Эрозия

       Предположение Лютера оказалось ошибочным. К вечеру Рэндал не появился; так и лежал во мраке, мучая домочадцев своим отсутствием.               К обеду Ви Айвори решил проведать брата. Может быть, он уснул после какого-то препарата, а семья зря волнуется?               Темнота прятала мебель, находящуюся в комнате Главы дома, включая Рэндала. Гроб был тёплым и удобным местом; из него всегда так лениво вставать… А сейчас он хотел бы подняться. Пустое лежание уже не приносило отдыха. В теле застряла острая нужда размяться, потянуться к потолку, но об этом можно только мечтать.               Скафандр, набитый шариками осмия — такова была несуществующая тяжесть. При малейшей попытке пошевелить пальцами шарики перекатывались к ладони, вынуждая замереть. И так курсировали к любой из мышц, какую Рэндал пытался напрячь.               Дверь открылась, — Лютер не умел соблюдать личные границы и предупреждать перед тем как войти — мальчика застала темнота. Рэндал, не меняя своей однообразной позы, повёл глаза в сторону брата, заметив яркий свет откуда-то извне.               Старший попытался что-то сказать, но с трудом удалось разлепить сухие губы. Язык по ощущениям напоминал сахарную пастилу, что пойдёт трещинами на сгибе.               Лютер помалкивал, понимая, что сейчас не лучшее время для диалога. Держа поднос со стаканами в одной руке, он включил настольную лампу, отчего лежачий поморщился, показывая клыки — неосознанная реакция, которую не удалось проконтролировать. Ничего кроме мимики не менялось в его теле: руки перекрещены на груди, а ноги вытянуты вперёд — в сторону выхода.               Есть не очень хотелось — их вид не так зависим от человеческой пищи. А вот без воды они начинали высыхать.               — Я принёс воды. — оповестил Ви Айвори и присел на корточки рядом с гробом.               Под глазами старшего появились радостные веки-шелкопряды от слабой ухмылки. Он глядел на Лютера, просто рассматривая его лицо при свете, без какой-либо на то причины. Приятно снова видеть очертания предметов, а не только темноту.               Лютер вытер лицо Рэндала влажным полотенцем, одевая на него очки. Пятна преобразились в стол, стулья, шкафы и брата прямо перед ним. Голова заболела от такой резкой смены обстановки, но Вон Айвори не жаловался. Он прикрыл глаза, всё ещё слегка улыбаясь, пока Лютер убирал с его лица волосы, придавая более привлекательный вид на свой вкус.               Ви Айвори был аккуратен и нежен, словно мог как-то ранить родного брата. Нахождение рядом близкого существа успокаивало Рэндала. К тому же, ему не навязывались в беседу, так что можно просто молча глазеть друг на друга.               Мальчик смочил чужие губы, помогая взять трубочку, чтобы обессиленный Рэндал смог выпить воды. Он быстро осушил всю длину стакана, задержав во рту остатки жидкости, чтобы снять эту неприятную сухость.               В физическом плане Рэндал ощущал себя значительно лучше, но как бы Лютер не жаждал разрешения проблемы, брат всё ещё лежал плашмя. Вода и забота — не «лекарство от-всего», хотя является частью лечения.               — Ты улыбаешься. — подметил Лютер, смотря на бледное лицо.               Глава дома правда улыбался. Но проигнорировал это ненужное, — по его мнению, — замечание.               — Боже, Лютер, иногда ты такой милашка... Снова рисуешь себе щёчки? — послышалось из гроба.               — Да, Рэндал.               Лютер имитировал смущение, хотя на самом деле не покраснел внешне «по-настоящему».               — Уже так хочешь быть взрослым.               — Они мне просто нравятся. Ведь у тебя такие же.               Верно подмечено. «Щёчки» Рэндала появились после семнадцати лет. Наверное, Лютер переживёт подобное изменение на ряду с половым созреванием раньше. Значит, его рвение быть самостоятельным уже сейчас — не бесполезно.               — Ты принёс молоко? — улыбнулся Рэндал, вытягивая лицо в сторону Лютера, но шею больно защемило, отчего он заговорил чуть более сдавленно. — Оно не помешает.               — Ах, да... Конечно, Рэндал.               Мальчик немного растерялся. Но у него было необходимое «молоко»; предусмотрительность — черта, которую Лютер уже воспитывал в себе.               Обычно Ви Айвори сам наливал молоко для себя, Рэндала и Себастьяна; дозировка лекарств у двух последних разная. Было несложно запомнить её, так что он без проблем ухаживал за чужим питомцем, братом и собственными котятами, которым пока не требовалось ничего подмешивать. Они употребляли обычное молоко, а Нана в нём вовсе не нуждалась.               Переставив трубочку из одного стакана в другой, Лютер вновь поднёс её кончик к губам Рэндала и тот с меньшим рвением начал пить. Хватило половины, чтобы старшего начало клонить в сон, но он держался, оставив на дне лишь пару капель.               — Доброй ночи, Лютик. Скажи Себочке Пирожнковичу, что я сплю… И чтобы он не отбирал ни у кого игрушки.               — Конечно. Кстати! С Себастьяном, Нионом и Ниеном всё в порядке. Они не ругались. Только Себастьян ведёт себя очень тихо…               Рэндал слабо зевнул, щуря глаза в сторону Лютера, стараясь пошире улыбнуться. Радостно слышать, что его любимец остаётся хорошим мальчиком даже без присмотра. Но он слишком устал, чтобы выражать какие-то эмоции восхищения.               — Не выключай свет, братец.               — Не буду, Рэндал.               Глава дома закрыл глаза, шумно выдыхая, уже явно погружаясь в дрёму.               Может быть, Лютер немного переборщил с транквилизаторами? Уже поздно думать; главное, что Рэндал получил те препараты, которые некогда сам себе и назначил.               Ви Айвори не мог ему не доверять в этом. Всё же, он старше, умнее, знал много о фармакологии, раз умел подобрать препараты даже в случае Себастьяна и его эпилептических припадков. Рэндал ведь точно знал, что делает… Верно?               Конечно же нет. Он не был специалистом в психиатрии. Даже в хирургии набирался опыта на трупах животных, людей, но никак не на учёбе с квалифицированными преподавателями. Всё методом проб и ошибок.               Рэндал прекрасно это осознавал; так что до сих пор корил себя за то, что Себастьян получился именно таким — с букетом расстройств. Даже его полное имя говорило о том, что хозяин не надеялся на его живучесть после длительной операции по восстановлению.               Пять лет назад подобрал какого-то подростка, сбитого машиной у лесной трассы и подарил новую жизнь, надеясь, что выйдет хотя бы подобие зомби. Получилось гораздо лучше, но глупая кличка — Себастьян Помидорович Куриные Ножки Смит —прилипла к нему. А Шут только рад слышать её, потеряв все воспоминания о прошлом, воспитываемый уже своим Господином в очень тесном социальном кругу.               Рэндал его оживил (не без помощи способности изменять реальность), научил связно говорить, тренировал в командах, — углубляясь уже в кинологические знания — и дарил внимание. Не знающий иного обращения, — человек тянулся к нему, не сопротивляясь роли питомца семьи Айвори.