Воспитательные меры Московского

      — Александр. Саша не обращает внимания, продолжая мирно сопеть за столом, облокотив голову о сложенные руки.       — Александр! — уже громче прозвучал голос учителя, сопровождающийся резким хлопком по столу.        Ученик дëрнулся, тут же очнувшись от сладкой дрëмы. Он растерянно бегает серыми глазками по комнате, хмурится от ярких лучей солнца за окном и замечает грозного и рассерженного наставника.       — Ой, прошу прощения, Михаил Юрьевич. — неловко тянет мальчишка, потирая сонные очи.        Ужас, как же стыдно! На его щеках проявляется еле заметный румянец. Сколько раз он сам себе обещал, что перестанет спать на уроках! А сколько раз он же и нарушал данное обещание! Куда ему быть столицей, ежели засыпает на ровном месте?       — Чем ты вообще ночью занимаешься? — бурчит себе под нос Московский, не обращая внимания на поспешные извинения. — Может, мне стоит уже и укладывать вас лично, раз не спится?        Его вопрос звучал опасно и громко. Александр чувствовал себя под дулом винтовки, когда на него смотрели бесчувственные голубые глаза учителя. Тишина наколяла ситуацию, похоже, это не был риторический вопрос и Михаил ждал ответа. Мальчишка мнëтся, не знает, что ответить, потому отводит взгляд в пол, не нарушая мëртвой тишины.       — Кх. Бог с тобой! Идите вздремните. Ровно через час продолжим. — тяжко выдыхает Московский, так и не дождавшись ответа.        Он с хлопком закрывает толстый учебник, небрежно кладëт на полку с другими книгами: энциклопедиями, классикой и прочими учениями, и выходит из кабинета, оставляя дверь чуть приоткрытой.        Сегодня Михаил Юрьевич был раздражительнее обычного: скалится на всех, говорит с яркой неприязнью и язвой, хмуриться и кричит больно часто. Возможно, что-то случилось? Но это ведь никак не должно касаться Александра? А если ему интересна причина такой хандры, то что? Молчать и выполнять свою работу. Да… Так и говорил Михаил, указывая на настоящее место Саши.        Он горько вздохнул, сглатывая ком в горле и вышел. Но направился он не в свои покои, а на улицы, прямиком во двор, с которого можно было выйти на главные улицы Санкт-Петербурга. Саше захотелось прогуляться, отпустить гнусные мысли и вздохнуть свободной грудью. А то теснота кабинета и угрюмый Михаил полностью выжали его до состояния сморщенного сухофрукта…       Прошло уже 5 минут, как должен прийти Саша. Московский уже сидел в кабинете, ожидая непутëвого ученика. «Чуть задерживается.» — думается Михаилу. — «Надо будет обучить его ценности времени, ибо не положено опаздывать.»        Но Александр не пришëл и спустя целый час. Это начинало раздражать. Ну куда же делся этот мальчишка? Не мог он просто так забыть об уроке! И только Михаил встал из-за стола, как в кабинет неуверенно заглянул дворецкий с растерянным взглядом.       — Михаил Юрьевич, не видели ли вы Александра? Его нигде не могут найти!       — В саду искали?       — Искали. И там его нет. — помотал головой мужчина, наблюдая, как меняется выражение лица Москвы.        Оно скривилось в жуткую гримасу: горящие злостью глаза, сжатые до скрипа зубы, нахмуренные брови, между которых легла тяжëлся морщинка. Он тут же строгим и сердитым тоном приказал начать поиски пропавшего. Если это окажется глупой шуткой со стороны мальчишки — пусть пощады не ждëт. Хотя, и так, и так был один исход.        Поиски длились около 4х часов. В них учавствовали десяток рекрутов, парочку дворецких и сам Михаил. Он считал своим долгом приглядывать за маленькой столицей, потому не мог пустить всë на самотëк. Они облазили все улочки, каналы, площади, расспросили чуть ли не каждого жителя. Но ответ был один: «Не видели.» Уже начало темнеть, а толку нет. Саша всë ещë оставался пропавшим, а терпение Михаила было на исходе. Он уже начал тревожиться, что совсем ему несвойственно по отношению к Александру. Сердцебиение учащалось с каждым выдохом, в каждом углу он надеялся увидеть знакомый силуэт мальчика. А когда предложили вернуться обратно, чтобы прекратить на время поиски и дать участникам отдохнуть, Московский грубо возразил, принудив искать дальше, да хоть до глубокой ночи. За час стремительно стемнело, но никто так ничего и не нашëл мальчишку. Ни малейшей улики, не малейшего знака. Совсем не было известно куда направился Саша, что он делал, с какой мыслью он решился на такой шаг. А может, его бесстыдно выкрали прямо из дворца? Такой вариант был ещë хуже, аж в глазах темнеет. Михаил уже проклинал всë и вся, седло под ним казалось острыми иглами, что с каждой минутой вонзались глубже и больнее, его руки со всей силы стискивали поводья уздечки, глаза бешенно бегали с одного предмета на другой, а одна из бровей начала непроизвольно вздрагивать, что давало намëк на предурной настрой бывшей столицы.        Проезжая мимо очередного парка, кто-то из рекрутов уловил движение в кустах. Команда остановилась, начав вслушиваться и осматриваться. Минуту стояли рекрута и наблюдали, пока шорохи не утихли. Устало вздохнув, двинулись они вновь, пока не заслышали десткий и пронзительный крик:       — Подождите!        Этот крик принадлежал Сашеньке. Он выбежал из парка, завидев тëплый свет фонарей. Его вид был неопрятен: растрëпаны кудрявые волосы, одежда испачкана в зелени, песке и земле, коленки содраны, а на личике редкие садины. Видимо, мальчишке было очень весело, судя по искре в глазах и лëгкой нежной улыбочке. Но его задорность тут же пропала, встретившись с пронзительным взглядом Михаила.       — Как это понимать, Александр Петрович? — он спешился с коня и медленно с некой скрытой угрозой в движении подходит к мальчишке.        — Михаил Юрьевич, я ээ… Тут такое произошло —       — Молчать! — резко схватил за ворот рубашëнки, сжимая его в мëртвой хватке. — Да вы хоть понимаете, что из-за вас весь дворец стоит на ушах?! Мало того вы позволили себе пропустить урок! Уж это слишком, Санкт-Петербург! В глаза мне смотри, мелюзга!        Сашенька, как язык проглотил, стоит на месте, боясь и слово молвить в ответ. Его глазки безумно пялили на учителя. Ах, как он был ужасен в гневе! Глаза пронзали грудь, как тысячи стрел, пальцы впивались в кожу, как когти хищного зверя, а голос становился жëстче и громче.        Михаил грубо толкнул вперëд мальчишку. Вырвав из ближайшего куста молоденький и упругий сучок, он взмахнул им и со свистом нанëс удар по икрам ног. Александр взвизгнул от пылкой и резкой боли, хватаясь за голень. Он со слезами на глазах смотрит на наставника, вымаливает прощения, еле шевеля онемевшими от страха губами. Молча Московский нанëс ещë удар по ногам, попав на этот раз и по пальцам. Он с жестокостью смотрел на ученика, ноющего и корчившегося от боли. Он напоминал брошенного уличного котëнка, жавшегося в угол. Так же с большими от страха глазами смотрел на окружающих, пищал и кричал.       — Вперëд, чего на месте застыл? — вопрошает Михаил, за шиворот толкая виновника вперëд, чтобы шëл быстрее. — Ты у меня ещë попляшешь, когда во дворец вернëмся!        А Александр шëл. Медленно, но перебирал ногами, пока по ним без доли жалости лупили тонким суком. Кожа на местах ударов краснела и горела, запоминала яркие и бордовые полосы, некоторые наполнялись кровоподтëками, отчего выглядели ужаснее и больнее. С каждой секундой на нежной белой коже столицы появлялось всë больше и больше следов от грубых ударов.        Не впервые его били. Не первый раз Михаил применял насилие в качестве воспитания. Раньше Саша мог получить подзатыльник, удар по щеке и рукам. Его так же ставили коленями на гречку в самый дальний угол комнаты, и уже оттуда он слушал лекции по географии от Михаила Юрьевича. Крупа впивалась ему в кожу, колола, а ведь на ней он стоял больше 3х часов. Даже вспоминать такое было больно и невозможно.       И вот показался дворец. Александр всеми силами пытался оттянуть прибытие: замедлял шаг, валился на землю и кричал, по прежнему прося прощения.       — Михаил Юрьевич, я так больше не буду, простите, пожалуйста! — в очередной раз выдавливает мальчишка, заметив знакомые стены.        Но его не слушают, хватают за шиворот и уже тащат, как плешивого котëнка, внутрь. Мальчишка заливается слезами, трепыхается, пытается безуспешно устоять на месте. Терпение Михаила иссякло, потому он толкает виновного в стену коридора. Сучок в его ладони сменяется розгой, которая оставит после себя не только красные следы на коже. Московский замахивается, без доли сожаления и сочувствия на лице, и бьëт по спине. Сашенька визжит, испуганно смотрит на озлобленного учителя, сжимается под его грозным взором, выставляет перед собой ручки и выдавливает:       — Не бейте, молю.       Ноль реакции. Москва слезам не верит, а потому бьëт вновь, да посильнее. Для профилактики, чтоб уж наверняка…        На утро Петербург просыпается с ноющей болью по всему телу. Его колотили, лупили и пинали как только могли. А всë из-за случайности. Александр всего нечего хотел пройтись по улочкам столицы, но затерялся среди водных каналов, однотипных домов и парков. Пора бы научиться, что ему оплошности просто так с рук не сойдут. Сам виноват. Мальчишка только садиться на край кровати, как в покои входят служанка и Михаил Юрьевич. Первая поклонилась маленькому воплощению и приступила к его ранам. Второй же, сверив ученика внимательным взглядом, с презрением говорит:       — Доброе утро, Александр. Поскольку вчера вы не попали на уроки, то я вынужден прибавить их сегодня. В итоге, у вас 8 уроков по часу каждый.       — Как скажете… — выдыхает Александр, мирясь со своим безвыходным положением.