Воспитательные меры Московского

      - Михаил Юрьевич, я устал! - восклицает мальчишка, поднимая тоскливый взгляд на учителя. - У меня не получается, я не понимаю!        Михаил выдыхает, лишаясь возможности отдохнуть в тишине после основной работы в Москве.       - В каком месте непонятно? - наклоняется к нему Михаил, откладывая книгу, которую читал, в сторону.        Романов тыкает пальцем в страницу учебника по математике и попадает на примеры с делением дробей, а затем переводит взгляд на свою тетрадь, где были заметны его старания: перечëркнутые цифры, чернильные жирные пятна, грязные разводы, сам кривой и некрасивый порядок решения, к тому же ещë и неверный с многочисленными ошибками в расчëте. У Михаила глаза на лоб полезли при виде такой картины.        Он резко выхватывает тетрадь, рассматривает поближе, щуриться, хмуря брови. А Александр уже сидит, трясëтся, ждëт выговора. Его глаза уставились на поверхность стола, не желая видеть медленно изменяющееся выражение лица наставника. А оно и вправду изменялось: от нейтрального и спокойного до раздражëнного и огорчëнного. Москва резко захлопывает тетрадь и с громким характерным звуком разрывает еë на мелкие кусочки, прямо перед носом у Санкт-Петербурга. Он же с глазами, полными слëз, смотрит и сглатывает горький ком, силясь не разрыдаться на месте. Он так старался, решал, мучился, а его труды так легко и быстро рвут, а затем грубо швыряют на пол.       - У нас только недавно был урок письма, почему вы до сих пор пишете, как курица лапой?! - кричит на мальчишку Михаил, поднимается с места, возвышаясь над учеником.       - Вы здоровы и умеете мыслить, так почему мне приходится наблюдать это свинство?!       Сашенька стыдливо молчит, сплетая пальцы под столом меж собой. Он правда старается, хочет казаться лучше в глазах наставника. Изо дня в день он потакает его правилам, прислушивается, делает всë, лишь бы наладить отношения. Но, очевидно, Михаил Юрьевич тешится над ним и измывается всеми возможными способами. Но маленькая столица отказывается в это верить. Он предпочитает думать, что сам виноват в гневе учителя и что неприязни и ненависти тут места нет.       - Язык проглотили? - резко хватает мальчишку за волнистую копну волос Московский, вырывая того из своих мыслей. - Вас взрослый человек спрашивает, будьте добры ответить, Александр!       - Я неаккуратен.. - тихо бурчит в ответ Александр, терпя крепкую хватку. - И в этом моя вина.       - А теперь громче! Можете, как я говорить?!       - Я неаккуратный! Я виноват в этом! - уже навзрыд кричит мальчишка, не выдерживая очередного крика.       Он стонет, сжимает глаза, ноет. Опять, опять! Почему он не может сдержать слëз перед Михаилом? Почему позволяет им овладеть собой? Он парень, а вопит и орëт, как маленькая девочка!        А Московский равнодушно смотрит на ученика. Не пытается успокоить, нет, это не в его прерогативе. Он должен учить его, а не слëзки шëлковым платочком подтирать. У него ещë не так всë плохо, как было у Михаила. А потому его слëзы - пустяк, не более, чем капризность и разбалованность.       - Тише. - лишь молвит Москва, чуть ослабляя хватку на волосах. Ноль реакции. - Александр, вам лучше успокоиться. Вы срываете урок. - он повторяет уже строже.        Но мальчишка не унимался... Тогда Михаил до боли стиснул волосы в кулак и резко впечатал голову Александра в твëрдую деревянную поверхность стола. Удар сопровождался звонким и громким стуком, детским болезненным вскриком. И мальчишка замолкает, хватаясь за лоб.        Только тогда Московский отпускает его, пробегая по нему едва ли тревожным взглядом: дëргается, дышит, а значит он в порядке. Александр поджимает губы, поднимает голову, чуть поглаживая лоб. Наверняка будет шишка...        Чем он заслужил такое отношение к себе? Что он сделал Михаилу Юрьевичу? Саша больше не мог сваливать всю его жестокость на один из методов воспитания, ведь раньше, пока Пëтр Алексеевич был жив, Московский не позволял себе такого отношения и обходился только криком и мелкими угрозами. А когда к власти пришла супруга великого императора, которой было глубоко плевать на Александра, Московский сорвался с крючка и стал тираном по отношению к своему ученику. Саша не мог не заметить этой резкой перемены, но всë же оправдывал его стрессом, беспокойством насчëт будущего страны, жалел его... Но это продолжается уже долгое время и начинало надоедать...       - С этого момента у вас новая тетрадь. А потому домашнее задание у вас такое: переписать в неë всë, чтобы было в старой. Аккуратно и без ошибок. Понимаете? - как ни в чëм не бывало садится на своë место Московский, складывает руки и смотрит на Сашу внимательно.       - Простите, Михаил Юрьевич, но как? - с недопониманием вопрошает мальчик. - Я уже забыл, что там было.       - Это уже ваша проблема, а не моя. Вы - столица, а значит, сами должны думать. - отмахнулся от вопроса преподаватель. - Уберите лишний мусор, и я продолжу урок.        Саша недовольно вздохнул, послушно вставая с места. Он подошëл к кучке огрызков из бумаги, которые когда-то были тетрадью, и начал собирать кусочки. А Михаил, нависая сверху, торопил и ещë сильнее давил на ученика: "У вас глаза есть? Вот кусочек, там кусочек. Руки дырявые? Быстрее-быстрее, сами себя задерживаете." А Александр терпел язвительные комментарии, их он слышит далеко не впервые и научился пропускать мимо ушей, как только понял, как сильно они вредят ему. Московский специально мешал, отвлекал, но наивный ребëнок, видящий в старшем пример, думает, что ему кажется. Снова.       - Александр! - уже кричит Михаил Юрьевич, уставший ждать. - Неужели нельзя сделать всë быстро?!        Мальчишка даже не успел глаз поднять, как его со всей силы пнули в бок. Он взвизгивает, ударившись о стену спиной. Дрожащими ручками он хватается за бок, стенает и глотает слëзы, влажными глазами, полными боли, смотря на Москву. - Ничтожество! - срывается на столицу Московский. - Вам так нравится издеваться надо мной?! А? Молчите?!        Он вновь пинает Сашеньку, да посильнее, чем в прошлый раз. Затем третий раз, а за ним и четвëртый, пока Петербург не начинает кашлять и плеваться слюной вперемешку с кровью, захлëбываясь собственными слезами. Он невнятно, словно каши в рот набрав, молит перестать, просит прощения за свою медлительность. Михаил тут же прекращает, отступает назад, бездушно смотря ученика, который еле двигался, сражëнный болью. До него тут же доходит неприятное и досадное: "Перестарался".       - Вы сами в этом виноваты, Александр... - перекладывает ответственность за произошедшее Московский. - Вставайте, ничего страшного не произошло.        Он хватает рыдающего Петербурга за плечо и тянет вверх, поднимая его на ноги. Затем притворно аккуратно отряхивает, поправляет одежду. А Сашенька дрожит, боится каждого прикосновения учителя. Всегда он так: сначала бьëт и унижает, а потом успокаивает, оправдываясь: "Так нужно для вашего блага, вы потом мне ещë "спасибо" скажете." Москва достаëт из кармана шëлковый белоснежный платочек и нежно вытирает им кровь и слюни с чужого лица, приводя его в более-менее приемлимый вид. Осматривает его с головы до ног и чуть хмурится, замечая пятна и на блузке Саши.       - Больно... - выдавливает Александр, тресясь, как осиновый лист, под каждым касанием учителя.        Михаил Юрьевич в глубине души признаëт свою ошибку - сорвался. С кем не бывает. Но не спешит извиняться перед учеником, ещë не вырос, чтобы перед ним на колени садились да приносили извинения. Всë что делает Московский - поддерживает Сашеньку за спину и медленно уводит из кабинета. Они идут по длинному пустому коридору, сейчас дворец кажется мëртвым, ибо императрица спит, но как только она откроет глаза, вместе с ней проснуться балы и застолья под громкий визг скрипок и виолончелей, гул контрабаса и гром барабанов. Всë это сольëтся в мелодию, и жить ей до самого утра...