***
Мрак. Полная тьма. Сквозь плотную ткань бордовой гардины, ни один лучик света не просочится. Окно, которое оставалось открытым всю ночь по
чьей-то невнимательности, сильно сквозило. Прохладно. Нет, даже холодно. Так, что высунутая из-под толстого одеяла конечность, сразу же покрывается мурашками. Звон в ушах. Ах, погодите, это не в ушах звенит, это всего лишь будильник, поставленный Федором на 5:30 утра. И нет, описанная сейчас картина, не является началом какого-то психологического триллера. Это самое обыкновенное, типичное утро брюнета.
Достоевский морщится, когда до его ушей доходит режущий уши звук. Заспанные аметистовые глаза высовываются из-под тёмно-серого одеяла, следом высовывается нос, а затем и все бледное личико юноши.
Сквозит. Федя смотрит как колышется и волнуется бордовая ткань штор, проклиная себя за вчерашнюю невнимательность. Спать под сквозняком — такое себе занятие. А с не самым крепким иммунитетом, такой сон вообще опасным становится. Почему просыпаться по утрам так мерзко…? — первая мысль Достоевского при пробуждении.
День начинается со стакана воды за двадцать минут до еды. Так правильно. Темноглазый делал так все свои семнадцать лет. Так приучила мать. Да и сам Федор уж точно не глуп. Понимает шаткое положение своего здоровья и естественно понимает, что от питания очень многое зависит.
Умывается брюнет исключительно теплой водой. И все равно на то, что там советуют косметологи и врачи. Подставлять свое, и без того вечно холодное тело под ледяную воду, парень не намерен. Тепло и комфорт — вот что поистине ценит Достоевский. И он не простит, если кто-то захочет нарушить его границы, врываясь в уютный «кокон» его твердых принципов, желаний и порядков.
Таков Федя Достоевский.
Вот фрукты на серой столешнице, которые он сам и купил вчера. Внизу, в ящике лежат несколько круп, а в холодильнике полно молочных продуктов. Вот только в рот ничего не лезет. Кто бы там, что не говорил про правильное питание. Сколько бы поговорок по типу, «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу», не было. А Федору было ужасно сложно есть по утрам.
То самое ужасное состояние, когда твой организм просит есть, но после того, как ты впихиваешь в себя хоть что-то, тебя начинает до дрожи тошнить. Именно это и происходило с темноглазым каждое утро.
Достоевский терпеть не мог просыпаться в будние дни. Сплошные мерзости.
Завтрак, а точнее одно название от него, закончился. Старшеклассник снова оказывается в своей спальне, но та уже успела согреться, а плотные шторы больше не мешают теплым осенним лучам проникать в серую комнату. На черном компьютерном кресле уже лежит выглаженная со вчерашнего дня, белая из полупрозрачной ткани рубашка. Рядом, темно-фиолетовый, в черную полоску галстук, а также черные, чуть свободные брюки.
Дело не в том, что сегодня Федор идёт в новую школу, нет. Брюнет всегда одевается с иголочки. Он просто не может позволить себе выглядеть неопрятно. Может, в его шкафу и не так много одежды, но парень так удачно совмещает каждую, даже самую простую вещь, что на людях выглядит так, будто с обложки журнала сошел. Сам же Достоевский, никогда на себе и своем образе внимания не концентрирует. Для него опрятно и приятно выглядеть — само собой разумеющая вещь.
Рюкзак собран, Федя тоже. Остаётся достаточно много свободного времени до выхода, руки юноши наконец доходят до его телефона. Не то чтобы у брюнета было много друзей, но вот уведомлений было много, телефон просто ломился от них. Все потому, что Федор мог не заходить в мессенджеры и социальные сети по нескольку дней.
Ему это просто было не нужно. Да и компьютер он использовал намного чаще, чем свой смартфон. Время там он проводил для своего развития и самообразования. Параллельно с учебой и вечной подготовкой к экзаменам, одиннадцатиклассник брал курсы по программированию и компьютерной деятельности в целом. Он считал это полезным.
В общем, учеба шла полным ходом, впустую время Достоевского точно не утекало. Его никогда не заставляли учиться, Федя никогда не зубрил материал днями и ночами напролет. У него была хорошая память, хороший интеллект, а главное, у него всегда была
цель и стремление к ней. Бледнокожий всегда знал чего он хочет, он был всегда в ладах с собой. И он точно уверен, что так всегда и будет.
(Но так ли это?)
Вернёмся к Федору
Темноглазый нажал на синюю иконку приложения «VK». Несколько смс-оповещений от различных пабликов и два ответа на комментарий от пользователя… «raSpili_menУa_bolGarkoy» что…?
Ладно. Каждый ведь имеет право на любой, даже самый тупой ,ник
(да имба ник, алло!), верно?
Ответы оказались благодарностями, этого самого «raSpili_menУa_bolGarkoy». Нет, это не были огромные тексты с благодарениями, аж на два сообщения. Там было это:
raSpili_menУa_bolGarkoy:
«Спасибо тебе большое! Очень помог, правда! 💗💘🤯»
13:48
raSpili_menУa_bolGarkoy:
«Я зашёл в ваш профиль. Наверное стоило с самого начала говорить с вами на «вы». Прошу прощения.
Ещё раз, спасибо!»
13:50
Брюнет усмехнулся, сворачивая вкладку с приложением. «Это что, способность определять возраст по аккаунту?» — насмешка проскальзывает в голове гения.
Забавно наблюдать за тем, как собеседник быстро изменил свою форму общения, даже не подозревая, что со своим ровесником переписывается. На самом деле, это уже далеко не первый раз, когда Достоевского принимают за взрослого мужчину в интернете. Иногда, это даже идёт на руку, но в какой-то степени и мешает. Федя упускает шансы познакомиться с его сверстниками, которые наверняка бы заинтересовались такой красивой и очень умной персоной как Федор Достоевский.
Время идёт, и юноша понимает, что время выдвигаться, чего делать совершенно не хочется. Жара. На улице ужасный осенний зной. Шагая под яркими, золотистыми лучами солнца, ты будто на сковороде с раскаленным маслом жаришься. И дойдя до школы, наверняка точно, станешь подгорелой хлебной корочкой, или в лучшем случае, растаявшим сливочным маслом.
Хотя, тут и не знаешь что лучше… Хорошо ли это вообще?
Но, деваться в общем-то, некуда. Старшеклассник уже десятую минуту бредёт по Питерским улицам, стараясь прятаться в тенях зданий, деревьев или столбов. Шаг быстрый, торопливый. Федор отнюдь не любитель быстро-пеших прогулок, но сейчас — совсем другое дело. Борьба за выживание. Либо ты, ультрафиолет, либо ультрафиолет тебя. Бледнокожий не намерен проигрывать, как и всегда.
Бабье лето этой осенью наступило слишком рано. Можно сказать, лето даже и не заканчивалось. Попробуй пойми эту погоду. То снег в апреле, то головокружительная жара осенью.
Через неопределенное количество солнечных «пыток», Достоевский наконец оказывается во дворе школьного здания. Запыхавшийся парень убирает прилипшие к лицу черные пряди назад, глубоко вдыхая прохладный, пропитанный сырым грибковым запахом воздух под козырьком, на крыльце здания.
В помещение ещё прохладнее.
Приятный холодок пробегает по чуть мокрому, измученному жарой, худому телу брюнета. Наконец, стало хорошо. Только ноги чуть изнывают, да в горле пересохло. Кто бы мог подумать, что обыкновенный путь до школы, станет настоящей проверкой на выносливость? И это теперь так каждый день?
Новое расположение школы Федю явно не устраивало. Да и вряд-ли будет устраивать, пока солнце не перестанет блядски печь голову, а тучи наконец не заполнят голубое небо, сделав Санкт-Петербург таким, каким он и был всегда — серо-желтым, сырым и прохладным.
Входя в здание школы, Достоевский сразу же здоровается с сидящим за стойкой охранником, а чуть позже, заводит непринуждённую, о невыносимой погоде, беседу с уборщицей.
В старом помещении тихо и пусто. По видимому, Федор пришел первым. И не удивительно. До начала занятий ещё целый час. Основная масса начинает подтягиваться за 10-15 минут до урока, а те кто живут совсем близко, как любят шутить, «под столом у директора», по классике приходят прямо под звонок, а то и позже. Ну ведь действительно, куда спешить?
Кажется в этой школе нашлось лишь
двое сумасшедших, которым явно не спится по утрам.
Это судьба…
Черные лакированные оксфорды шагают по бетонным полам школы, на первом этаже. Шаг медленный, неторопливый. Наконец-то, спешить некуда. Солнце здесь больше не достанет, намереваясь спалить тебя до тла.
Федор останавливается перед кабинетом под номером 18, после чего достаёт мобильный, дабы глянуть расписание и ещё раз убедиться, туда ли он вообще пришел. Да, кабинет физики, номер восемнадцатый.
Брюнет тянет ручку двери, но та не поддаётся. Наверняка, он действительно слишком рано пришел. Но что же? Неужто ли он зря заводил полезные знакомства с техничкой? Уже через минуту, улыбчивая женщина, лет пятидесяти, протягивает юноше связку ключей. Федя ей явно понравился. Ну ещё бы! Такой интеллигентный, красивый и ухоженный молодой человек.
Бледнокожий в принципе отлично ладил с людьми. Он мог найти подход к любому человеку, договориться с совершенно любым лицом, не важно какой должности.
Способность, приспосабливаться к любым ситуациям и обстоятельствам, здорово помогала Достоевскому. Правда, своим обаянием он пользовался отнюдь не всегда. Он не видел смысла слишком много скрываться и лицемерить. Пускай все видят его, таким, какой он есть. Даже если это заставит других бояться его, распуская мрачные слухи. Зато докучать никто не будет, верно?
Третья парта на третьем ряду у окна. Идеально. Не слишком далеко от доски, но и не слишком близко. Ещё и окошко рядом. Не будет душно и голова болеть не будет.
Федор опустился на старый деревянный стул, кладя учебные принадлежности на покоцанную парту. Учебник физики, обернутый в прозрачную обложку, сверху светло-голубая тетрадь на сорок восемь листов, а на тетради небольшой черный пенал, в котором лежат два остро заточенных карандаша, синяя, черная и красная ручки, линейка, стирательная резинка с точилкой. В общем, у брюнета было все, причем, в идеальном состоянии. Да, Федю можно было назвать перфекционистом, в какой-то степени.
Скоротать время до начала занятий, темноглазый решил за чтением какой-то зарубежной классики. Достав небольшую книжку со светло-коричневой обложкой, Достоевский принялся читать, погружаясь в атмосферу рассказа.
Тихо, спокойно. Можно даже забыть про то, что ты в школе сейчас находишься. «Спасибо, Господи, за такое прекрасное начало учебного года.» — успел подумать брюнет, прежде чем услышать пение, которое разносилось по всем коридорам здания. И оно явно ничего хорошего не предвещало. А громкие шаги заставляли все больше в этом убеждаться. Тихо и спокойно уже явно не будет…
Не важно кто, но этот
кто-то очень шумный, и по всей видимости направляется прямиком в восемнадцатый кабинет. Полный абзац… Никак иначе.
Пока Федор пытается старательно вчитываться в текст, на пожелтевших от старости страницах, стараясь не обращать внимания на внешние шумы (по имени Коля Гоголь), белобрысая бестия с громким скрипом и веселой песней, можно сказать врывается в кабинет. Интересно то, что в ту же секунду, светловолосый юноша оказывается рядом с Федей, напирая на старую, скрипящую парту. Такое ощущение, что он просто
телепортировался. Иначе как объяснить такую скорость передвижения? Чудеса, да и только!
Две минуты. Ровно столько старшеклассник внимательным взглядом изучал Достоевского, словно сейчас накинется и съест.
Да, представьте себе. Просто стоял и молча разглядывал, будто диковинную зверушку, без малейшего зазрения совести. И нет, не то чтобы Федю это как-то волновало, его больше удивляла простота этого молодого человека.
Делать вид, что он не видит это громкое создание, больше нельзя.
Темноглазый наконец переводит взгляд на своего, похоже, нового одноклассника. Бледнокожий не пытается рассмотреть его в деталях, но одного мимолётного взгляда было достаточно, чтобы Федор понял, кто стоит перед ним.
«raSpili_menУa_bolGarkoy», собственной персоной… Как тесен этот мир.» — воспоминания о забавном комментаторе, мигом проносятся в голове «беса».
Такую яркую персону как Николай Гоголь, несложно заметить и чертовски сложно забыть. Поэтому, эту длинную, красивую, цвета первого снега косу, которая к тому же здорово светилась на всех его фотографиях в профиле, Достоевский сразу же узнал. Правда, разговор заводить не спешил. Брюнет уставился в книгу, постукивая тонкими пальцами по старой обложке. Уж больно было интересно, как долго ещё «шут», будет «играть в гляделки», со своей стороны. Отдадим Коле должное, долго ждать не пришлось.
Длинноволосый, оперевшись,
уже об стул на этот раз, наконец, заговорил, широко улыбнувшись ,во все свои тридцать два зуба:
— Чего читаешь?
Вот оно. Совершилось! Федор соизволил второй раз посмотреть на своего собеседника.
— Не знаю, много ли тебе это даст… — фиалковые глаза юноши снова уставились в книжонку.
— «Посмертные записки Пиквикского клуба» Чарльз Диккенс.
Николай, почесав затылок, наконец уселся на этот скрипучий стул, вываливая из пошарпанного рюкзака учебник физики.
Голубоглазый даже и забыл как-то о своей «миссии» и защите любимого места у окна. О Сигме, одиннадцатиклассник, к слову, не забыл. Просто подумал о том, что ничего страшного не произойдет, а любимый Сигмушка не стенка, подвинется. А что насчёт нового одноклассника? Так его вообще спрашивать не нужно, наверное. Молчит же? Значит не против!
Да, у Коли Гоголя проблемы сами собой решаются. А у Феди теперь новый сосед по парте. Никто не в минусе, верно?
— Ну, тут ты прав. Название мне, ничегошеньки не дало. — «клоун» улыбается самой обаятельной в мире улыбкой, прикрывая глаза.
К слову, последнюю книгу, а точнее рассказ из небольшого сборника, который «хранитель чаек» мог бы вспомнить, наверное и был, «Каша из топора». Белобрысый никогда ничего кроме учебника литературы в жизни не читал. И то, в начале средней школы Гоголь и на учебник забил, читая перед уроком краткое содержание. И хорошо ему живётся, между прочим. Не жалуется.
Хотя, топоры Николаю действительно нравились. Он пару раз задумывался найти похожую литературу. Что поделаешь? Топоры — действительно интересная тема. Не то что ваша классика зарубежная!
Молчание. «Таинственный незнакомец» на контакт идти не собирался, но Колю это вовсе не расстраивало. «Если кто-то или что-то не хочет идти к тебе, иди к нему сам!» — снова цитируем Колю Гоголя.
Белобрысая, пушистая макушка влезла прям под нос Фёдора, «клоун» наклонился к страницам, пытаясь понять о чем там написано, тем самым закрывая книгу от глаз брюнета.
«Это «чудо», вообще что-нибудь о личном пространстве слыхало?» — первая мысль Достоевского.
За эти четыре минуты, старшеклассник испытал намного больше удивления и непонимания, чем за все свои годы жизни вместе взятые.
Но видимо, для Гоголя было нормальным, вот так вот легко расширять чьи-то границы, врываясь в чужое пространство словно к себе домой, в первые минуты знакомства. Неизвестно, сколько бы так ещё Коля сидел меж книгой и лицом брюнета, щекотя его нос пушистыми прядями волос, если бы Федя не подал признаки существования. Достоевский прокашлялся, чуть хмуря темные брови. Голубоглазый же, наконец осознав, что он сейчас очень кому-то мешает, нервно хихикнул, отодвигаясь на свою половину парты, роняя самую невинную улыбку.
— Я Коля Гоголь, кстати! — протягивая руку, громко произнес блондин, все ещё внимательно оглядывая собеседника.
Темноглазый кивнул, закрывая и кладя книгу на край парты. Он аккуратно пожал протянутую, достаточно большую ладонь Гоголя.
—Федор Достоевский. — несколько секунд «бес» глядел в глубокие глаза «шута» —
Приятно познакомиться. — спокойным, монотонным голосом, добавил бледнокожий, отдернув худую руку из «лап» Николая. Тот ее уже сотый раз пожал, если не больше.
— Ты кстати, мое место занял. Но ничего, я тебя уже простил. — дерзко улыбнувшись, продолжил диалог длинноволосый.
Темноволосый собеседник выражал настолько мало эмоций, что Коля стал сомневаться, умеет ли он их выражать вообще. В голову полезли глупые
(очень даже интересные) мысли о том, чтобы вывести нового одноклассника на какие либо эмоции, так скажем, проверить границы. И Гоголь не пытался прогнать их. У него ещё целый учебный день, и если удастся просидеть с Федором на всех уроках, «клоун» точно успеет увидеть что-то ещё на лице Достоевского, да и вообще, побольше узнать об этом молчуне.
***
Привычное жужжание наполняло класс. Теперь, школа такая, какой все привыкли ее видеть. Шумная, наполненная детьми и подростками. Громкое цоканье учительских каблуков, то и дело раздается в узких коридорах. Туалеты переполнены парнями и девушками, решившими устроить себе перекур.
В дверном проёме восемнадцатого кабинета, показывается крашеная макушка, каблуки длинных белых ботинок стучат по старому ,в трещинах, полу. Сигма останавливается около своей, хотя видимо уже нет, третьей парты.
Его местечко у окошка занято каким-то, незнакомым ему, темноволосым парнем, а его чудеснейший друг Коля, неугомонно что-то рассказывает брюнету, активно жестикулируя руками. Темноглазый юноша в свою очередь, слушает молча, не прерывая, он даже не кивает. Просто глядит на «шута» холодным, полусонным взглядом. У Сигмы аж мурашки по спине пробежали, ну и замену же ему нашел Гоголь… Самое интересное, что самого Николая, видимо все устраивало. Его слушали, и этого похоже было достаточно.
По крайней мере, такая картина предстала пред глазами пришедшего парня.
Когда голубоглазый юноша замечает пришедшего товарища, севшего впереди, за вторую парту (
это он зря конечно, сел туда), его и так оживлённая и вечно улыбающаяся физиономия, становится ещё живее и ярче.
Коля перекидывается через свою парту, напирая на плечи Сигмы, последний в свою очередь шипит и хмурится, словно недовольный чем-то кот, поворачиваясь к белобрысому «чуду», в пол оборота.
— Сигмулёнок! Приве-е-ет! — протягивает Гоголь, трепля одноклассника за плечи.
Юноша сжимается, словно комок нервов
— Гоголь, не липни ко мне! И вообще…что за… Сигмулёнок? Тебе мое имя напомнить?
Блондин хохочет, наконец убирая свои руки от светло-фиолетовой рубашки друга.
— А что? Не нравится «Сигмулёнок»? Ну ладно, оставайся Сигмушкой. — хитро лыбится говорящий, на что Сигма фыркает, отодвигая свой стул подальше от парты, стоящей сзади него.
Федор молча наблюдает за веселой картиной открывающейся перед ним. Теперь некоторые вещи проясняются в его голове.
Например то, что так открыто Гоголь похоже ведёт себя со всеми. Хотя, нет. Слово «открыто» здесь будет неправильным, никто ведь не знает что у Коли Гоголя на уме (
может оно и к лучшему).
Гоголь ведёт себя
свободно.
Делает то, что хочет делать. Говорит то, что хочет говорить. Интересно, насколько же трудно ему живётся в таком закомплексованном и вечно осуждающим, все и вся, мире? — размышлял Достоевский.
***
Первый учебный день пролетел быстро. Даже слишком.
Николаю удалось посидеть с новым знакомым лишь на первом уроке.
Весь урок физики, длинноволосый просто офигевал со знаний Феди.
Учитель решил устроить старшеклассникам небольшой устный опрос за курс десятого класса. Расслабленные и чуть рассеянные после долгих каникул юноши и девушки никак не ожидали такой подставы. Нет, ну кто в здравом уме будет повторять материал по физике летом? А за все девяносто дней, прошлогодние темы просто вылетели из голов одиннадцатиклассников.
Но Федор Достоевский был исключением.
У «хранителя чаек» просто челюсть отвисла от количества вопросов на которые ответил бледнокожий. А ответил тот на все вопросы. Когда в край шокированный Коля спросил у брюнета о его оценках, тот с совершенно каменным лицом ответил, что у него пятёрки по всем предметам кроме физической культуры. Да, это был единственный предмет, где нужно было демонстрировать свои физические, а не умственные способности. А у Федора, что со здоровьем, что с физической подготовкой было так себе. Вот и приходилось постоянно брать справки, читать конспекты или как-то отмазываться от занятий. Чертова физ-ра…
Все оставшиеся семь уроков, юноша просидел с Сигмой. Так скажем, вернулся на родину.
На самом деле Гоголь был немного расстроен сложившимися обстоятельствами.
Достоевского почти сразу облепили одноклассники, и каждый урок с ним сидели разные люди.
Не сказать что "бес" был доволен таким большим количеством внимания. Уже на второй перемене его социальная батарейка села. Все мысли Феди были лишь о том, чтобы от него поскорее отстали.
Не будут же к нему так весь год липнуть? Поймут что он самый обычный человек и отстанут, верно? Кому он вообще может быть интересен?
***
Последний урок. Наконец-то.
Гоголь смотрит на стрелки настенных часов в классе. Осталось дожить эти пять минут "ада", и блондин сможет, наконец ,покинуть это место.
Коля терпеть не мог русский язык. Кто вообще придумал столько правил? А главное, зачем?
Зачем делать правила, а потом, естественно, чтобы бедные школьники мучились, придумывать тысячу исключений к нему? — эти мысли всю школьную жизнь сверлили головушку Николая. К тому же, за сорок пять минут урока, у голубоглазого рука уставала от такого количества писанины. В общем, не русский, а сплошной геморрой!
"Шут" отрывает скучающий взгляд от стрелки часов и оглядывает класс. Похоже он единственный, кто сейчас просто штаны протирает. Почти каждый ученик что-то старательно записывает в свою тетрадь, а Гоголь даже не сможет сказать какое они упражнение сейчас пишут. Белобрысый останавливает свой взгляд на Фёдоре, что сейчас сидит в другом конце класса. Подперев щеку кулаком, длинноволосый внимательно наблюдает за тем, как темноглазый юноша аккуратно ведёт кистью руки, выводя буквы на листе тетради. Его бледное лицо совершенно спокойно, словно штиль в ясную погоду на морской глади. Тонкие пальцы заправляют мешающие пряди волос за ухо, Достоевский чуть хмурит брови, когда черные, как смоль волосы, падают ему на лицо.
По всей видимости, Федя закончил работу, так как сейчас он закрывает синюю ручку колпачком, кладя ее в темного цвета пенал. Брюнет потягивается, разминая затекшую, от неправильной осанки, спину и неожиданно поворачивает голову, встречаясь взглядом с голубыми глазами Николая.
Минуту. Ровно столько старшеклассники просто молча пялили друг на друга. В конце концов, Гоголь не выдержал. Он что-то показал руками собеседнику, хотя, скорее перегляднику, а после вырвал клочок бумаги прямо из тетради по родному языку. Федор поморщился, наблюдая за этим действием. "Клоун" взял синюю, уже еле пишущую ручку, но она была его единственной. Он стал что-то старательно чиркать на обрывке, при этом как-то задорно улыбаясь.
Достоевский удивленно поднял брови, когда блондин смял и кинул ему бумажку через весь класс. Та со свистом пролетела перед носами нескольких одноклассников, приземляясь прямо на парту "беса".
"Точно в цель!" — можно было прочитать по губам Коли.
Темноволосый глянул на преподавательницу, женщина, спасибо Богу, ничего не заметила, зато некоторые парни и девушки с интересом наблюдали за взаимодействием двух юношей.
Федя раскрыл листок, вчитываясь в достаточно крупный, неаккуратный текст.
Ты далеко от школы живёшь?
Интересно. Из всех возможных вопросов, Николай задал именно этот. Бледнокожий не очень то хотел палить свое местожительство. Да и сама идея перекидываться через весь класс бумажками, словно первоклашки, Достоевскому не очень нравилась. Но по какой-то причине он сейчас писал ответ светловолосому "чуду", на измученном жизнью листе.
Примерно в двадцати минутах от школы. А к чему этот вопрос?
Федор осмотрел класс и дождавшись момента, когда учитель повернется к доске, кинул бумажку в сторону Николая. Скомканный клочок полетел высоко, никого не задевая на этот раз, хотя, кое-кого задел всё-таки...
Бумажка попала прямо в лицо Гоголя, тот ойкнул и бросив улыбчивый взгляд брюнету, развернул листок.
Через пару секунд темноглазый уже ловил ответ.
О! Я тоже где-то так!! Будет здорово, если мы живём рядом. Ну, удобно то есть! Я на Фурштатской живу
Федя не понимал такого рвения подружиться с ним. Да, брюнет уже понял, что Коля очень общительная и свободная личность. Но не ко всем же он так липнет. Почему именно он - Федя Достоевский, стал "жертвой" белобрысой бестии?
Когда темноглазый уже собирался писать ответ, по школе раздался звонок. Урок окончен. В тихом до этого классе, поднимается шум. Учительница пытается докричаться до старшеклассников, диктуя им домашнюю работу, стулья стучат об парты, повсюду звуки застегивания молний от рюкзаков.
Это восьмой урок, основная масса учащихся уже отдыхает дома, так что, слава Богу, в коридорах здания нет огромной бешеной толпы, которая готова столкнуть и затоптать любого на своем пути.
Свежий воздух. Питерское небо уже затянули серые тучки, поэтому на улице стало прохладно. Но это в разы лучше, чем тот ужасный утренний зной.
Достоевский размеренным шагом идёт по аллее, оставляя всю школьную суматоху позади. Сейчас он достанет наушники, включит какую-нибудь спокойную музыку и будет наслаждаться одиночеством(
ага, щас).
Брюнет слышит чьи-то быстрые шаги сзади, кто-то явно бежит, а после, ощущает груз на своем плече.
Федор чуть вздрагивает, поворачивая голову. Гоголь. Позади Достоевского стоит Гоголь, широко улыбаясь. Когда они вот так вот стоят рядом, можно было ощутить значительную разницу в росте. Коля на сантиметров восемь выше Феди.
Темноволосый делает шаг назад, поворачиваясь лицом к однокласснику.
— Я же говорил, мы точно живём рядом! Мне тоже в эту сторону. — поправляя лямки черного портфеля, улыбчиво говорит блондин.
"Бес" вздыхает и отворачиваясь обратно, продолжает медленно идти.
— Я проживаю на Чайковской улице. — отвечает худощавый юноша, понимая, что блондин так или иначе узнает его местожительство.
— И да, это действительно рядом с Фурштатской, соседняя улица.
Николай нагоняет Федора, теперь они идут рядом, правда белобрысый все равно, то и дело обгоняет брюнета, а после понимания, что ушел слишком далеко, возвращается назад.
— Здорово! А ты тут всегда жил и просто школу поменял, или может вы с семьёй переехали?
Достоевский отводит взгляд от листвы, ещё пока зелёных деревьев и смотрит на собеседника. С лица последнего улыбка не сходит. Как ещё лицевые мышцы не заболели? — проскальзывает в голове гения.
Федя не очень любил рассказывать о себе, в особенности малознакомым людям. И хотя вопросы, которые задаёт Гоголь не такие уж и личные, но все же...
— Я родился в Санкт-Петербурге. А в августе переехал сюда.
Голубоглазый удивленно вскидывает брови.
— В смысле? То есть, переехал? Ты один живёшь что-ли?
Федор кивает.
— Да, эта квартира мне давно досталась. Я думаю тебе не нужны подробности от кого и как. — темноглазый с усмешкой смотрит на удивленное лицо белобрысого.
Выражение замешательства на лице "шута" быстро сменяется привычной улыбкой.
— А, да, конечно. Наследство, или что-то такое, да? — потирая лямку рюкзака, спрашивает белобрысый, на что Федор молча кивает.
Честно сказать, сейчас Коля сильно позавидовал новому знакомому.
Он часто представлял, как бы прекрасно и свободно проходили дни, живя бы он один. Но и мысли не было о том, чтобы родители отпустили его в "свободное плавание" до восемнадцати лет.
Как уже упоминалось, контроль в семье Гоголя был достаточно жёстким. Николай много думал о том, что и после совершеннолетия родители будут пытаться удержать его подле себя. Да, грустно. Но это правда, а правде всегда нужно смотреть в глаза. Жить в иллюзиях конечно здорово, но плата слишком велика потом.
Старшеклассники довольно быстро преодолевают оставшийся путь, останавливаясь на небольшом перекрестке. Здесь их пути расходятся.
Почти всю дорогу молчавший Федор, вдруг решает наконец заговорить.
— Что там с той чайкой, кстати? Живая? — как ни в чем не бывало бросает вопрос брюнет.
Гоголь вскидывает одну бровь, не понимая вопроса. Несколько секунд в его голове происходит загрузка.
Он вспоминает вчерашний день, а потом понимает, что про ситуацию на море мог знать только один человек. «Fedor._.Dost0evsky». В голове потихоньку складывается пазл и Коля, широко распахивая глаза, наклоняется вперёд, громко вскрикивая:
— Так значит, это ты!
У брюнета аж в ушах зазвенело.
— Вот, это твой профиль, да? — "клоун" подносит экран телефона к лицу Достоевского.
Фёдор кивает, чуть приподнимая уголки губ. Забавно и даже мило наблюдать за такой бурной реакцией юноши.
— С ума сойти. Вот так совпадение... — Николай широко улыбается, посмеиваясь.
— С птицей все хорошо, ее забрали, будут подлечивать пока не полетит.
— Вот и хорошо. — снова кивает темноглазый, уже собираясь уходить, но длинные пальцы Гоголя хватают его за ткань рукава. Федя с вопросом в глазах смотрит на блондина.
— Прими заявку в друзья. — склоняя голову набок и задорно улыбаясь, говорит "шут".
— А... — брюнет сует руку в карман, доставая мобильный и принимает запрос на дружбу от пользователя «raSpili_menУa_bolGarkoy».
Только вчера он смеялся над этим никнеймом, а сегодня этот человек у него в друзьях.
Забавно, ничего не скажешь.
Довольный Коля машет руками своему новому другу и скрывается за поворотом.
Федя почему-то улыбается, смотря куда-то в пустоту.
