правил Проклятой комнаты. Но за это время не вытвори чего-нибудь эдакого.» Правила, законы, иерархия и прочее — все это было странным, как и Дом в принципе. Бастет была полностью согласна с этим, когда я бормотал себе под нос этот свод, зачитывая его в первый раз. Однако, из всего, что я прочитал на этом листочке, у меня вызвала интерес ситуация, произошедшая когда-то со старшими. Сердце подсказывало, что в этом не стоит копаться, а любопытство подогревало интерес. Неделю я учился (насколько здесь это было возможно), ел, принимал таблетки, рисовал и спал. Доктор, которого все дружно называли просто «Док», сказал мне, что меня нужно лечить от какого-то расстройства, поэтому предложил начать подбор лекарств. Я никогда не против исцеления, но что-то внутри говорило мне, что мой недуг не лечится. Здесь все были со своим недугом. Кто-то находится здесь с раннего детства, но до сих пор не выбрался. Хотя мало кто в принципе стремился покинуть Дом. Сейчас я просто валяюсь на кровати и смотрю в деревяшки второго яруса. Коля сидит за столом издавая раздражающее щёлкание ручкой. Это не так раздражало, как это на самом деле звучит, но остальная тишина была слишком удручающей. Я так и не смог к ней привыкнуть. Ор по всей квартире был более привычным, чем всё это. Ручка щёлкать не переставала. Я встал с кровати и подошёл по пыльному ковру к столу Коли. Стоя сзади, чуть поодаль от табуретки, я ухватился взглядом за тетрадку в клетку. В ней было несколько строчек примеров по алгебре — решены они неправильно, а последний даже не дописан. Взгляд разных глаз был направлен на чёрную потрепанную жизнью ручку. Большой палец нажимал на щёлкающую часть ручки. Спина не была напряжена. Из-под футболки виднелись угловатые плечи. Локти и предплечья, нос с горбинкой и яблочки щёк были усеяны конопушками. Рука сама потянулась к чужому плечу. Коля на это не обратил внимания. Полная концентрация на звуке ручки. Я наклонился поближе и настойчивее постучал по его плечу. Он очнулся и обратил на этот жест внимание, забыв напрочь о ручке. — Я опять отвлёкся? — Коля вопросительно взглянул и, чуть огорчившись, опустил глаза, — Прости, я- — Тебе объяснить? — он нередко извинялся передо мной. Конечно, ведь Коля привык только к Фёдору. Однако такое его состояние длилось недолго, как и всё в его жизни, — У тебя решено неверно. — Нет, спасибо, — он ярко улыбнулся, прищурив свои разные глаза, — Я всё понимаю, просто невнимательный иногда, — Коля развернулся обратно к столу и тетради с почти чистыми листами. Пожав плечами, я вернулся к себе на кровать. Из-под подушки рука накопала альбом с карандашом и ластиком. Бастет я усадил к себе на колени. В Доме было много всего, что можно было бы нарисовать. Всё здесь было живым и атмосферным. То под носом стоял Фёдор и пилил скрипку с утра, то Коля перемещался по Дому и комнате. Фёдору сегодня надо быть в каком-то Могильнике (видимо, какое-то особенное и не самое любимое место у всех в Доме), поэтому выбора не оставалось. Взяв пальцами остро заточенный карандаш, я приступил к запечатлению Коли. Он, как и все дети его возраста, угловатый, тощий, длинный и нескладный. Ноги и руки палками, а спина кривая и сгорбленная. Пшеничные волосы торчали в разные стороны, лишь небольшой участочек затылка завязан в малюсенькую косичку, которую можно и не заметить с первого раза. Нос длинный и немного горбатый. Губы чуть вздернутые с едва заметным шрамом на нижней губе. Один глаз зелёный — второй голубой. Я задумался над тем, как же отобразить эту особенность одним простым карандашом, и, когда я окончательно запутался, решил один глаз сделать светлее. К двери приблизились шаги. Они были легкими, но ощутимыми. Стук подошвы кед по плитке раздавался по всему коридору. Он не останавливался у каждой двери, значит это был не Скальпель. Шаги прекратились прямо за дверью в тринадцатую. Стены и двери в Доме были картонными и сыпучими. В дверь постучались. Коля отвлекся от занудной алгебры и повернулся ко входу в комнату. Дверь приоткрылась, и из щели высунулась голова Ромео. Он зашел с водой и подносом таблеток. Его темные волосы были зачесаны назад, но немного небрежно. Густые правильные черные брови и родинка на щеке. Глаза тоже были темными, что сложно было разглядеть зрачок. Ромео очень красивый. Вообще, очень странно, что он работает здесь воспитателем. С его внешностью наверняка нашлось бы занятие полезнее, чем сидеть с больными на голову детьми. Хотя… это сугубо его дело. — Так, — Ромео прошел к центру комнаты, — Сейчас пить колеса будете, — он осмотрелся вокруг, — А, точно, Родя же в Могильнике. Берем по таблеточке активнее… Очень странным в Доме является и прислушивание к правилам со стороны воспитателей. Всех называли по кличкам, не лезли ни в какие дела (хотя, лучше бы лезли), забивали на нормальные названия… Туалет, в котором все курят назвали учительским; чердак, на котором была куча пыли и пустота, назвали «Садом». Никакой логики в этом не наблюдалось. Сплошная антитеза. С подобной точки зрения, Могильником могло оказаться что угодно. — Ну, вообще, — Коля посмотрел на обломившуюся штукатурку с потолка на ковер, — Могильник — это что-то типа подвала, знаешь, в котором серийные убийцы орудуют, только попросторнее, стены бетонные и холодные, как холодильник, хотя я так давно не видел холодильника, ровно с тех пор- — Коль, — если его не остановить, он так и продолжит не заканчивать ни одну из его мыслей, — Могильник. Он похлопал глазами, пытаясь вспомнить начало разговора. Темные тонкие реснички казались небольшими перышками крыльев маленькой птички. Хотя Коля не выглядел маленьким. Он выделялся ростом среди остальных домочадцев. Но виделся он именно птичкой. Воробьем на свободе, клюющим крошки хлеба по желанию. Коля улыбнулся и вновь распахнул свои большие, живые глаза разного цвета. Его голос стал громче. — Да, точно! — прядка светлых волос вскочила вверх от восторга, — Могильник — это медпункт, в котором Док всем заведует. Не самое приятное место. Он замолк, чуть сжав губы. Его взгляд устремился к тетрадке на столе, в которой появилось только полстраницы. «Не самое приятное место», — эти слова осели в голове. Что может быть «неприятным» для Дома? Могильник… От этого слова веяло мраком. В могиле можно только гнить. Дом хранит в себе слишком много. К обеду вернулся Федор. Дикий дуэт вновь воссоединился. Вместе со скрипом двери Коля подлетел ко входу, встречая отсутствовавшего несколько часов Федора. Он его слегка приобнял и встал перед ним. Выглядел он, как собака, виляющая хвостом от переполняющего счастья. Федор никак не изменился в лице: ни одна мышца не дрогнула. Но плечи чуть расслабились, а взгляд прояснился. Он неспешно подошел к своей кровати под взглядом неугасающего Коли и, посмотрев немного на нее, плюхнулся животом на пружинистый матрас, который жалобно скрипнул от неожиданной нагрузки. Федор так немного полежал, уткнувшись лицом в подушку, а потом перевернулся все-таки на спину, устремив взгляд в белый и кривой потолок. Он лежал спокойно, но через несколько ничтожных секунд он начал ерзать и неспешно поднялся с кровати, направившись в другую половину комнаты. Федор уселся, поджав колени к животу, на свободной кровати и пристально выглядывал что-то на своем спальном месте. Я решил тоже взглянуть на источник проблемы Федора, но максимум, который я смог осилить, это распознать движения чего-то небольшого. Угол обзора был не самый удобный, чтобы хоть что-то там увидеть. Но вечно улыбающийся и радующийся Коля распахнул свои глаза в испуге и отскочил, почти залезая на стену. От такого удара по хрупкой бетонной стене обвалилась штукатурка прямо на кровать Федора. Такое потрясение не могло не остаться незамеченным. Из-под светлой штукатурки выпрыгнула приличная такая жирная рыжая крыса. Крыса. Я таких никогда, НИКОГДА не видел. Восклик сам вырвался с губ. Коля затих, глазами по пять копеек глядя на смотрящую на него крысу. Она находилась в одном положении некоторое время. Никто не осмелился двинуться, даже вздохнуть лишний раз не рисковал. Крыса немного дернулась, за чем последовал и каждый из нас троих. Затем она приступила к побегу с места преступления. Из-за резкого движения создания, сбежавшего из Ада, завопил Коля, за ним последовал я, а Федор, находящийся в состоянии страха в меньшей степени, мигом нашел веник и забрался с ногами на пустующую постель. Он резко обратился к старому сожителю. Коля с испугом в глазах взглянул в сторону говорящего. — Коля, — черные глаза горели решительностью, — подойди к комоду и с Сигмой перегородите им дверь, когда я выкину это из комнаты. Выпученные разноцветные глаза заглянули мне в душу. Переварив всю эту информацию, я кивнул, ведь выбора мне никто не оставил. Собравшись встать с кровати, я заметил это рыжее чудовище, смотрящее на меня черными глазищами. Нога аккуратно коснулась пола, проверяя реакцию существа. Крыса осталась в том же положении. Ступни начали замерзать. Вторая нога полностью ступила на поверхность. Крыса громко чихнула, моргнув своими круглыми черными глазами, это было настолько громко, что я аж подпрыгнул на месте и побежал к комоду, пока это существо было занято чихом. Мы с Колей переглянулись, кивнув друг другу. Федор спрыгнул с пружинистого матраса и, подойдя к рыжему чудовищу, замахнулся на нее соломенным веником. Крыса заметила угрозу и забегала по комнате. Несмотря на то как выглядело это существо, вся ситуация оказалась комичной: вечно серьезный Федор с веником гнался за громадной пищащей крысой. Она наконец-то направилась в сторону двери, и тут Коля понял, что дверь закрыта. Он вскочил и дерево за ручку, распахивая дверь. Чудище в испуге выбежало из комнаты, споткнувшись о порог. Коля толкнул дверь так, что аж штукатурка с потолка обрушилась на пол перед дверью, стираясь в белую пыль. Я изо всех сил начал толкать комод, чтобы отрезать крысе путь обратно. Через пару секунд ко мне присоединился Коля, а затем и Федор. К лицу прилила кровь. Как только комод полностью загородил дверную щель, мы плюхнулись на пол, облокачиваясь спиной на комод. Громкий вздох. Из коридора послышался бубнеж Ромео: — Бля, Скальпель, это что? Я у окулиста не был лет пять, — пауза, походу Скальпель поправил свои очки. — Это крыса, — его низкий голос дрогнул, хоть тот и пытался его подавить. — А-А-А, БЛЯ-Я-ЯДЬ! — Ромео завопил и подпрыгнул на Скальпеля. Раздался громкий бух, который сотряс стены Дома, — Такая огромная?! Сука-а-А-А! ОНА, БЛЯТЬ, СМОТРИТ НА МЕНЯ! Откуда она вообще взялась?! Смех сам выпрыгнул из моих уст. Рука сама сжалась в кулак и прикрыла рот, другая схватилась за живот. Двое старожилов посмотрели на меня с непониманием, но вскоре и Коля не выдержал и прыснул, заходясь громким смехом. Он тоже схватился руками за живот. — Федь, — Коля не мог перестать ржать как конь, — у тебя ведь, хах, была в детстве крыса, ха-ха, ты чего эту испугался? — У меня была маленькая домашняя крыса, а не такое чудовище, — сказал в свою защиту Федор, — И мы до сих пор в детстве, умник, — он ударил ребром ладони Колю по макушке, на что тот айкнул, но смеяться не перестал. Походу эта комната и взаправду была проклятой. Но это проклятье очень сильно забавляло, так что можно и с рук спустить такие неудачи. Слишком уж все это смешно.