Птицы не плачут

***

Гоголь тяжело дышит. Он хмурится, обиженно смотря в небо, усеянное тёмно-серыми тучами. Дождь льет не то что как из ведра, он льет как из бочки, огромной бочки. Белобрысая густая коса стала в два раза тяжелее из-за воды, которую впитала в себя. А красный в черную полоску свитер свисал с тела юноши, словно мокрая половая тряпка. Коля понятия не имеет, как обстоят дела с рюкзаком. И если учебники с тетрадями внутри него промокли, это будет явно «лучший» день в жизни блондина. Николай в принципе достаточно везучий, но с Питерской погодой он так и не смог найти общий язык. И с ней ему вечно не везёт. «Шут» понял, что бежать уже бесполезно. Он и так промок до ниточки, впитав в себя всю уличную влагу, словно губка. Тут уж и не знаешь, на кого обижаться. То ли на себя, за беспечность, то ли на тучи, которые словно прилипли к небу. В таком, мягко сказать, неприятном состоянии, ему ещё минут восемь брести до школы. Поэтому, чтобы как-то отвлечься, Николай принялся рассказывать себе под нос детский стишок, пришедший ему в голову и кстати, вовремя: — Зайку бросила хозяйка… — и так, уже полностью вымокшие кеды с плеском наступают в небольшую лужицу— блять! — Коля разочарованно вздыхает — Под дождем остался зайка. Со скамейки слезть не смог… — темно-зеленая «Ауди» проносится мимо голубоглазого, забрызгивая его грязной водой с ног до головы. — Да… Твою мать!!! — это был не злой, а скорее разочарованный в этой жизни, крик, крик души. — Весь до ниточки промок… — последняя строчка стишка звучит иронично, в связи с произошедшей сейчас ситуацией, и Коля усмехается. Конечно, только он — Коля Гоголь, мог вляпаться в такую нелепую ситуацию. Сейчас он придет в школу так, словно собственным телом закрывал прорвавшуюся дамбу. Да, и Гоголь бы пошел и отсидел все семь уроков, весь мокрый и озябший, если бы не его «таинственный» спаситель. В какой-то момент, белобрысый юноша просто перестал ощущать падающие на голову капли. Тут он уже подумал, что мать-природа смиловалась над ним, но подняв взгляд вверх, вместо неба Николай увидел ткань бордового зонта. Видимо, помиловала его не природа, а… а действительно, кто? «Клоун» перевел взгляд на своего спасителя, и какого было его удивление, приятное удивление, когда по правую сторону от него стоял Достоевский. Тонкая рука в тёмно-коричневой кожаной перчатке держала ручку зонта. — Фе-е-едя-я-! — как обычно, ярко улыбаясь, тянет блондин, расставляя руки в стороны. Только, его довольная мордашка сразу же принимает крайне удивленный вид, когда слышит это: — Николай, ты дурак? — на каменном лице брюнета можно различить еле заметное негодование. Гоголь несколько секунд хлопает белыми ресницами так, будто ничего не понимает. — Нет, мне конечно довольно часто так говорят, да и кто его знает? А что? — принимая самый невинный вид, говорит старшеклассник, на что «бес» цокает, прикрывая глаза. — Да так-то, ничего. Хотя, у меня к тебе пару вопросов. — Федор оглядывает с ног до головы, насквозь вымокшее «чудо». — Дождь льет с четырех утра, как можно было выйти вот так вот на улицу?— поднимая темную бровь, интересуется худощавый юноша. Сейчас, Коля чувствовал себя так, словно его мать отругивает за очередную шалость. С одной стороны, было забавно наблюдать за подобным поведением нового друга, а с другой, это ведь похоже на заботу, да? Довольно мило и приятно. Блондин не переставал улыбаться ни на секунду. Он сделал шаг вперёд, становясь ближе к темноглазому, чтобы бордовый зонт спасал от дождя их обоих. — Я уже сам понял, что облажался. — взъерошив светлую макушку, виновато улыбнулся Гоголь. — Да и кто ж знал, что небольшой дождик вот в такое превратится, только выйди я из подъезда! Оставшиеся несколько минут, Николай жаловался Достоевскому на ужасно несправедливую погоду. Он уже тысячу раз обматерил водителя темно-зеленой машины и клялся, что эти тряпочные недокроссовки в жизни больше не наденет. Федор молча слушал, иногда кивая. И морщился, когда куча бранных слов вылетало из рта блондина. «Шут» то и дело норовил выскочить из-под зонта, забалтываясь, а бледнокожий в свою очередь, постоянно дёргал того за рукав или воротник свитера, затягивая обратно. Про себя Федор подмечал то, что встретились они только вчера, а сегодня общаются так, будто с одних пелёнок. Все это было в новинку для парня. Он легко мог найти партнёра по шахматам, собеседника на вечер, дабы обсудить самые сумасшедшие теории, но человека с которым можно делать все, с которым можно просто общаться и просто дружить… Брюнет стал задумываться, а действительно ли он вообще понимает, что такое дружба, до конца ли гений понимает социологию, общество и чувства людей в целом? Про что-то такое как любовь, Достоевский вообще молчал. Он честно не понимал, для чего люди пытаются найти себе человека, партнёра, любовника или лучшего друга на всю жизнь? Какой смысл в поддерживание общения, когда ты уже изучил поведение и повадки человека наизусть настолько, что можешь предсказать его следующий шаг? Разве интересно поддерживать отношения дальше, когда человек больше не принесет тебе что-то новое, не удивит своей манерой общения? Разве, в таком случае, партнёр уже не теряет ценность? — все эти вопросы довольно долгое время крутились в голове гения. Вот, небольшая черная калитка, которая отворяется с помощью синих, в форме круга, чипов. Коля ринулся к ней, намереваясь открыть, пропуская молчаливого одноклассника вперёд. Федор встал между калиткой и блондином, отдавая черную ручку зонта в руки «шута». — Ты серьезно собрался сидеть все уроки вымокшим насквозь? — брюнет задал риторический вопрос, не ожидая на него ответа. Он ещё раз толкнул зонт Николаю, сразу отвечая на слова, которые только собирался сказать белобрысый, едва открыв рот. —Твоя коса и свитер может быть и высохнут за урок, а вот полностью мокрая обувь, это уже не шутки. — А как я пойду, если… — «бес» жестом заткнул Гоголя, продолжая говорить. — Ты возьмёшь мой зонт, переоденешься и вернёшься в школу. Хорошо? Белобрысое «чудо» кивнуло несколько раз, широко улыбнувшись. — Спасибо, Федюша! — крикнув на последок, Коля рванул по мокрым асфальтированным дорожкам. С растрёпанной косой резво играл свежий и сырой ветер, а брызги серой луживой воды разлетались в разные стороны от красной обуви. Достоевский ещё пару секунд провожал взглядом силуэт парня с зонтом, а в голове крутилось ласковое прозвище, которым назвал его Гоголь, — «Федюша». Так, его даже родная мать не называла. В доме часто звучало холодное и требовательное, — «Федор!» Брюнет всегда морщился, вспоминая этот, словно камнем высеченный, иногда визжащий, голос. Мокнуть со слабым иммунитетом — плохая идея. Худощавый юноша быстрыми шагами направился к школьным потёртым дверям.

***

Дни летели незаметно. Когда вдруг жаркая, солнечная погода сменилась на осеннюю прохладу? А такой приятный и ещё по летнему теплый ветерок стал пронизывающим до костей? Первая школьная неделя прошла, и в общем-то, кроме погоды наверное ничего и не поменялось. Хотя, это ещё с какой стороны посмотреть. На одном из уроков, на физкультуре, кажется, это была пятница, Сигма вдруг серьезно посмотрел на блондина, тот завязывал шнурок на белых спортивных кроссовках. Крашенный парень вышел из строя, что сейчас наматывал круги по спортивному залу, наклонившись над Колей. — Можно задать тебе вопрос? — Сигма покосился назад, глядя на скамью где сидели освобождённые. На самом краю, подальше от всех, сидел Федор, он чуть ссутулившись, читал какую-то толстую книгу. Гоголь, который в это время вёл «интеллектуальную» беседу с не хотевшими завязываться шнурками, поднял голову, глянув на друга. — Не-е! Ты чего? Я тебе запрещаю! — прищурив глаза и хитро улыбнувшись, с сарказмом произнес «клоун». Сигма цокнув и закатив глаза, продолжил говорить. — Как тебе удаётся целыми днями общаться с Достоевским?— у юноши по какой-то неведомой причине была привычка, хотя скорее манера, называть всех по фамилиям. — Удаётся? — Николай усмехнулся и снова шикнул на запутавшийся шнурок. — Так сказал, будто бы общаться с Федей это испытание какое-то! — Ну… Он выглядит каким-то нелюдимым. То есть… — Сигма закусил губу. — Не пойми меня неправильно, пожалуйста, но даже его этот взгляд… Он смотрит на всех настолько осуждающе, будто готов убить. Я конечно не общался с ним, но вы ведь совсем разные, и… — Ты словно духа какого-то злого описываешь, или монстра! — блондин рассмеялся, поднимаясь с колен, так и не сумев завязать шнурок. — А может… — Гоголь перешёл на зловещий шёпот, таким обычно дети ночью страшилки друг другу рассказывают. — Федор Достоевский злой дух, нечеловек, демон, который заберёт твою душу одним касанием! Уууу~ — «шут» стоял лицом к приятелю, опираясь руками о его плечи. Сигма вздрогнул и нахмурившись скинул руки друга с себя. — Гоголь, ты сумасшедший! — Ага! А я, Николай Гоголь, с ним заодно! Ха-ха-ха! — в той же манере продолжал голубоглазый. После, Коля несколько минут пытался уговорить Сигму, чтобы тот помог завязать ему шнурки, на что парень качал головой, говоря Гоголю о том, что он уже не маленький и справится сам. Физрук, наконец заметив двух, стоящих в углу спортзала, юношей, погнал их заниматься, и друг Николая покорно пошел, а вот сам Николай пошел к скамье, эх, грёбаные шнурки! Можно пожалуйста делать больше обуви на липучках? Несколько девушек на скамейке смотрели на занимающихся парней, смеясь и оценивая их умения. Кто-то просто втыкал в телефон, а кто-то слушал музыку, чуть ли не засыпая. Голубоглазый шумно опустился на деревянную скамью, покрашенную в грязно-синий, рядом с брюнетом, тот оторвал взгляд фиалковых глаз от очередной книги, взглянув на Гоголя. — Нет, я не буду. — Федор хмыкнул, смотря в щенячие глаза одноклассника. — И как мне заниматься тогда? — за неделю общения с «таинственным» молчуном, Гоголь уже перестал удивляться тому, что тот иногда буквально снимает с языка, считывает то, что он — Коля, хочет сказать. — Ох, Боже… — «бес» тяжело вздохнул, откладывая книгу и поворачиваясь к белобрысому. Сколько раз за эту неделю это белобрысое «чудо» заставило Достоевского удивиться? И вот этот очередной раз. Коля Гоголь за все свои семнадцать лет, так и не научился нормально завязывать шнурки. — Ну, давай сюда свою ногу. — выжидающе произнес темноглазый. — Я думал, ты опустишься передо мной на колени! — разочарованно тянет блондин. Брови Федора сначала взлетают вверх, после чего он чуть хмурится, даря Николаю холодный взгляд. Видимо, шутку он не оценил. Федя просто посмеялся в душе, честно. — О не-е-ет! Не смотри на меня так, Федь! Я шучу-шучу! — Гоголь невинно улыбается, ставя длинную ногу в белом кроссовке на скамью. Худые, длинные пальцы Достоевского аккуратно принимаются за двойной узел, что завязал себе блондин. Брюнет подцепляет ногтем один шнурок, вытягивая из-под него другой, бледные пальцы быстро и умело распутывают почерневшие от пыли полоски шнурков, завязывая аккуратный и даже слишком идеальный бантик. Коля следил за каждым движением конечностей Федора, по-моему, он даже не дышал. Когда юноша закончил, потянув края бантика в разные стороны, блондин резко отдернул ногу, широко улыбаясь. — Спасибо, Федь! Я… — Дай сюда вторую ногу. — глядя на криво завязанные шнурки на другом кроссовке, сказал Достоевский. Гоголь, уже собиравшийся бежать на занятие, уставился на «беса» с непониманием в глазах. — А… зачем? Тебе мои шнурки понравилось завязывать? — хихикнул блондин, подавая Феде вторую ногу. — Нет, просто пускай уже на обоих ногах нормальные бантики будут. — иногда перфекционизм Федора поражал. Где-то с другого конца зала, за «парочкой» удивленно наблюдал Сигма. «Убийственный дуэт…» — пронеслось в его голове.

***

Школьная неделя действительно проходила обычно — ответили бы все учащиеся. Школа встречала гостей своими скрипучими стульями, грязными, пахнущими никотином, туалетами. Скрежетом и стуком вилок и ложек в столовой, мелом, долбившимся о зелёную доску. Ничего удивительного. Но только для других. Двух парней, которые по непонятной причине все уроки стали сидеть вместе, а после прогуливаться неспешным шагом до знакомого перекрестка, эта обыкновенность не касалась. Каждый день становился каким-то особенно интересным, когда белобрысый юноша громко подсаживался к молчаливому парню, начиная беседу не с принятого у всех, «Привет. Как ты?», а с какой-нибудь новой сумасшедшей истории, которая успела приключиться с ним за прошлый вечер. Гоголь мог прийти и вместо приветствия начать петь песню, что заела в его мозгах. И самое главное, Достоевский спокойно к этому относился. Он не крутил у виска, не закатывал глаза, говоря что Коля несёт полную хрень. Федор слушал, действительно слушал и принимал каждую нелепую фразу из уст блондина. И это было до удивления приятно. В свою очередь, «бес» с каждым днём осознавал, что не может понять, «расколоть» Николая. Каждый новый день он делал, говорил то, что заставляло брюнета задумываться, вздрагивать и с удивлением наблюдать. Гоголь оставался таким же загадочным и нераскрытым, даже в те редкие моменты, когда уйдя в свои мысли и подперев кулаком щеку, он глядел в окно, его голубые, чуть разного оттенка глаза всматривались в серо-синие небо, следя за парящими в нем синицами, галками и другими птицами. Лёгкая улыбка, отличающаяся от обычной улыбки Коли, расцветала на его тонких, розоватого оттенка, губах. Достоевский бросал короткие взгляды на длинноволосого парня, ловя себя на мысли о том, что ему хотелось бы знать, о чем думает белобрысое «чудо» в такие моменты. Удастся ли ему когда-нибудь? Вернёмся к пятнице. На протяжении всего урока геометрии Гоголь жевал длинные, со вкусом Кока-Колы, мармеладки. Как только прозвенел звонок, а преподаватель встал у доски, в руках парня тут же, словно ниоткуда появилась шуршащая упаковка, и Николай как ни в чем не бывало стал уплетать сладости за обе щеки. Когда он заметил на себе взгляд темных глаз, рука, вся усыпанная сахаром, протянула одну мармеладку Федору. Но брюнет отрицательно кивнул, поворачиваясь к доске. Его небольшой, аккуратный нос чуть сморщился, когда он представил, насколько сладко сейчас Гоголю всухомятку уплетать целый пакет сладкого. Но «шут» лишь пожал плечами и широко улыбнулся, закинув очередную конфету себе в рот. В общем, пол урока белобрысый покачивался на стуле, уплетая жевательный мармелад, изредка поглядывая в сторону соседа. Достоевский в свою очередь спокойно, откинувшись на скрипящую спинку стула, водил ручкой по клетчатому листу тетради, записывая и зарисовывая все понятие и чертежи, касающиеся темы «вектор». Математик, отойдя от исписанной вдоль и поперек доски, стал делать обход по классу, проверяя работоспособность и качество записей у одиннадцатиклассников. Довольный Коля, доедавший последние мармеладки, шурша пакетом на весь класс, вдруг наконец спохватился, осознав что у него не ,то что тетрадь пустая, он ее даже из портфеля не вытащил. Качнувшись на стуле, блондин так резко дернулся, что чуть не свалился вместе с ним назад. — Фе-е-едь… — виновато улыбаясь и кладя узловатые пальцы на тетрадь брюнета, жалобно протянул длинноволосый. — Не знаю, успеешь ли ты переписать все за пару минут, но… — тихо начал говорить Федор, улыбаясь снисходительной улыбкой, хотя, это была скорее ухмылка. Гоголь быстро кивая и даже не дослушивая ответ, подвигает зелёную тетрадку к себе, принимаясь быстро переписывать все, что только видит. Благо, почерк у «беса» был красив и аккуратен. Не приходилось вчитываться, задумываясь о значении слов. Что не скажешь о почерке самого Николая. Его размашистые, со странными закорючками и линиями буквы, при расторопности казались какими-то неизвестными иероглифами. Последним уроком шла история. История… Предмет, что многим казался невыносимо скучным. Ну ведь действительно! Зачем зацикливаться на событиях прошлого, когда самое время творить судьбу настоящего и будущего? Почти каждый взрослый человек не устаёт твердить, «Молодежь должна знать историю, дабы почтить своих предков и помнить, что они сделали для нас!» Но к чему это почтение мёртвым, уже больше никогда не увидящим свет, людям? Под монотонный с хрипотцой голос преподавательницы, дремали уставшие ученики. Хотя, находились и те, кто действительно с интересом слушал повествование женщины про империализм и капиталистическое развитие. Одним из таких слушателей был Федор. Не сказать, что парень не был осведомлен по этой теме. Он, как человек собиравшийся сдавать историю, уделял предмету достаточное количество времени. Достоевский любил частенько вступать в какой-нибудь интеллектуальный спор с человеком, также неплохо знающим историю. И Достоевский уходил с очередной победой, подняв свою самооценку на недолгий срок, чтобы потом вновь убедиться в своей правоте в чем-либо. Слушать и конспектировать лекцию, брюнету мешал лишь один фактор, фактор по имени Коля Гоголь. Блондин без умолку болтал, перескакивая с темы на тему. Две минуты назад он рассказывал про слухи о каком-то парне из параллели, а сейчас говорит про… подождите… серьезно? Про фей «Винкс?» «Черт возьми! Коль, ты точно не восьмилетний ребёнок, сидящий в теле взрослого парня?» — пронеслось в мыслях гения, когда его в очередной раз отвлёк довольно громкий шёпот «шута». Федя пытался жестами намекнуть Гоголю о том, что он сейчас мешает. Пытался игнорировать его, надеясь на то, что белобрысый наконец поняв, что его не особо то и слушают, замолчит. Но нет. Видимо стопа у этой машины не было вообще… И Федор сделал то, что наверное в мыслях многие знакомые Николая, хотели сделать тысячу раз. Достоевский просто заткнул рот длинноволосого рукой. Тонкие пальцы небольших рук аккуратно, но в тоже время настойчиво, коснулись губ Гоголя, чуть приподнимая верхнюю губу. Сам же «бес» спокойно продолжал писать, глядя в собственную тетрадь. И ведь сработало же. Коля молчит, молчит уже наверное секунд пятнадцать с рукой брюнета на своем рте. Голубоглазый сначала немного удивился такому повороту событий. За все пять дней знакомства, новый приятель ни разу не нарушал личное пространство Николая. «Клоун» даже было подумал, что темноглазый и вовсе боится прикосновений, но видимо, нет. Боковым зрением Федя успел заметить хитрый блеск, промелькнувший в больших глазах одноклассника, после чего почувствовал, что его пальцы больше не закрывают болтливый рот, они уже в нем. Коля просто напросто укусил его за пальцы. Федор метнул ошарашенный, таким действием, взгляд на соседа по парте, не спеша отдергивать руку. Около минуты парни просто пялились друг на друга не шевелясь, а потом Достоевский вдруг тихо рассмеялся. Тогда, Гоголь впервые услышал этот негромкий, бархатный смех. Ого… этот угрюмый юноша умеет издавать такие звуки?

***

Долгожданные выходные. Коля вздохнул полной грудью, когда захлопнул дверь входной двери и уселся прямо на ковер в коридоре. Всего-то первая неделя учебы, а парень уже мечтает о каникулах, а лучше поскорее закончить чёртову школу и… Понимая, что дальше забот будет только больше, Гоголь не стал продолжать размышлять на эту тему. Хотя, был единственный факт, который заставлял его с нетерпением ждать окончание одиннадцатого класса — свобода. Блондин слышит звон посуды с кухни. Видно, мать сегодня точно дома. Печально. Хоть обратно на улицу выскакивай… «Шут» уже даже собрался, но женщина сорока пяти лет, хотя на вид намного моложе, с собранными в аккуратный пучок темно-каштановыми волосами, выглянула из-за двери, одарив сына укоризненным взглядом. — Коля? — Мария вопросительно подняла бровь, смотря на пытающегося сбежать юношу. — Ты только пришел. Куда собрался? — брюнетка забарабанила пальцами по дверному косяку. — Я надеюсь, ты исправил ту двойку по биологии, которую получил в начале недели? Николай вздохнул, повернувшись к стене, а потом, натянув лёгкую улыбку, взглянул на мать. — Привет, мам. Я никуда не собирался и… — голубоглазый нервно накручивал на длинный палец локон волос с конца косы. Почему он вынужден оправдываться и нервничать, словно на допросе? — Я исправлю оценку в понедельник. Женщина цокнула, поправив красный фартук и снова ушла на кухню. Внутри юноши что-то болезненно сжалось. — Я вижу, тебе как обычно плевать на свою учебу. — родительница нервно открыла шкафчик с посудой, дверца жалобно скрипнула. — Одиннадцатый класс — не шутки! Безответственность… Как только ворчливая брюнетка скрылась за дверью кухни, последние подобия улыбки рассыпались на лице Гоголя. Все хорошее настроение и атмосфера, что оставил после себя один аметистовоглазый парень, исчезли, потонули в вечных ворчаниях и недовольствах матери. Юноша, пульнув кроссовки куда-то под полку с обувью, попытался прошмыгнуть мимо кухни, в свою комнату, но он с треском провалился. Мария окинула сына недовольным взглядом. — Я положила есть. Будь добр, посиди с матерью, прояви уважение. «Спасибо, но уже как-то не хочется.» — всплыло в голове Николая. Конечно, хотелось сказать в слух, но вот скандала совсем не хотелось. Да и он что? Обиженный маленький мальчик? Какой толк устраивать сцены обиды и провоцировать вспыльчивую родительницу? И вот, Коля сидит напротив матери, проглатывая борщ. Женщина прожигает сына взглядом, словно горячим лазером. Брови сдвинуты к переносице, а руки расположились на груди. Гоголь думает лишь о том, как бы поскорее доесть злосчастное блюдо и сославшись на большое количество домашки, запереться в своей комнате. Ах да, запереться не получится. Родители против того, чтобы их взрослый сын закрывался и таил секреты. «Только полное доверие между сыном и матерью с отцом!» — цитируем слова Василия Гоголя — отца Коли. Да уж там. Доверием тут явно не пахнет, вот только семью Николая это не сильно волнует.

***

Федор сидел за компьютерным столом в небольшой спальне. Плотно увешанные шторы прилегали друг к другу, не пропуская свет в комнату, которая сейчас выглядела довольно мрачно. Около монитора большого компьютера стояли три пустые молочно-белые чашки, в которых когда-то был налит крепкий черный чай. Время близилось к четырем часам дня. Так и проходила суббота худощавого парня. Спина уже затекла от работы за экраном, а глаза стали побаливать. Сосредоточенный на информации перед собой, парень вздрогнул, услышав вибрацию телефона, что лежал позади него на двухместной кровати, застеленной темно-бордовым пушистым пледом. Достоевский нехотя поднял свое тело с кресла, потянувшись вверх. Позвоночник недовольно хрустнул. Кажется, брюнет действительно слишком долго сидел с кривой спиной. Раньше, когда Федя все ещё жил с родителями, отец, но чаще именно мать, проходя мимо неровно сидящего сына, могли стукнуть его по позвонкам, иногда кулаком, а бывало и пластикой длинной палкой от ролл-штор. Болезненное и довольно неприятное ощущение. Глухая боль отдавалась в каждой косточке. Да, неприятно, но зато эффективно. Несколько таких ударов, и Федор сидел с идеальной осанкой, по крайней мере тогда, когда родители находились рядом. Юноша взглянул на экран мобильника. Коля Г. Имя белобрысого «чуда» высветилось на экране. Ещё во вторник Гоголь настоял на том, чтобы «бес» дал ему свой номер. Брюнет не горел желанием делиться своими контактами, но через минуту телефон Достоевского уже находился в больших ладонях Николая. Блондин быстро перепечатал номер друга в свой телефон, широко улыбаясь. — Ал… — начал было Федя, поднося мобильный к уху, о чем тут же пожалел. Звонкий голос «клоуна» ударил из динамика. — Федь, ты дома?! Темноглазый поморщился от «ультразвука», убирая телефон подальше от ушной раковины. — Не кричи так, пожалуйста… Да, дома. — Отлично! — проигнорировав просьбу, говорить тише, сказал блондин. — Не хочешь прогуляться? Послышался вздох со стороны Достоевского. — Вообще, не планировал… Несколько секунд оба парня молчали в трубку. Когда худощавый брюнет уже решил сбросить звонок, сославшись на занятость, (хотя, ему действительно было чем заняться) Гоголь снова заграммофонил в трубку. — Какого цвета у тебя шторы на окнах? Федор тут же перевел взгляд на зашторенное окно в своей спальне. — Интересно, зачем тебе эта информация, Николай? — начиная догадываться, спокойно, как и всегда, проговорил он. — Я стою во внутреннем дворе. На Чайковской. — по интонации можно было определить, что «шут» сейчас точно улыбается. «Бес» даже не удивился, но диалог нужно было поддержать. — То есть, ты шел ко мне, даже не зная, соглашусь ли я? — наигранное удивление Коля либо не уловил, либо решил не заострять внимание. — Федь, если ты забыл, то я живу буквально на соседней улице! — голубоглазый рассмеялся, Достоевский убрал телефон ещё дальше от своего уха. — Амнезии у меня не наблюдалось. «А вот тугоухость кажется, скоро меня настигнет» — лишь в мыслях сказал темноволосый. Фиалковые глаза, которые в полной темноте казались черными, словно уголь, вновь метнулись в сторону плотной гардины. Федор хмыкнул, уголок губы поднялся в полуулыбке. — Фе-едь? — с вопросом в голосе, протянул длинноволосый. — Ну так что? — Я выйду… Гоголь не дослушав одноклассника, уже стал ликовать в динамик телефона. — Николай, я выйду, но при одном условии. — какая-то новая эмоция послышалась в приятном голосе старшеклассника. — Оо…и при каком же? — отзеркаливая игривый тон собеседника, заинтересованно спросил белобрысый. — Ты должен угадать, какое из окон принадлежит моей квартире? Послышался зловеще-наигранный смех Коли. Он стал озираться по сторонам, поднимая голову вверх, рассматривая каждое окно. А в жилом дворе, как можно было догадаться, их было довольно много… Прошла минута. Молчание в трубке затянулась. — У тебя есть пять минут, Николай. — как-то слишком серьезно сказал брюнет. Будто говорил о последних минутах жизни, перед выстрелом в висок длинноволосого друга. Гоголь задорно хмыкнул. — Как-то поздно ты об этом говоришь… — Согласен, виноват. — Достоевский ухмыльнулся в ответ. Разговор медленно перетекал во что-то азартное. Но видимо, никто против не был. По прошествии ещё одной минуты, Николай успел отметить для себя несколько окон, которые могли бы оказаться окнами Федора. — Четвертый подъезд… третий этаж и-и-и… темно-фиолетовая штора? — Нет. — Первый подъезд, третий этаж, светло-серая штора? — Неверно. — Пятый подъезд, пятый этаж, черная штора? — послышался, уже измученный, вздох «шута» — Неправильно, Николай. — Федя, ну ты хоть скажи, что-то правильно я называл?! — отчаянно протянуло белобрысое «чудо». «Демон» кивнул, так, словно Гоголь мог увидеть это через экран мобильника. — Называл. — Что?! — радостно воскликнул Коля, будто увидел радугу за черными тучами, после долгой бури. — Я не скажу. — Это уже совсем не честно! — взвыл блондин. — Да тут миллион этих окон! Достоевский наигранно печально вздохнул. — Значит, не судьба нам сегодня погулять, Николай. — Э-эй! — одиннадцатиклассник чуть нахмурился, но улыбка не сошла с его тонких губ. — Кто сказал, что я сдался? — Никто не говорил. Просто время истекло. — спокойной проговорил Федор. — Ты такой жестокий, Федя! — театрально, схватившись за сердце, почти пропел «клоун». Звонок вдруг прервался, а где-то с левой стороны послышался пиликающий звук, открывающейся двери подъезда. На бетонных сероватых ступенях стоял Достоевский, собственной персоной. Чёрное пальто, закрывающее тело, вплоть до голеней, темно-фиолетовый шарф из не очень плотной ткани, все те же кожаные коричневые перчатки и похожего цвета, высокие кожаные сапоги. Загляденье. Гоголь сначала удивленно уставился на стоящего под козырьком парня. Ну, да, наебали его, заставили окна считать. Только Коля ни капельки не обижался, даже наоборот. Белобрысый явно был заинтересован и приятно удивлен новым проявлениям в поведении одноклассника. Коля чуть ли не вприпрыжку добежал до темноволосого юноши. Благодаря ступеням, на которых стоял Федор, рост парней сравнялся. — Я уже расстроился, что ты не выйдешь! — сообщил Николай, становясь на против темноволосого. — Прям расстроился? — хмыкнул Достоевский. Спокойный взгляд, темных с фиолетовым отливом глаз, был направлен прямо в веселые, цвета зеленоватых волн моря, радужки Гоголя. — Прям расстроился. — склоняя голову набок, улыбчиво ответил блондин. — Но ты оказывается, хороший шутник, Федь! Брюнет оглядел парня, стоящего напротив него. В глаза бросилась слишком лёгкая для достаточно прохладного вечера одежда. И судя по рукам, глубоко спрятанным в карманы тёмно-синей джинсовки, тепло Коле не было. Что-то говорить об этом Николаю, «бес» не стал. «Как можно так наплевательски относится к своему здоровью? Впрочем, если он себе и что-нибудь отморозит в скором времени, это не мои проблемы» — сделав такое заключение в своей голове, Федор шагнул на асфальтовую дорожку. — Тебе все равно придется угадать, где я живу. Говорить не буду. — аметистовые глаза блеснули на вышедшем из серых туч солнце. Гоголь засмеялся, перекатываясь с пятки на носок, шаркая черными ботинками. — Ну, хотя бы теперь, я знаю что подъезд всё-таки пятый! Достоевский кивнул, отводя взгляд от буквально светящегося лица блондина и пошел вперёд. — Куда мы идём? — Коля быстро нагнал неспешно шагающего одноклассника. — Понятия не имею. — пожал плечами брюнет. — Ты меня на улицу вытащил. Белобрысый резко затормозил, Федя аж дернулся, вопросительно глянув на него. — А пошли в лес! — с улыбкой до ушей предложил юноша. Федор выгнул темную бровь, смотря на садящееся солнце. Ощутив неприятное покалывание в носу из-за сырого и холодного воздуха, темноглазый покачал головой. — Холодно. Солнце садится. Какой ещё лес, Николай? — Коля. — поправил брюнета Гоголь. — Что? — заправляя прядь волос за ухо, переспросил Достоевский. — Федь, ты всю неделю меня Николаем зовёшь. Как-то слишком официально. — длинноволосый провел рукой по непослушным светлым волосам на макушке. — Лучше просто, Коля! На серьезном лице темноволосого мелькнула еле заметная улыбка. — Хорошо. — секунду погодя, он добавил — Коля. Холодный Питерский ветер трепал длинные и пушистые волосы Николая. Голубые глаза чуть щурились, от падающих на них лучей осеннего солнца. Розоватые уголки губ изгибались в яркой улыбке, а острый, красноватый нос иногда вшмыгивал в себя прохладный воздух. — почему-то, Федору хотелось улыбаться в ответ, смотря на вечно счастливое создание, стоящее напротив него. Брюнет сдержал «улыбчивые позывы», поворачиваясь к юноше профилем. — В лес не пойдем. Но можем прогуляться по парку. — Достоевский тихо хмыкнул. — В любом случае, что тут, что там деревья. Гоголь радостно кивнул, бодро зашагав возле брюнета. — Заскочим в магазин за мороженым по пути! — довольно улыбнулся блондин. Федя недовольно цокнул, поправляя кожаные перчатки на тонких пальцах. — Нико… Коль, ты свой нос видел? А руки? — юноша усмехнулся, смотря на сконфуженное лицо товарища. — Какое тебе мороженое? Николай с печалью в голосе застонал на всю улицу, словно великий мученик. Из заросших кустов шиповника выпрыгнул испуганный серый кот. Голубоглазый попытался его поймать, но тот зло прошипел, выгибая спину и убегая в другие кусты. Коля расстроился ещё больше, и Фёдору пришлось успокаивать «шута», говоря, что ему попался просто очень плохой кот, и дело вовсе не в том, что Гоголь его напугал своими воплями. По двору ещё несколько минут раздавались, спокойный голос Достоевского и громкий голос Николая.

***

— И всё-таки, в лесу было бы намного интереснее! — вздохнув, сказал Николай, смотря на круглые фонари, освещающие листву, начинающих желтеть, деревьев. — Да, Коля. Заплутать в дебрях леса и замёрзнуть — очень интересно. — Достоевский окинул презрительным взглядом громко смеющуюся толпу подростков, проходящую мимо парней. — Федь, да брось. Мы бы не заблудились, ты же у нас умный! — блондин с улыбкой глянул на лицо «беса» подсвеченное теплым светом уличных фонарей. — А ещё, прикинь, как круто было бы встретить волка! Брюнет усмехнулся, переводя взгляд на одноклассника. — Да. Если бы нас замёрзших ещё бы настигли и сожрали волки… Это очень круто, Николай. Гоголь звонко засмеялся, смех эхом прокатился по аллее, заставляя обернуться нескольких прохожих. — А если бы мы приручили волка? — глаза «шута» заблестели, то ли от света фонаря, то ли от возникшей сумасшедшей идеи в его голове. — У нас бы был свой ручной волк! И тогда-а… — У тебя. — Что у меня? — Коля отвлекся от своих фантазий, смотря на темноволосого юношу. Федор вздохнул. — Я говорю, не у нас, а у тебя. Мне ручной волк не нужен. — Фе-едь, ну ты только представь! — длинноволосый активно жестикулировал руками. — На каждого обидчика, врага или просто надоедливого человек, можно было бы натравить своего ручного волка! Достоевский тихо усмехнулся, поднимая взгляд на шуршащие листья под действием ветра. — Я считаю, всегда можно спокойно поговорить. Язык нам не просто так дан. — Погоди, ну… — Гоголь резко замолчал, уставившись в сторону скамьи. Худощавый брюнет в свою очередь, перевел вечно уставший взгляд в ту же сторону. Две девушки, поставив телефон на деревянную поверхность скамейки, танцевали какой-то тренд, весело смеясь. Брюнет глянул на застывшего с улыбкой на лице Колю. Последний упомянутый с каким-то странно-довольным выражением лица повернулся к товарищу. — Нет. Только не говори что… — Федя не успел договорить. Блондин с широкой улыбкой приблизился к Достоевскому. — Федя, а давай снимем парный тренд в… — Боже, Николай, нет. — «бес» отшатнулся от длинноволосой бестии, будто животное от огня. — Федь… обижаешь… И вообще, я просил называть меня Колей! — «шут» говорил настолько жалобно, что наверное уже любой человек согласился на все, но не Федор. — Коля. — парень вздохнул, прикрывая аметистовые глаза. — Тебе правда больше не с кем заниматься подобной… — увидев щенячий взгляд Гоголя, язык не повернулся назвать его предложение «ерундой». — Не сегодня точно. — в итоге добавил темноглазый, продолжая идти вперёд по, кирпичного цвета, плитке. Николаю ничего не оставалось, как печально вздохнуть и последовать за юношей. Хотя, уже через минуту, парень снова шел чуть ли не вприпрыжку, ярко улыбаясь и рассказывая какую-то новую идею. Каждая минута прогулки ощущалась так по своему тепло и комфортно. Федор чувствовал себя так, будто уже лет десять каждый вечер выходит погулять с блондинистым парнем. Как будто лет десять слушает эти ужасно нелепые, но всё-таки чуточку смешные, шутки. Словно уже десять лет сидит за одной партой с парнем, волосы которого постоянно заплетены в тугую косу. И это было довольно странное, совсем незнакомое чувство уюта. Но брюнет решил оставить все эти мысли на потом, впитывая в себя каждую минуту осеннего вечера.

***

Серо-голубое небо сильно потемнело. Тучи закончили свое пребывание на тоскливом небе Санкт-Петербурга, решив кочевать дальше. Редкие звёзды усыпали тёмно-синее полотно небосвода. Открытая кожа уже пощипывала от пронзающих порывов ветра, а глаза слезились. Достоевский завис, над чем-то старательно думая. Высокий лоб покрыли морщины, а обветренные, чуть покусанные губы образовали тонкую линию. Из плотного занавеса мыслей, юношу вывело шуршание пакета и шумное приземление Гоголя на лавочку. Брюнет похлопал пышными черными ресницами несколько раз, переводя, уже осознанный взгляд на одноклассника. Вдоволь нагулявшись по парку, (одиннадцатиклассники уже третий раз возвращались к одной и той же лавке), парни приняли решение направиться к ближайшему Супермаркету. Ну, точнее, у Коли ужасно урчал желудок на протяжении всей прогулки. Так что, было решено, что ему срочно нужно поесть хоть что-нибудь. Поэтому, сейчас юноши сидели на черной железной скамейке. Гоголь уплетал клубничную слойку, а Федор попивал дешёвый кофе из аппарата, который стоит в каждом магазине и торговом центре. — Который час? — сам себе задал вопрос темноглазый, опуская ладонь в карман черного пальто, доставая телефон. Николай вздрогнул, резкими движениями включая мобильник. — Блядство! — неожиданно выругался он, вскакивая с лавочки. "Демон" поднял вопросительный взгляд на встревоженного товарища. Он встал на ноги, внимательно осматривая лицо "клоуна". — Шесть пропущенных от матери и один от отца... — Гоголь закусил губу, хмуря светлые брови. — Мне кажется, сегодня ты видишь меня в последний раз! — блондин засмеялся, поглядывая в экран телефона. — Тебе достанется за то, что ты не отвечал на звонки? — спросил Федя, кладя руки в карманы. — За это конечно тоже. Но... блять, уже стемнело и... — Николай вдохнул и выдохнул, натягивая улыбку. — Скандала явно не избежать. Знаю, ты наверное сейчас думаешь что мои родители сумасшедшие, хотя может так оно и есть, да и в целом... Ладонь в кожаной перчатке опустилась на напряженное плечо Коли. — Если ты скажешь что готовился к ЕГЭ у одноклассника? Николай покачал головой, постукивая ботинком по асфальту. — Во первых, не думаю, что мне поверят, а во вторых... Достоевский задумчиво глянул на парковку за магазином, а после, перебив встревоженного парня, стал говорить. — А если с тобой приду я и все объясню? Гоголь широко распахнул глаза, открывая рот в удивление. — Нет, может это конечно и сгладит конфликт... — он виновато улыбнулся, смотря на брюнета. — Но, тебе не нужно этого делать, да и вообще... — Никол... — Федор прокашлялся. — Коль, успокойся уже, пожалуйста. Все будет нормально. — Худощавый юноша чуть приподнял уголки губ, в ободряющей улыбке. — Идём. Голубоглазый завис на несколько секунд, а потом, на его губах расплылась искренне благодарная улыбка. — Федюш, спасибо, ты... Достоевский выставил ладонь вперёд, качая головой. — Во первых, я ещё ничего не сделал. А во вторых, я думаю тебе стоит поспешить. Блондин кивнул, рванув вперёд, Федя, шумно вздохнув, пустился за другом. В голове сошёлся пазл. Гоголь был в лёгкой одежде, так как видимо, ушел из дома ещё с утра, именно по этой же причине его живот недовольно урчал всю дорогу. И брюнет как никто другой мог понять положение одноклассника. Напряжённые отношения с родителями, какие бы причины этому не сопутствовали - очень дерьмово.

***

Страшно ли было Гоголю идти домой? — нет. Скорее, неприятно. Не хотелось вновь погружаться в эту ужасно напряжённую атмосферу. Не хотелось слышать грубый голос матери и видеть недовольный взгляд отца. Достало. До тошноты надоело все, что связано со словом "семья". Неужели он не заслужил хорошего отношения к себе? Почему он должен пытаться угодить кому-то, чтобы его любили? Почему? В подъезде было подозрительно тихо. Слышались лишь шаги обоих парней и постепенно приходящее в норму, дыхание Федора. Старшеклассники почти всю дорогу бежали. Точнее, бежал Коля, а Достоевский пытался поспеть за ним, проклиная свою физическую подготовку. Блондин застыл у входной двери. Темноглазый юноша встал позади, кажется собираясь сказать что-то ободряющее, но Николай шумно выдохнув, резко дёрнул ручку, становясь на порог. Через пару секунд послышался шум, и в коридоре появилась невысокая женщина с пучком на голове, за ней появился и светловолосый мужчина. Грозно смотря на сына, Мария уже собралась открыть рот, для явно нелестных слов, но остановилась, в непонимании смотря на появившегося из темноты сырого подъезда, брюнета в черном пальто. — Добрый вечер. — Достоевский прокашлялся, натягивая улыбку на каменное лицо. — Добрый. — в унисон отозвались оба родителя, с вопросом в глазах глядя то на Колю, то на пришедшего в их дом незнакомца. Гоголь в свою очередь, невинно улыбался, поглядывая на одноклассника и избегая хмурых глаз матери. — Николай задержался сегодня, так как мы готовились к экзаменам у меня дома. — Федор сделал паузу, смотря на реакцию, стоящих перед ним, людей. Брюнетка внимательно осматривала юношу, а блондинистый мужчина, опираясь об стену спиной, рассматривал потолок. — К слову, ЕГЭ в этом учебном году, как вы наверное уже знаете, усложнили. Мария кивнула пару раз, но все ещё смотрела на старшеклассника с недоверием. — И мы, с вашим сыном, писали самые новые пробники по сайту, который всему классу давала наша классная руководительница. Кстати, с пробником по математике, Николай очень даже хорошо справился. — "демон" старался говорить как можно мягче и вежливее. Становилось смешно от мысли, что сейчас он буквально сочиняет историю про успехи белобрысого. — Не сердитесь на него сильно, пожалуйста. Лицо женщины действительно смягчилось. Она глянула на мужа, тот пожал плечами, а после снова перевела взгляд на юношей в прихожей. — Вы конечно молодцы, что к экзаменам готовитесь. — она развернула голову в сторону сына, чуть хмуря брови. — Но если бы Николай ещё и отвечал на звонки, вообще чудесно было бы. — родительница вздохнула, расслабляя лицо. Гоголь широко улыбнулся, взъерошив волосы на затылке. — Мам, ну не слышал я звонка. Телефон в куртке остался, а куртка была в коридоре! И вообще... — Коль, все. Потом поговорим. — женщина покачала головой. Василий ушел в гостиную, судя по всему, он был не очень заинтересован в разговоре. Брюнетка снова посмотрела на Федора. — Спасибо что разъяснил ситуацию, и приятно что Коля наконец-то взялся за ум. Николай поймал взгляд матери и попытался не закатить глаза, начиная рассматривать обои на стене. Достоевский кратко кивнул, отходя к тёмно-коричневой входной двери — Да, всего доброго, до свидания. Мария кивнула в ответ, не очень искренне, но все же, улыбаясь. Темноволосый, выходя в холодный подъезд, поймал взгляд больших голубых глаз, и уголки губ сами по себе взлетели вверх. Блондин подмигнул однокласснику, благодарно улыбаясь. Дверь закрылась, и Достоевский сразу же вызвал лифт, задумчиво глядя себе под ноги. Кабина лифта тронулась, голова начала неприятно пульсировать. Отвратное ощущение. Телефон завибрировал. И Федя даже не удивился, когда увидел от кого пришли смс. Феденька, спасибо тебе большое! Прям, реально 💘 Я удивлен, они реально не стали читать мне огромную лекцию Нет, то есть, в тебе я не сомневался, но Федь, спасибо 😭😭😭 Худощавый парень облокотился об стену многоэтажки, смешок из его обветренных губ растворился в Питерском воздухе.

На здоровье, Коля.

Брюнет уже выключил экран, собираясь затолкать мобильный в карман, но он снова завибрировал. Спокойной ночки,Федь()(())) Худые пальцы застыли над клавиатурой, но через несколько секунд отчеканили ответ.

Сладких снов.

𓂺

Коль, это что?..

ЫВЖЫХ Ничего! Спокойной ночи!💘 Достоевский вздохнул, закрывая вкладки в телефоне. Только сейчас он почувствовал, как сильно устал и замотался. Ох уж этот Николай...