Эрозия

       Рэндалу Вон Айвори казалось, что его тело превратилось в неподъёмную ношу. Будто кто-то, шутя, насильно приклеил его к кровати. Так, чтобы было невозможно подняться и начать новый день.               Сегодняшнее пробуждение ничем не отличалось от того, что было вчера или позавчера... Спальное место было удобным, мягким. Его уже тошнило от этого. И от неприязни к сложившейся ситуации. Конечности всё равно не находили достаточно силы, чтобы двигаться по воле своего владельца. Тело гуманоида точно парализовало; но он знал, что это не так.               Спина ныла от однообразного положения. Дыхание приходилось контролировать, делая вдох каждые пятнадцать секунд, а глаза устали наблюдать за пустым мраком. Он не мог просто протянуть руку к выключателю и зажечь лампу. Не говоря уже о свечах, которые короновали каждый канделябр. Их в комнате было безмерное количество, они простаивали впустую.               Спутанные волосы лезли в рот, в липко-влажные глаза, но Рэндал не поворачивался на бок — не мог. Терпел, пытаясь сморгнуть и выплюнуть волосинки.               Хотелось снять с лица пряди, вытереть лицо хотя бы салфетками, если те лежат поблизости — ничего не получалось. Вся мощь старшего Айвори — хищника, глотающего людей целиком, заимевшего лесной дом в придачу с семьёй и ответственностью — испарилась, оставляя за собой только тело, что уже начинало костенеть без движения.               Для их вида подобное положение почти фатально. Невозможно сохранять свою силу без движения, тренировок. Даже младший брат Лютер это понимал, не засиживаясь в комнате. Он такой же затворник, как и старший, но разминался во время прогулок или игр с котяточеликами.               Мальчик был ещё юн, но уже довольно болезнен. Взять хотя бы то, что ему не повезло появиться без век. Этому сопутствовала ломкость костей, так что он уже испытывал трудности с суставами нижних конечностей. Отчего внимательно следил за собственным питанием и не брезговал спортом для поддержания здоровья.               Так или иначе, детство Лютера проходило в куда более благоприятных условиях, нежели у Рэндала. Младший защищён, проживает в доме, у него есть постоянный источник пищи и любимая семья. Казалось, что младший Айвори ценил её больше, чем старший, но это только если судить поверхностно.               Рэндал любил Лютера, его питомцев. Это проявлялось в объятиях, заботе и предоставлении безопасности. Он Глава дома. Пусть его правила были изменчивы, нелогичны и бессмысленны, но это лишь из желания уберечь их семейное благополучие!               Ви Айвори, так же как и брат, имел свою зону ответственности в доме. Он ещё слишком мал, так что не справлялся с множеством обязанностей, обычно ограничиваясь уходом за собственными питомцами, чистотой в комнате и садом.               Иногда приходилось следить за Себастьяном, как, например, сегодня.               Рэндал не спускался к ним на кухню, а Помидорыч смиренно ждал Господина, потирая заспанные глаза. Без еды ему ещё больше хотелось спать...               Лютер уже дал котятам овсяную молочную кашу, поставив и себе тарелку, но не мог опуститься на стул, пока Себастьян умоляюще пялится на него.               Ви Айвори немного задержался в попытке угадать нужду человеческого питомца в момент молчания и всё же спросил:               — Ты будешь свои хлопья?               — Да. Но я хочу, чтобы Мастер тоже позавтракал с нами. — опустив уголки губ, ответил Себастьян, а мальчик уже пошёл подставлять стул к гарнитуру, чтобы снять коробку злакового завтрака с верхней полки.               — Он пока что не может.               Голос лишён всякого слышимого волнения, что не очень успокоило Шута.               — Но я бы хотел, чтобы он тут был.               — Хм... Наверное, ему нужно отдохнуть.               Ви Айвори тоже хотел, чтобы брат позавтракал с ними.               Вчера Рэндал пропустил ужин, уже как неделю лишь изредка выходя из комнаты ради еды или ухода за собой. Лютер понимал к чему это всё и его ничуть не пугали обязательства, что ложились на плечи ввиду своеобразного отсутствия старшего члена семьи. Наверное, к вечеру Вон Айвори сможет спуститься и поужинать...               Мальчик поставил перед Себастьяном тарелку, полную хлопьев, заливая их молоком. Аппетит человека никуда не пропадал, так что шут с удовольствием принялся есть, не смотря на подавленное настроение.               — Можешь сам брать еду из холодильника, Себастьян. — оповестил Лютер, присаживаясь рядом с ним.               Мастер и ранее разрешал так делать, но сегодня Смит состроил беспомощный образ, будто забыл об этом. Он не всегда притворялся. Из-за невропатологических нарушений ему с трудом удавалось ровно держать столовые приборы, не говоря уже о готовке. Наступали моменты, когда Себастьян не был в состоянии поднести ложку ко рту. И попытки поесть приводили к жалостной истерике человека, который пролил всё на стол.               Рэндал терпеливо относился к подобным проблемам, помогая своему любимцу, отчего вожделение человека к рыжеволосому существу возрастало. Между ними образовалась связь более крепкая, чем «питомец-хозяин» и она держалась не только на понимании со стороны Вон Айвори.               Сейчас, к шутовскому сожалению, он лишён этого приятного чувства — просто находиться рядом с Мастером, восхищаться им, обмениваясь взаимными комплиментами... Всё, чего он хотел — скорейшего возвращение Рэндала в норму.               Котята послушно ели, как и Себастьян. Лютер перебирал разбухшие хлопья ложкой, лишь делая вид, что завтракает со всеми ними. Его мысли ушли далеко отсюда, а волнение начинало брать верх.               Он дольше всех живёт с Рэндалом и не первый год пытался контролировать наступление «этого самого» состояния брата. Ничего не получалось. И он снова оплошал, раз старший постепенно слабел, пока не потерял остатки энергии, пролёживая в гробу. А главное — отдаляясь от семьи.               Лютер всячески успокаивал себя, чтобы не терять свой образ. Он ещё не видел состояния Рэндала, поэтому мог надеяться на лучшее. Будет отлично, если тот просто слишком увлёкся исследованиями и заперся в комнате…