Экземпляр

–Пожалуйста, пожалуйста доктор!– надрывает горло девушка. Длань стремится ухватить персону за плащ, плечо, хотя бы руку, но этого не случается, предвестник ускользает из под пальцев как первый снег. –Что ещё?– недовольно гаркают наконец поворачиваясь к даме маской. Знакомый силуэт оглядывают, не находя в нём ничего интересного. Всё та же любопытная девица, что бродит хвостиком и донимает лишними вопросами. –Я! Я люблю вас!– продолжает восклицать помощница, вызывая только презрительное шипение с чужой стороны. Она не смеет сделать и шагу, зная, что слушатель отойдёт на такое же расстояние. Дистанция превыше всего. –И?– ответом не заморачиваются, теряя интерес к беседе, желая как можно скорее её прекратить и кривя уголок губ. Надо же было барышне испортить настроение именно сейчас, когда оно было в столь редкостно хорошем расположении духа. –Я молю вас о взаимности!– юная дева не сдаётся, а в руках у неё мелькает конверт с изящной красной лентой. Довольно старомодно, но всё так же эффектно, даже красиво в некоторой степени. –Помолись об этом богам, может когда-нибудь они ответят тебе взаимностью. Если ты не умрёшь раньше. Тц.– раздражения становится всё больше, когда чужие глаза бегают, теряются. Девчонка не сдаётся, упорно стоя на своём, слепо веря в свои сомнительные чувства, хотя Предвестник не мог сказать, что они проводили достаточно много времени для возникновения таких порывов. –Даже боги могут любить, так почему же вы,– нет?! — не выдерживает дама повышая тон ещё больше. В глазах блестит влага, кажется она собиралась вот-вот пролить слёзы в столь не подходящем, тёмном и понуром месте. В лаборатории, где происходило слишком много ужасных вещей, чтобы на такую мелочь смели обращать внимание. Но Дотторе замирает, кажется поражённый чужими словами. –Ха-ха-ха…– наигранные смешки разносятся эхом по помещению слишком громко.–С чего ты взяла, что богам дано любить? Что это может подтвердить? Как можно быть уверенным, что это будет именно то чувство, что многие так и норовят закличить любовью?– голова склоняется в бок, оскал освещает синий свет от фосфорных ламп, от того создавая ещё более жуткий образ. Клыки навязчиво поблескивают, без лишних слов обозначая то, с кем сейчас ведётся беседа. И дева содрогается, хрустальные капли падают на леденящий пол, тут же замерзая и распадаясь на мелкие крупицы. — Они любят! Они заботятся о нас! Они прислушиваются к нам и исполняют наши мечты, просьбы! Что это, если не любовь?– всхлипы мешают ей выговаривать слова более ясно, но смысл слишком прост в понимании, чтобы это действительно помешало. –Оу… Небольшой снисходительности достаточно, чтобы людишки считали это чем-то большим, чем минутную доброту, снисходительность?– голос становится ниже, а на встречу даме протягивают руку, что всё так же была частично сокрыта серебристым пальто и халатом под ним, но синяя рубашка виднелась в сокрытии теней.–Дай же мне письмо, чтобы я мог освободить тебя от тяготы таких чувств, если иллюзии будет достаточно для возобновления твоих полезных функций.– не более чем будничный, едва недовольный тон не терпящий отказа.–Живее.– Подгоняет. И дрожащие ладони, пальцы, протягивают конверт, измятый от волнения и перетирания идей, слов, что так и не нашлись. Тело содрогается от рыданий, чужой мир рушится, падает подобно скале или обрыву в пучины ледяного океана, что поглощает и не оставляет ничего после себя, оставаясь всё таким же непоколебимым. Девушка давится слезами, соплями, лицо её краснеет, губы поджимаются, а в горле стоит ком. Учёный даже не морщится, потерявший понятие «отвратительное» или «неприятное», способный определить таким термином только нечто поистине мешающее ему, то, что стопорит процесс и вызывает раздражение, но когда встречаются обыденные человеческие черты, это не вызывает ничего. Крики, слёзы, истерики, надрывание горла, утопание во влаге, красные от злости и ярости лица, безысходность, всё это слишком часто повторялось чтобы теперь видеть между ними различие. Пальцы в перчатках встречают бумагу, выхватывая её из дрожащих рук, тут же сжимая и скрывая под пальто, возможно учёный скрещивает руки в ожидании того, когда же его ассистент и одновременно с тем же помощница вернётся в приемлемое состояние, чтобы они могли продолжить работу. Этого не случается. –Я-я верю, что боги действительно любят нас… И, и если надежда будет гореть во мне и дальше, то я не разлюблю вас, чувства останутся!– шмыгая, стараясь дышать и вытирать сопли перчатками, дама продолжала упорно пытаться втереть своё видение в голову или мозг доктора. Что было поистине неблагодарным и безрезультатным занятием. Она заикалась, слова её проглатывались, но глаза в слезах всё так же печально смотрели на плотную, бездушную маску. —Вам стоит говорить тише. Как знать, в какой момент всевидящий взор снизойдёт до наших смертных душ, как вы это любите называть… «приглядывая за нами». И возможно их любопытство затронет наше стремительное развитие, а тогда не миновать нам кары небесной, и страдания, что ваши, что наши, будут решены милостивой колонной с небес. Чудно, не правда ли?– свободная ладонь свободно выскальзывает из-за подола пальто, чтобы жестикулировать, когда оскал пропадает, оставляя на своём месте лишь натянутые губы, не более чем в подобии приличной улыбки, что выходило не очень. –Н-но они дают знания! Они человечны… Они защищают нас… Разве это не значит, что нам п-просто рано знать то, к чему мы стремимся?! И-и возможно если мы расскажем большему количеству людей… Они не смогут нас остановить!— пламенная речь, когда девчушка постепенно успокаивается, но в сердце всё ещё неприятно щемит. –Слишком непозволительная щедрость, как расточительно.– кулак сжимается крепче на мгновение в доказательство ощущений.–В моих планах не было пробуждать спящих, эти создания должны проснуться сами, коль вам угодно считать, что люди спешат с развитием, то пускай они ждут одобрения свыше. Но я не собираюсь брать на себя столь большую карму за такие глупые порывы.– небольшая пауза, в которой гостья чувствует как в неё впивается огненный, липкий и неприятный взгляд.– Потому… Для меня предпочтительнее усыпить, нежели оживить.– Когда каблуки стучат прочь, унося за собой скромную фигуру, скрывающую рыдания в собственном рукаве. Предвестник цокает от очередной досады, сжимая письмо в кулаке ещё сильнее, хотелось разнести несколько поселений или посеять хоть сколько-нибудь небольшой хаос, чтобы не испортить собственные труды. Пальцы второй руки колупают ткань пальто и халата, когда тяжёлое пыхтение становится легче, зубы размыкаются после сильного давления. –Я молился слишком долго, чтобы уповать на доброту и любовь божеств. Что богам действительно есть до нас дело… Хах.– резкая усмешка в пустоту.—Коли Бог меня не остановил, он на моей стороне. Поразительно, сколь бездушна и беспощадна её воля.– И подобно заезженной пластинке, в подсознании могло крутиться лишь одно единственное послание от Бога, что действительно откликнулся на его зов, на его нужду. То, что стало платой и вознаграждением за его страдания. То, что подарило ему новое имя и укрытие. «Наблюдай же. Сожгите этот старый мир ради меня.» Во славу Царицы, во славу этого региона, страны, мира. Иди и смотри. –Mi muhe ye. Mi biat ye.– тихо нашёптывают шагая по открытому пространству. Хруст в кулаке затихает на миг, прежде чем так же пасть как и благодетель, утопая в темноте отходного бака. * Знакомые двери: прекрасные, вырезные и расписные, громоздкие, высокие, но столь тихие, что нельзя было сказать, открыл их кто или же они всё так же заперты на семь замков. Вмятину в стене заделали слишком быстро, не смея портить прекрасную обитель предвестников и госпожи Царицы столь варварскими расколами ледяного фасада. Мраморный пол передаёт стук, тяжёлый, мерный и отчётливый, приглушаемый разве что шелестом тяжёлых тёмных тканей,– подола тёплого пальто. И только немногие украшения с цепями позвякивали, указывая на то какая именно персона вновь наведалась в гости к ученому. Причиной очередного визита служило долгое отсутствие весточки от доктора, что слишком умело скрывался от всеобщего внимания и взглядов, даже не смотря на свою вычурную внешность, что нельзя было игнорировать, только разве что намеренно. И столь долгое молчание длинною в неделю заставляло Капитана тревожиться за целостность как кошелька, так и самого создателя, не то, чтобы он был уверен в опасных наклонностях Дотторе, но неудачный опыт с воссозданием когда-то существовавшей предвестницы вполне мог убить. Например взрывом? Или опасными веществами? Величавый профиль не торопится стучаться, находясь в небольшом ступоре, отлично припоминая, что двери учёного почти всегда были открыты, так и зазывая к себе в покои, в его территорию, где по неосторожности можно было наткнуться на крайне неприятные вещи. На сей раз это было что-то исключительное. Закрытые двери. Заперт ли замок? Стоит ли искать почивальню доктора в другом месте? Или же была обозначена какая-либо миссия для него, о которой не знал четвёртый? Под блестящей маской тихо выдыхают. Цепи вновь звенят, когтистые пальцы в металле мягко обхватывают ручку, прежде чем на пробу надавить на неё. Никакой преграды нет, она опускается до самого конца, позволяя потянуть дверцу на себя, открывая вид на тёмное помещение, что всё так же удивляло своей пустотой. Выглядело так, будто хозяин этого места покинул его, выключив и убрав все следы своего существования. Лампы и капсулы больше не суетились, было поистине темно. Одно лишь белое пятно прямо напротив, поодаль, у стола. Знакомый светлый халат, силуэт и образ. Этого достаточно, чтобы существо бездны плавным движением сделало шаг вперёд. Было ли это намеренное сокрытие своего присутствия? Но казалось, что сам по себе образ был почти прозрачным, от чего-то веял недоверием и фальшью. Возможно ли, что учёный тут же заметил бы незваного гостя и обернулся бы? Встречая или наоборот провожая обратно, если это касалось Регратора или Одиннадцатого предвестника. И существу бездны было столь непривычно столь рассеянное и непривычное, не свойственное поведение доктора, что шаг становился всё тише, всё незаметнее и медленнее. Он почти крался, отсчитывая в разуме время до того самого момента, пока его не заметят, выжидая подобно тварям бездны пока на слабое существо можно будет наброситься. –Приветствую вас, Четвёртый предвестник Капитано. По какой причине вы решили обратиться?– оборачивается тонкая и бледная фигура до которой оставалось не более чем три метра. Тон слишком спокойный, будничный, а в руках мелькают документы со счетами и затратами на которых виднелся знакомый почерк Панталоне. Маска мелькает прямо перед лицом. Идентичный внешне, идеальная копия, возможно даже в своих настройках и поведении с реакциями. Но Предвестник сгорал от недоверия в разуме и душе. Это не был тот учёный с которым они заключали сделку и он не желал, чтобы о ней распространялась информация, пускай даже новосозданными клонами. –Где в данный момент находится господин Второй Предвестник?– существо бездны замирает, не смея подойти ближе. На бледном лице не мелькает ухмылка, нет того зубастого оскала к которому привык Четвёртый. Это было лишь жалким подобием на живого человека. –Я не понимаю о чём вы, сэр.– отвечает срез(?). Он качает головой и светлые кудри болтаются из стороны в сторону, но это не мешает ему смотреть через маску. Смотреть во тьме, когда материал чисто физически не мог этого позволить в столь мало освещённом месте, когда свойства материала не работали и правило обратного зеркала оставляло создание в ослеплении. Шаг, ещё один, и ещё, пока не остаётся совсем ничего между ними и учёный задирает голову ввысь смотря прямо в маску Капитано. Могло ли быть такое возможно? Он не чувствовал от этого существа никакого тепла, только в самом центре, где предполагалось место сердца, но остальная температура была даже холоднее окружающей среды. Не было слышно дыхания. Четвёртый не задаёт больше никаких вопросов, одним рывком срывая клювастую маску, что выходит почти изящно, железные когти не ранят бледную кожу. Учёный никак не реагирует, продолжая стоять с поднятой головой, так и не осознавая, что его раскрыли. И вместо глаз зияли электрические пути сети, сплетения проводов и пластин, что вели к переносице, где была яркая звезда, что так напоминала символ на маске, только намного заметнее, светлее и насыщеннее цветом, впечатанная в лицо деталь. «Он играет фальшиво. Фальшиво с двух сторон.» Замена, клон, так и не сдвигается с места, вроде как ожидая ответа от Предвестника. –Хорошо…– растерянно шипит существо бездны, поднимая чужую маску двумя пальцами назад, стараясь как можно осторожнее надеть её назад. Это выходит почти без заминки.–Где ваш создатель?– Капитано пытается изменить формулировку фразы, чтобы наконец какой-нибудь код внутри механизма отозвался. –Господин Создатель изволил уединиться в своём кабинете.– спустя недолгий промежуток времени создание Дотторе всё же выдало ответ, односложно и всё так же спокойно. Больше деталей не последовало и ожидать каких-то иных действий не стоило, от того Капитано решил откланяться. –Благодарю.– тихий шелест из-под маски пока персона поворачивается обратно к выходу. Доктор всё ещё стоял к нему лицом, «смотря» в спину. –Желаете оставить послание к его приходу?– вопрошает железный механизм. –Нет, не нужно.– Робот анализирует совсем быстро, поворачиваясь к бумагам, рядом виднелась куда бо́льшая стопка бумаг, их диалог закончился и механический мозг вновь сосредоточился на главной, основной задаче, которую поручил ему хозяин. Цепи вновь звенят, ткань шелестит и едва стелится по полу, когда существо бездны покидает лабораторию, закрывая дверь так, как и было до его прихода. * –Н-но Г-господин! Это невозможно. И слишком затратно!– шепчет один из агентов Фатуи, из личного дозволения второго Предвестника пешка смел находиться на личной территории Доктора, стоя в непосредственной близости. Опять же с чужого разрешения и вопроса по поводу критики в сторону собственных действий и временно достигнутых итогов. Казалось, что учёный не мог доверять собственному взгляду и мнению, но он так же не смел доверять чужим суждениям полностью. Они были необходимы, да. Но не для изменения и корректировки планов, лишь для существования другого, чужого взгляда на его дело. –Треть уже готова, формирование оболочки началось, возрождение вашей любимой «бабочки» совсем близко. Разве вас это не радует?– обращение далеко не к одному агенту, больше адресовано в сторону всех сотрудников, что так любили и обожали их прекрасную синьору, что могла как обжечь, так и заморозить своими бескрайними льдами. Не без помощи Госпожи Царицы, нет, нет. –Конечно радует Господин!– тараторит агент, стремясь исправиться, когда улыбчивый оскал поворачивается к нему у окна и становится слишком жутко от того как один лишь оскал может кусать и резать кожу на расстоянии. И на свой страх с риском человек продолжил. –Но мёртвые не должны возвращаться в мир живых. Разве это правильно?– в голосе слышалось много сомнений. Ему могли бы снести голову за столь длинный язык, учитывая сам факт критики в сторону работы второго Предвестника. Неслыханная наглость, как сказали бы многие, кто боялся возразить и могли пускать лишь негативную, но очень тихую мысль в сторону Доктора. –Это единственное, что смущает вас?– всё же звучит вопрос с одинокой стороны Дотторе. Его фигура в синей рубашке, без привычного халата и пальто, на фоне белоснежного, арочного окна до самого потолка выглядела крайне аристократично, и в то же время крайне жутко. Ввергая собеседника в ещё больший ужас. Всё что находилось в кабинете могло вонзиться в тело подчинённого в следующую секунду. Или же его могла настигнуть более жестокая и изощрённая кара позже. Или же по чужой воле и хорошему настрою, он останется жив, в данный момент ещё больше склоняя голову в капюшоне. –Нет…– тут же затихая и перебирая ногами на пороге белоснежного ковра из меха. Он не смел наступать на него в отличие от Предвестника, что напряжённо прогуливался по нему у окна со столом. –И что же вы молчите? Продолжайте. Поделитесь своим мнением и мы поразмыслим над решением.– предложение звучит больше как угроза, когда фигура действительно делает пару шагов в сторону агента, но замирает, ухмыляясь шире при виде того как чужое тело отклоняется дальше назад. Человеку страшно. –Это… Это уже не будет Госпожа Розалин! Всего лишь пустышка с её телом и пустым сознанием! Она уже умерла и было бы правильно отпустить её покоиться во льдах и умиротворении, самое лучшее, что могла даровать ей Царица! Такой человек… Существо. Будет не более чем куклой, даже с её остатками воспоминаний или внешностью. Её уже похоронили и все попрощались. Зачем давать ложную надежду на её возвращение?! Это слишком бесчеловечно!– кулаки в красных перчатках сжимаются при тихих выкриках. Прежде чем замолчать и заступориться. Какая кара могла бы ждать обычного смертного за такие слова в сторону великого учёного? В сторону его творения. –Ха-ха-ха… Ротоглоточный аппарат закройте, амёба элеазарная...– тон совершенно спокойный, но Второй отворачивается от агента на несколько секунд. Явно эти слова задели его как творца, что вылилось в столь необычное для Предвестника высказывание.–Докучаете…. Я понял вашу точку зрения. Свободны.– оглашает и дожидается когда спешные шаги застучат совсем тихо, и замок двери щёлкнет противно громко. И в перчатке со внутренней стороны покрытой синей тканью, в пальцах и ладони болталась пробирка, с чем-то жидким и неоднородным, столь алым и жарким, что держали это с крайней осторожностью. –Им не понять саму суть, нет, нет, нет, всю эту выгоду и смысл, сам великий замысел и уговор, они и не должны понимать. Я мог бы возгордиться своим одиночным трудом осознавая, что другие его не принимают до тех пор, пока они не поймут истинную пользу и саму честь лицезреть это. Глупые ничтожества. Их любимую даму возрождают из пепла, чтобы та вновь могла функционировать и приносить в мир шум, но они недовольны этим! Что за абсурд и глупость!? Где вся благодарность?! Тц.– доктор всё ещё стоит на своём месте и поглядывая на пробирку продолжал собственный монолог. В коридоре и за дверью не слышно, как чужая голова падает на мраморный пол и крик не успевает разнеслись по коридорам, только тело в конвульсиях двигается на холодном полу мечется и прыскает кровью. –Аха-ха-ха! Не-ет, им просто не понять. Нет, нет, нет. Они и не должны понимать. Но я всё равно воссоздам то, что сожглось! Я заставлю эту бабочку пройти окукливание дважды, чтобы на сей раз она стала ещё прекраснее. Прекрасная пустышка, полезная кукла и пешка. Что может быть лучше! Хе-хе-хе…– довольно разносится у окна.– Чего ты улыбаешься, м?– клюющая маска переключается, а пробирка всё ещё держится чуть выше собственного лица, на фоне белоснежной пурги.–Потому что ты отражение! Ха-а-а! Кха, ха, ха!–надрывный хриплый смех и склянку прижимают к скуле, в жесте схожем с баюканьем и сюсюканьем, будто со своим детищем и сокровищем. Так оно и было, от того Предвестник продолжал насмехаться и произносить малоопределимые звуки из глотки. –Бабочке пора возвращаться.– шипят наконец отходя в сторону стола и дрожащие пальцы опускают пробирку в держатель, даже не замечая колебаний фаланг и боли в них со стреляющим чувством в суставах и связках. Довольство граничащее с разочарованием. * –Тест Бета-3 сгорел. Самовоспламенение.– констатирует клюющая маска попутно записывая собственно озвученные слова в блокнот для записей закреплённые на планшете. Впереди струился пышный и плотный дым из стеклянного куба без верхней крышки, где на дне тлели останки чужой воссозданной души. Такая изящная, маленькая и слабая, что не выдержала собственной силы которой одарил её создатель. –Как так вышло? Вы же гарантировали, что на этот раз всё должно быть хорошо и успешно!– воскликнул второй лаборант, новичок, довольно высокий и прибывший из самой академии в Сумеру. Соратник, казалось бы совсем близкий, но в ту же минуту такой далёкий и простой, что хочется размозжить его оземь за такие глупые и напыщенные высказывания. Но Второй Предвестник был слишком сильно сосредоточен на записях и тепле с энергией что выделились при смерти «души», от чего решил отнестись более мягко к чужой незрелости и завышенным ожиданиям. Не без своей изюминки. –Эксперимент,– явление непредсказуемое в первых начинаниях и нам не суждено познать всевозможные исходы события.– невидимый взор алых глаз кристальными булавками тычится в нутро товарища по работе.–Коль ищите гарантию, идите на Большой базар, учёные гарантий не дают. Купите себе ремешок с гарантией, глядишь случайно удавитесь им. Ха-ха.– небольшая пауза, в которой помощник может в красках представить, как это действительно произойдёт, благодаря чужой помощи, а перед самой смертью будет сиять одна лишь вещица. Эта врановая маска... –И я не говорил, что «всё будет хорошо», я сказал «нет смысла радеть». Ведь все расходы покрывает далеко не ваш карман, а наша цель создать идеал. Не стоит путать эти два понятия.– нравоучительно констатировал второй Предвестник растягивая недовольно губы, чьи углы смотрели вниз с огорчением от того, что приходилось пояснять такие вещи. Многословность была присуща Предвестнику в столь не частой манере больше по причине раздражённости и досады от очередной неудачи, вполне ожидаемой, но более неприятной с чужими домыслами и вопросами. Это была уже третья попытка воссоздать нечто схожее с душой или сознанием, такое же пламенное, жаркое, в то же время способное противостоять этому жару. Сложная работа, что потребует много корректировок. Возможно копия огненной бабочки будет куда прохладнее и острее чем планировалось, идеального подражания не достичь, только не с людьми, только не с этой дивой. Доктор мог воспользоваться помощью Царицы, с её слова возыметь глаз порчи, тот самый, что был оставлен при Синьоре после смерти, чтобы влиять на мощь и жар небольшой души в колбе. Это было подобно контролю плазмы, нельзя прикоснуться, но нужно следить и управлять, только в данном случае магнитные поля мало что смогут сделать. Помощник, будучи резко оставленным в тишине, уже без пояснений и какого-либо диалога стоял, прижимая ладони к груди подобно грызуну, боясь, что ещё немного и расплата придёт к нему. Господин второй был и щедрым покровителем, в силу благосклонности Полишинеля с Регратором и Пьеро, иногда за успехи обычные пешки могли получить существенную прибавку к зарплате, если всё действительно пройдёт успешно и если гению не будут мешать. И в то же время это был временами поистине непонятный человек, существо, что бормотало себе под нос диалоги с самим собой, резко замолкая и вновь начиная речь. Персона, что будучи застигнутой в плохом расположении духа может отсечь голову, даже не своими руками или решить сделать нечто куда хуже, не просто бросив на зимнюю вьюгу в единственной белоснежной наволочке, но и лишив всего, что дорого. Жадный до личной выгоды и средств на них, и не важно, что потребуется, чтобы достичь цели. Не единожды он мог жертвовать телами своих срезов, что так же являлись и его частью, даже если во лбу у них горела «звезда», даже если сердца заменял двигатель. Они были им, он это они, и он мог без конца жертвовать собой ради идей и прогресса, даже если это приводило к ужасным последствиям в лице судорог, дрожжи в конечностях или ужасному истощению. Так и сейчас, готовя новый препарат, новую колбу и ядра прекрасных созданий, что обитали так подходяще в местах большого скопления чистой энергии, подпитываясь от статуй богов. Кристаллические бабочки. Доктор не пожалел времени, чтобы отправить на Драконий Хребет агентов, в этот ледяной биом, где столь изящные и медленные существа всё равно выживали, не так сильно отличаясь об обычных насекомых, но имея куда большую силу. Неподвластную. Они могли бы отправиться в Натлан, собрать совсем немного огненных созданий и привезти, но был слишком велик риск, что те умрут в холодных просторах Снежной. Другое же дело обратиться к огненным феям там же, на Хребте, взять и изучить их силу, забрать, совместить то в новое создание. Для полноценного функционирования душе нужен будет резервуар или оболочка и об этом учёный тоже позаботился, изготовив три механические бабочки. Ручная работа из металла, подобные тем жукам, что когда-то они сами распространяли в Мондштате, лишь бы создать смуту с хаосом. По задумке этот механизм будет помещаться в телесную копию Розалин, как и у всех клонов, почти не имеющих отличие от настоящих людей. Но взор её будет так же скрыт от чужих глаз. В момент опасности это крылатое создание сможет сбежать и вернуться на их территорию за подмогой. Целью всё ещё оставалось многофункциональное устройство, что будет не просто радовать взор Капитано, но и послужит Царице. Этого не было в их договоре, но и для Дотторе не следовало забывать о безопасности, а такое создание сможет защитить его как минимум от его ненаглядного существа бездны. Создание бездны, что так неуклюже позволило своему сердцу льнуть к огненной даме. Пальцы в перчатках сжимаются чуть сильнее. Голова в маске едва отворачивается в сторону от собеседника, диалог с которым уже позабыли, уплыв в личные рассуждения в потоке. Глубокий вдох, такой долгий, но тихий и спокойный, что соратник лаборант пугается ещё больше, думая, что Второй вовсе перестал дышать и функционировать, успев даже поразмыслить над вероятностью того, что это очередной клон, которого отключили. «Мы всё ещё здесь.» вторили сознания чужому немому вопросу. Этот человек отлично знал, что те смерти были действительно неожиданными, и только небольшая паника незадолго до отключения выдала клонов. Разумеется не очень приятно и понятно, что происходит, когда господин Дотторе внезапно падает замертво, чтобы потом понять, что всё нормально, что это «живая машина». Машина с душой и энергией элементов в своей оболочке, с частью воспоминаний и определенного возраста их Господина. Доходили слухи, что было и совсем малое создание, доктор в совсем молодом возрасте, ребёнок. Но велика была вероятность, что никто его так и не увидел, чтобы убрать влияние окружающего мира и агентов на малое существо, для чистоты эксперимента, или запрещая контакт с определенными лицами. –Ещё раз.– обрубает Дотторе своим возвращением, говоря столь резко, что заставляет вздрогнуть, двигаясь в сторону оборудования. Осталось ещё очень много пробирок, остались реагенты, разного рода элементы. Подлинная копия была слишком сложна, но он мог придумать нечто с изоляцией, как подобно ей действовал глаз еретика. Только выдержит ли этого бабочка? Беззубая ухмылка, болезненная и уставшая, очередная идея требовала исполнения. –Д-да сэр!– немедленно отозвался помощник. Иногда его реакции действительно забавили и питали Дотторе. Возможно это чувство можно было сравнить с тем, как снисходительный хозяин смотрит на глупости своего питомца. Или же раба. Забавы с его собственного разрешение. Раб должен бояться не смерти как таковой, а смерти своего хозяина. Но если у него действительно получится воссоздать существо и душу, то он сможет завладеть его будущим хозяином. Сможет держать сильного соратника поближе, не бояться возможной угрозы и шанс получить чужую благосклонность. Учёный отлично знал, что Капитано был в разы добросердечнее своих товарищей по делу. Была вероятность, что это сыграет Зандику на руку и он получит с этого приятную выгоду. Приятную компанию. Там уже как повезёт. Колба бьётся из-за внутреннего напряжения, когда слишком много элемента добавляется в энергию, что осталась от тельца бабочки павшей жертвой их общей цели. –Ещё раз.– только вторит себе резким тоном Предвестник. Зловещая и в тоже время уставшая аура давит на помощника, но тот не смеет ослушаться, добавляя в новую колбу очередное ядро кристаллической бабочки, дробя его в пыль и передавая Господину. Содержимое смеряют неуверенным взглядом, даже если этого не видно сквозь маску без прорезей. Внутреннее натяжение становится всё заметнее и сильнее. В груди засело чувство, что сегодня ничего удачного не выйдет, и с каждой последующей склянкой оно всё усиливалось. Пробирку берут чуть ли не в варежках, чтобы сохранить всё как есть, помогая уже пинцетом. Совсем немного элементальной энергии, чуть-чуть, оценить реакцию. Ядро беспощадно, бессовестно тухнет без следа и его уже нельзя раздуть подобно огню. –Ещё.– огрызок от слова, что подобно рыку извергается из чудовища. Ворона, у которого не выходит ловко обращаться с вещью. Играют желваки, совсем незаметно, скрывая всю истинную ярость создателя. Было бы легче, будь это первый десяток, может быть второй, но не третий. Его руки были созданы к обращению с механизмами, с этими прекрасными машинами, что несли хаос и разрушение, мельтеша у родины, что невозможно вернуть. Но работы крупной, мощной и тяжёлой, не хрупкой, почти ювелирной подобно великим мастером создающим украшения. Эта бабочка должна быть шедевром, твердил мозг. И только внешняя оболочка стояла блестя в стороне будто не причастная. За тот злополучный вечер успеха так и не случилось, воссоздание подобно фениксу так и не произошло. Второй не метался, не кричал, только плотно сомкнутые зубы могли показать его напряжение, подобно злобным фырканьям или смешкам, подобно сжатым ладоням, что скрипела ткань перчаток. –Ещё!– –Ещё!!– –ЕЩЁ!– Только и слышалось из лаборатории, пока наконец не пробил час окончания работы для сотрудника, что в принципе был лишь неплохим исполнителем, и от которого нужно было избавиться. Это хоть сколько-нибудь, но приподняла бы настроение Доктору, что тешил себя мыслями о смене путей, вернуться к мысли останков божеств, что они успели найти и сохранить. Перед глазами мелькает совсем недавние результаты о выкачивании из земель Сумеру такой интересной вещицы как увядание. Тамошним мошенникам и наемникам действительно нельзя было верить, как и людям из Ли Юэ, что даже не могли нормально выговорить и написать название их организации, коверкая в оскорбительном тоне, на своём диалекте называя ослами, или кликая «Фадуи». Если бы из артерий земли действительно можно было бы собрать эту гниль, изучить и воспользоваться, ох. Мысли и руки Дотторе трепетали. Он не мог тогда присутствовать и контролировать, хотя знал, что его преданные работники только и хотели успеха, чтобы выделиться, чтобы он их заметил и был более благосклонен, как это обычно бывает в хороших исходах операций и заданий. Но тут всё вычислили слишком поздно, даже оборудование не соизволили вернуть. Очередной недовольный выдох. И алый взгляд скользит на множестве осколков и на грязи, что осталась на столе, он поворачивается назад, чтобы с запозданием заметить что его помощник лежит на полу в конвульсиях истекая кровью, хрипит с перерезанным горлом. Любопытный хмык, прежде чем он видит своё творение, своего самого нового, временного клона, что едва ли обладал частью его разума и был временной мерой, пока он не найдет время на создание новых. –Извиняюсь за задержку, Господин Второй Предвестник.– почти механически отвечает срез, не замечая наступает на чужую икру и ломает её своим немалым весом. Очередной хрип и тяжёлое сопение от бывшего соратника, не более, и ни одного взгляда на чужое тело, пока собственное творение подходит с бумагами. –Причина задержки?– как он отвык говорить, или это сипение в голосе было по вине его ярых криков ранее? Сложно было сказать, но теперь, когда он не желал передавать сообщения по мысленной связи подобной Акаше, что вовсе отключили, было непривычно вновь болтать так… по человечески. Обыденно. Когда в мыслях можно было представить образ, не напрягать связки и быстрее передавать информацию, но сейчас, когда остальные фрагменты всё ещё с ним, всё ещё внутри него и в его разуме, он не хотел иметь с ними ничего общего, по крайней мере пока они всё ещё злы на него и негодуют из-за отключения их биологических тел и мозгов. –Господин Регратор велел заполнить бумаги и предоставить отчёт.– сразу же после этих слов упомянутые бумажки протягивают вперёд. Перед глазами мельтешит утренняя сцена с девицей и вид будто рябит. Доктор не трогает договора, отлично, что Панталоне не заметил разницы или отдал общий приказ, скорее всего плевать делая на то, кто именно будет заполнять текстом пустоту, лишь бы было. Лишь кивает, принимая причину. –Тогда заполнишь.– коротко приказывает, уже спокойным тоном. Взгляд из-за маски вновь останавливается на теле. –И уберёшься здесь.– дополняет перед тем как направиться к выходу, нажимая на кнопки, отрубая свет, отлично зная, что для среза такое не будет помехой. * Дверь кабинета медленно закрывается, тяжёлый ключ после нескольких поворотов лениво выскальзывает. Замок щёлкает, запирая секреты помещения позади. И эта дверь не была столь же велика как и подобная ей в лаборатории, не такая громоздкая, не покрашенная в белоснежные оттенки с синими завитушками, что копируют иней. Но в алых глазах тем не менее рябит, столь неприятно, что хочется неосознанно почесать слизистую, привести себя в чувство и взбодриться. Ладонь так и не лезет под маску, которую так и не удосужились снять. Был уже поздний вечер, если не ночь, Предвестник перестал следить за временем, вне кабинетов часов не имелось, а глядя в тёмное заснеженное окно можно было сказать очень и очень мало. Коридорную тьму разгоняли только небольшие фонари и подсвечники на грациозных колоннах и арках украшающих их обитель. И вид был столь однообноразно прекрасен, что уставший взор переставал ориентироваться, проходя мимо собственных закрытых дверей лаборатории словно в дымке. Срез должен был всё сделать, дальше была уже не морока Второго, что шёл дальше в своём забвенном мерном шаге. Его всё ещё питал соблазн снять своё облачение, маску, но руки каждый раз дрожали и отступали, а ноги делали всё новые шаги. Он вспоминал… Вспоминал об относительном возвращении его и срезов на родину, встречу с Божеством мудрости. Ох только если бы это божество приняло их сторону, и люди поняли бы всю истинную жуть этого невинного создания. Это странное чувство, впервые за долгое время оказаться «дома». Только тогда пожалуй Доктор вспомнил про мельтешащие силуэты в лесу, Аранары, да, и только после этого он начал попытки ловли их, находя их способности очень многообещающими в грандиозных планах, если только их правильно использовать и раскрыть. Но невидящим людям было сложно объяснить, что это были за «анананы» и зачем они ему, взрослому и мудрому учёному, и какие-то существа из детских сказок и мифов, чтобы дети не гуляли в лесу. Тело на миг теряет равновесие и отшатывается влево, ближе к окнам и колоннам, находя в одной из последних опору плечом. Тяжёлый уставших вздох через рот. Если бы, если бы люди не были так слепы к собственному божеству, что создала Акашу, которой пытались воспользоваться, коротая и так была властна в некоторой ограниченной степени над людьми… Народ мог бы понять, что их любимица довольно жутка и страшна, даже Вельзевул с громом и кара бога Контрактов не так сильны в тихом ужасе, как факт возможности контроля людей, их разума, связи с лесом и своими «помощниками» духами, что глупы и мудры в своей глупости, факт того, что божество может войти в разум человека, общаться сквозь мысли и приходить во снах. Несколько из многих причин, почему Предвестника нужен был контроль божества и её отдаление от народа, лишь бы план не пошёл креном. Причины из-за которых первые дни было сложно спать и приходилось прибегать к препаратам. Виднелся уже знакомый заворот за угол, дальше должен был следовать небольшой коридорчик и его дверь. Дотторе и не заметил, как уже почти пришёл, что удивило его, но так было даже лучше, чтобы не возвращаться к старым мыслям о деревне и городе, о том, откуда его выперли, перед этим растя и вроде как принимая. Даже если на деле всё оказалось не так, и деревня не давала любви мальчику, как и родной дом с семьёй, мальчик сам согрел себя, сжигая деревню и свои следы. Таким следом остался сон с горящим древом Ирминсуль, что казалось осталось в тишине, возможно приснившись кошмаром лишь паре человек. Более весёлый и бодрый шаг, с натянутой ухмылкой. Его окружали мёртвые земли, почти без зелени и живых растений, не считая комнатных или отдельных теплиц и садов. Аранарам было бы тут тяжко, возможно это главная причина по которой они не распространяются дальше, земля там не так питательна, растения не так цветут и лес не так сильно общается с ними, от чего они держатся близ дома. И даже так он не смог поймать никого… Никого из них, этих глупых существ. «Нара Зандик?» Бьёт словно током из воспоминаний, находя отголоски других срезов, что всё же пробиваются, и ухмылка сползает с лица, надевая гримасу боли и злости. Ладонь отталкивается от стены и пальцы врезаются в дверь и затуманенные глаза даже не перепроверяют, его ли это покои, к себе ли он рвётся. Потому что двери отворяются, и в знакомый сумрак силуэт заходит быстро, суматошно и устало, спеша как можно скорее позабыть об этих мыслях, шепотках разных его возрастов и воспоминаний старого, былого, того, что следовало действительно забыть и отпустить, но это укоренилось подобно увяданию и сгрызало его изнутри как проклятие бессмертия. Только что было больнее непонятно. И тьма поглощает его, даруя спокойствие, когда тяжёлое тело падает на широкую кровать, не замечая ничего вокруг себя, сразу же отдаваясь забвению, лишь немного лениво подтягиваясь полностью ногами на постель, забывая об обуви и вновь надетом пальто с тяжёлыми полами. Маска болезненно врезается в лицо оставляя отпечатки на коже, металл холодит, когда из вне чужие пальцы подправляют подушку на которой безжизненно и устало сопит Второй Предвестник, устраивая того поудобнее. –Будь это кто-либо другой, он был бы уже мёртв.– и не дышал бы так спокойно. Доносится шёпот с другой стороны кровати, где успел разместиться Капитано, не ожидая гостей и думая, что не найдётся столь безрассудного человека додумавшегося ворваться к нему в ночи. И чуткий сон, что только начал появляться был разбит Доктором, но Четвертый наконец дошёл до своей цели, встреча с Дотторе всё же состоялась, даже если последний сам к нему пришёл, даже не поняв этого. Длань в перчатке удаляется прочь, а невидимый взор продолжает оглядывать меньший профиль гостя, так и не понявшего, что он ошибся покоями, бредя вообще в другое крыло, в тумане собственных мыслей не видя пути. И только позже, когда спящий человек лишь слегка сдвигается, принимая более удобную позу, цепи совсем тихо звенят, а острые наконечники украшений пальцев цепляют клюющую маску, отставляя её выше на подушку, чтобы не мешала. Второй Предвестник понимал то счастье, когда был и является одним из тех не многих кого пустили бы в личные покои Четвертого, ведь последний сам искал встречи для обсуждения проекта и великого создателя не стали бы губить, ведь с чужой смертью не оживёт и прекрасная бабочка. Но существо Бездны в последнее время сомневалось в тех причинах по которым он искал долгожданного диалога с Доктором, ведь сейчас Второй лежит рядом, на расстоянии протянутой руки, с тёмными мешками под глазами от усталости и бессонницы. После их первого заключения договора стало что-то не так, что-то изменилось, и существо искало причины всего этого. Всего этого желания повторения близости, такого старого и позабытого чувства, и видя сейчас знакомое, испещрённое шрамами лицо, Предвестнику становилось спокойно, ведь учёный проводил время действительно за работой, доводя себя до такой степени усталости. Никто не смел трогать Дотторе в такой час и до самого рассвета, пока уставший разум и тело не восстановятся достаточно самостоятельно и вновь не продолжится цикл работы, от которого будет вынужден уже отвлечь доктора Капитано. Тишина и умиротворение, пока за окном буянит вьюга и град, стуча по прочным стёклам, и это уже стало столь привычно, что никто из двух Предвестник вовсе не обратил на это внимание. Будь то причиной смертельная усталость или сосредоточенность на присутствии другого человека рядом, перед тем как уснуть. И под рассвет, когда снег перестал идти вовсе и солнце снисходительно пробивалось сквозь иней в помещение, учёный продолжал спать, а Капитано продолжал наблюдать, давно отдохнув, но не делая случайным движением разбудить визитёра. Врал ли он себе, чтобы не приступать к работе или же действительно до такой степени уважал отдых уставшего гения, как знать. Сонное пространство пробивает сонный вздох и похрустывание спины с конечностями, стоило Второму Предвестнику первый раз в период сна сдвинуться с места меняя позу. За тем послышалось тихое кряхтение, а сознание его так и не вышло из покоев сна, находя спокойствие и тишину, хотя казалось бы его личные апартаменты так же хорошо оснащены звукоизоляцией и замком, такой же постелью, если не больше, по собственному желанию и инициативе выполненной на заказ. И даже так, его часто преследовали бессонницы и кошмары, которых на утро с диким биением сердца он не мог вспомнить, чувствуя лишь то, что задыхается, а воздуха не хватает. По прошествии чуть большего промежутка времени человек действительно начал приходить в себя, но тело продолжало лениться, уговаривая разум, что восстановление ещё не закончено, и телу приходилось слушаться. Именно так Четвертый ощущал на себе взгляд доктора, что продолжал утопать в подушке, и алые омуты скрывали светло голубые пряди. И от падающей тени было сложно сказать, всё ли так плохо с синяками под глазами, или такова действительная глубина падающих теней волос. Но взгляд был ленивым, сонным, и быстро исчезал, веки закрывались и Дотторе продолжал дремать, не удивляясь тому, что рядом с ним что-то лежит, или не понимая кто это, всё могло быть, но усталый разум отказывался воспринимать информацию и анализировать окружение. Размытой спальни было достаточно, чтобы дальше бессовестно заснуть. Так думал Капитано и так было на протяжении следующих нескольких часов, пока не пробил день, и он не ощутил стойкое ощущение взора на себе, опять. Ему стоило негодовать, что в ожидании беседы с Учёным он пролежал весь день, и в то же время мог упрекнуть себя тем, что если бы действительно захотел взяться за работу, то спящее тело на кровати не помешало бы ему. Доктор смерял его спокойным, даже холодным и отстранённым взглядом, всё ещё рассеянный, так же быстро возвращающийся к полудрёме, пока существо Бездны не делает первый шаг, приближаясь, и подруга кровать не произносит ни единого скрипа, когда громоздкое создание нависает над Вторым. Любое другое создание забеспокоилось бы, ощутив над собой такую ауру или напряглось бы от предчувствия, но возможно Дотторе слишком сильно баловал себя и истинно верил, что пока контракт действителен, его не посмеют тронуть пальцем, даже если бы выдуманная угроза действительно существовала бы. Тело мужчины было вытянуто и расслабленно, от чего крупной ладони, даже лапе, было особенно приятно лишать эту персону штанов, портя без стеснения качественный ремень, разрезая его, подобно и самой ткани чёрных брюк. Почти никакой реакции не следует, даже когда бледная задница оголяется, только небольшое шуршание, небольшая смена позы у верхней части туловища. И Существо ничего не останавливало от продолжения собственной затеи. Одежду разрывают основательно, ленясь снимать чужую тяжёлую обувку с каблуками и твёрдыми вставками, предотвращая связь штанин, от чего ноги расходятся шире и Капитано помогает в этом, ладонями обводя бедра и ягодицы, проходят тыльной стороной металлических украшений на пальцах, холодя кожу и вызывая мурашки. Фигура горбатится, подобно горе склоняется ниже, извергая тихое шипение и гортанные звуки, пока не появляется тёмный, почти чёрный язык, с мягкими иглоподобными выступами, и края маски раздвигаются подобно бездонной пасти, чтобы припасть к на удивление прохладной плоти, водя скользкой мышцей меж половин. Тело внизу напрягается, возможно непроизвольно, но это услада для «глаз» Четвертого. Самый кончик, скользкий и юркий отправляется внутрь, проникая в самое нутро, в его глубины, постепенно расширяя проход с плотью, натягивая её, не спеша, но и не жалея ждать больше. Мягкие выступы толстых и коротких игл массируют кожу и кишку, как и сам подвижный и крайне длинный язык, заходя возможно слишком далеко, но тем не менее его никто не останавливает, когда маска почти касается чужой промежности, мошонки и копчика своими стальными деталями на концах. –М-м-м, ха-ха, и после этого меня ещё зовут старым извращенцем.– тихо посмеивается Дотторе, не двигаясь, но и явно не смущённый таким положением дел, чтобы продолжить. –Не боитесь ли вы наткнуться на столь неприятные продукты жизнедеятельности? Может вам это даже нравится?– доктор, даже не вставший с постели, от которого всё ещё пахло пеплом и горелым материалом продолжал поддевать, словно следуя традиции, что нигде не записана и никто о ней не говорит, а Капитано любезно ему это прощает. –Это не самый страшный момент, вспоминая где мы работаем и что делаем, обычная грязь не должна вас пугать, Доктор.– отвечает Четвёртый, даже не отрываясь от дела, приводя в движение собственную плоть, что теперь двигалась и извивалась внутри тела, и его сжимали, пульсировали, а язык пачкал края смазкой, массируя внутренности и плавно проходя по простате, как мягкое напоминание или обещание чего-то хорошего, приятного. Капитан отлично знал, что с питанием доктора, вернее его отсутствия было очень маловероятно наткнуться на неприятное содержание кишечника. И даже если таковое случится, ему будет всё равно на такие обстоятельства. «Радуйся, тобой даже не брезгуют!»,– доносится из сознания, но учёный знает, что это не его мысли, не его нынешней формы, если быть более точным в выражениях. Срез, моложе его, всё же умудрился пробить ослабшую из-за усталости связь. –Аха…– по привычке успевает отозваться Доктор, на некоторое мгновение забывая об их системе «Улья» и что ему не обязательно отзываться голосом из своей глотки, чтобы его услышать. Тем не менее нервный смешок, что утопает в постели кажется не вызывает подозрений, и копошение в глубине нутра продолжается. Извивание и растягивание, столь странное и непривычное, такое отличное от ощущения собственных пальцев, что сама мысль о том, какая именно это мышца поливает жаром и пах начинает приятно теплеть, кровь гонится к половым органам, член начинает лениво пульсировать. –Действительно, не стоило считать, что такое существо будет щепетильно относиться к таким мелочам. Тогда есть ли то, что действительно вас беспокоит и будоражит? Без очевидных вариантов ответа.– Второй возвращается в свою колею, надеясь на свой отдохнувший разум с телом, и что больше таких утечек его различных эго не будет, иначе такой исход будет слишком проблематичным. От чего учёный был вынужден продолжить тему, переворачивая её в обратном направлении, когда язык внутри него вновь проходится по простате, растягивает кожу и саму кишку, а ноги от этого ведёт, что приводит к лёгкой неконтролируемой дрожи. Даже так, задевающая выделительная нотка в голосе была, особенно в конце, а из-за растрёпанных волос можно было увидеть ухмылку. –Значит ли это, что вам предпочтительно вести диалог во время процесса?– доктор едва может удержать тихий удивлённый вздох, когда длинный и толстый язык полностью выходит из него, оставляя пустоту, м так же быстро пропадает во тьме маски. Влажную кожу холодит и нутро судорожно сжимается, только ему мешают, вновь чужие пальцы, что не заходят слишком глубоко, чтобы невзначай не поранить. –Если это так, то меня будоражит ценность человеческого существа как такового, то что он может дать и то какие эмоции он вызывает. А в данный момент я могу сказать, что вы интригуете меня, делясь столь уязвимым состоянием и проведённой тут ночью, пока в данный момент показываете странное рассеянное состояние.– констатировал Капитано, вводя и выводя указательный и средний палец внутрь задницы, не стесняясь звуков и того, что делает, наблюдая за растяжением кожи и оценивая, будет ли этого достаточно. Третий палец так же свободно проник в нутро, выбивая из Предвестника внизу недовольное сопение. Член, что тёрся о простыню уже полностью встал и стекал смазкой, не особо активно, пока что. Доктор размышлял над ответом, подвешивая свои собственные косяки, что он совершил, самостоятельно напоминая себе о такой подоплеке, как его срезы, про их связь, что никуда не делась и о которой не знали остальные Предвестники. Это можно было сравнить с системой Акаши или «Ульем», как иногда те между собой это кликали, но к этому слишком быстро привыкаешь, и Дотторе не желал показывать то, что такая связь существовала. Как и не желал показывать или создавать хотя бы единственный минимальный шанс того, что Капитано, на удивление проницательный сейчас, поймёт, что все те срезы всё ещё с ним, на ментальном и мозговом уровне, даже если учёный сам этого не хотел. Эта связь была слишком мощной, чтобы уничтожить её даже собственными руками. –Вас это не смущает, значит и конфликтных ситуаций с недопониманием быть не должно.– едва ли находится что ответить, прежде чем кольцо мышц наконец перестают постоянно раздражать проникновением. Но расслабление, пускай и машинальное, неосознанное, длилось до тех пор, пока шуршание ткани не прекращается, и на тёплую плоть не помещается нечто горячее, поистине пылающее жаром, тяжёлое. Как и само присутствие громоздкого существа, как и то, что оно могло легко сейчас задавить учёного своим весом, но вместо этого тёрлось членом меж ягодиц, размазывая слюни, что продолжали остывать и холодить, делая слишком сильный контраст. Дотторе недовольно переглянулся через плечо, видя как у самого копчика высовывается крупная чёрная головка, такая же сверхчеловечная, как и её хозяин. Те же самые мягкие выступы, небольшая ребристость и крупные размеры. И чужие движения бедрами продолжались, растирая и только разогревая чужой уже появившийся интерес с желанием, Доктор уже было хотел сказать, чтобы в него просто вошли, а не растирали слюни по заднице, что в итоге стекали по мошонке, создавая сравнительно неприятные ощущения от холодка. До того момента пока до Предвестника не приходит мысль, что он без маски, что металл не давит на лицо и не скрывает его. Первичная паника почти заставила необузданно и необдуманно дёрнуть руку к заветной бутафории, но самоконтроль сказал «нет». Не желая показывать ценность вещи. Не желая показывать его уязвимую часть. Нет. Нет. Нет. «Что, стало страшно? Ничто без этой масочки? Ну так возьми, спрячься обратно, в чём твоя проблема? Ха-ха.»,– в очередной раз отозвался голос, уже старше, кто-то средний, но даже так от понимания этого не стало легче. Судорожный вздох сдерживали, стараясь лежать как прежде. Алые глаза бегали от подушки к маске, нерешительно протягивая ладонь к своему спасению, так наигранно расслабленно, что самому хотелось в это верить. Но запястье останавливают на пол пусти, ладонью прижимая к постели, нависая над головой крупной фигурой, умещая вторую руку по другую сторону от тонкого плеча. Член перестал тереться о влажный и податливый вход, отчётливо впиваясь в него самой головкой, создавая напряжение сразу с двух сторон. –Вас что-то беспокоит, Доктор?– вопрос без определённой тональности, и Дотторе мог молиться на то, чтобы это была очередная издёвка или сарказм, когда начал загнанно дышать, старательно изображая предвкушение, на деле пытаясь ускользнуть от чужих «глаз». –Хах, с чего бы? Разве что ваша медлительность, Господин Капитано, не следует заставлять гостей ждать.– кисть под слабым давлением не ёрзает и не показывает новых попыток добраться до любимой маски, вместо этого выскальзывая назад, что милосердно позволяют не сковывая в движениях. Бездновское существо разглядывало и догадывалось о том как тяжело этому казалось бы старому и умному человеку было тяжело себя воспринимать как единую личность, но сейчас, когда срезов больше не было, он не видел причин для сокрытия своей истинной натуры. Особенно, когда Четвёртый уже видел шрамированное лицо, на котором совсем едва прорезается старость, и когда в его покоях больше никого не было. Эта внутренняя суматоха интриговала и Существо не могло проигнорировать возможность залезть под чужую кожу так же, как это однажды сделал Доктор, что и породило их контракт. –Как пожелаете.– Капитано двигается, твёрдая головка плавно, но с напором протискивается в чужое нутро, и проталкивая дальше стволом, растягивая под свои габариты. Тело учёного чуть съезжает вперёд от этого движения, пока его почти насаживают на член, и он был вынужден схватиться за чужие опорные запястья, чтобы не сдвигаться вперёд к подушкам. Его поясница поднялась, а спина изогнулась, пока остальная часть тела продолжала лежать. Тяжёлый удовлетворённый выдох послышался внизу, сверху одобрительно прошипели, когда задница стукнулась о пах Капитана. Второй был наполнен, и это чувство предательски заводило его естество, от чего ещё чуть-чуть и он мог бы кончить, чувствуя как органы раздвигаются и создаётся натяжение. Становилось жарче, а на нём всё ещё было его пальто, что собралось складками чуть ниже лопаток. Самое время откинуть его, чтобы не перегреть это уязвимое человеческое тело. «Такой слабый и глупый без нас, рассеянный, создатель.»,– вновь кто-то шипит из вне, но Дотторе игнорирует это, отстёгивая с себя тяжёлую тёплую вещь, пока внутри него ждут и пульсируют, почти зазывая от нетерпения, чтобы начать двигаться. Белая вещь слетает с плеч и спины, оказываясь под грудью и руками, чтобы не испачкать и была удобная опора. «Вы же хотите чтобы вас трахнули, так попросите об этом. Чего ждать.»,– шёпот, более агрессивный, алые глаза лениво моргают. –Действительно…– так же раздражённо шипит, почти шепчет себе учёный под нос, и Капитано отлично его слышит, прежде чем Дотторе уже обращается прямо к партнёру по договору.–Сдвинемся ли мы с мёртвой точки сегодня?– звучит почти недовольно, а существо Бездны глухо хмыкает. –Разумеется.– почти лениво отвечает, явно не заботясь чужим и своим нетерпением, он мог бы стоять так долгие минуты, даже часы. И удовлетворив чужое ожидание он продолжает, действительно собираясь поставить Дотторе в неудобное положение. Он проберётся ему под рёбра и мало что сейчас сможет помешать ему.–Но так не пойдёт.– констатирует и выходит с тихим хлюпом, недовольный позой, от чего легко хватает чужие бёдра переворачивая тело. Доктор не успевает начать возмущаться, сначала не до конца понимая, что тот делает. А потом в него вновь входят, уже быстрее раскрывая пульсирующее нутро, стукаясь до упора, не поддерживая чужие ноги, что даже при желании не достали бы до широких плеч. Теперь они свисали с широкой поясницы, а на приоткрытом животе выступал небольшой бугор из-за выгнутой спины. –Нет, так не пойдёт!– оглядывая высокую фигуру злобным взглядом и скалясь высказывается против Второй Предвестник, почти хватая за грудки, рядом с шеей ткань тёмной рубашки, стоило Капитано наклониться обратно. –А меня всё устраивает, такой прекрасный вид.– опасно острые концы пальцев перебирают голубые растрёпанные пряди прежде чем плотно зажать их, оттягивая в сторону и открывая злое лицо с оскалом. Пряди оттягивали почти безболезненно, и учёный злился больше из-за столь открытого положения, это не входило в его план, когда вторая ладонь острыми металлическими концами пальцев очерчивала выпуклость на животе, поднимаясь от паховой растительности и до пупка, холодя и обхаживая приятный момент. И то, как Дотторе в порыве злости ухватился за чужую руку с его шевелюрой было почти жалким зрелищем, конечности чувствовали слабость и были ледяными от напряжения. Сердце билось где-то в горле, пока молчание нагнеталось, а безликая маска приближалась, открывая вид на бездонное содержание, открываясь шире, будто в желании сожрать учёного. И последний злостно смотрел во тьму, пока оттуда не появился знакомый язык, что почти заставил его елозить на кровати, смачно облизывая скулу и вверх к шрамированному виску, оставляя влажный след. Капитано почти вернул должок, от части издеваясь над терпением доктора. –Д-дрянь. Не смотри.– одними губами и через плотно сжатые зубы рычит Зандик, второй, правой рукой обхватывая маску и стараясь оттолкнуть. Это всё бесполезно, ведь даже его сил не хватит, чтобы противостоять самому Капитано, даже если в некоторой степени учёный и превосходит бойца, то в физической силе у них был большой отрыв. И так и ничего не случается, маска не сдвигается, и Второй чувствует этот пристальный невидимый взгляд на себе, множество взглядов изнутри. Он не знал куда деться от этого чувства чем бы не занимался. –В-вы, ха-а, черти драные…– сыпется проклятиями, пока не случается толчок, Четвёртый удовлетворил своё любопытство на время, делая очередной шлепок бёдрами, обильная смазка помогает ему скользить глубже, набирая обороты и вкладывая бо́льшую силу в толчки, что действительно приходится придерживать маленького по его меркам учёного. Особо плотное нажатие на простату, почти судорожное ощущение проходящее по ногам, от чего те выпрямляются, а спина выгибается сильнее. Зандик злостно пыхтит, игнорируя чувство колкого и болезненного удовольствия. Слюни холодят сторону лица, а смольный язык так и не скрывается в глубине пасти, наоборот упорно щемится в тонкие бледные губы. –В прошлый раз вас ничего не смущало.– роняет фразу Существо, пробивая чужую защиту, когда от недовольства учёный втягивает воздух через зубы. Скользкий и плотный язык обхватывает чужой, скользя по всей его площади к самому корню, вызывая первичные рвотные позывы. А заострённые клыки врезаются почти в резиновую плоть, пытаясь в отместку за настырные слова откусить злосчастную мышцу, пока нутро продолжают растягивать, толкаясь, выводя слизь наружу, что стекала к копчику и на простыни. Маска склоняется ближе, язык проникает глубже, полностью игнорируя укусы, что едва ли приносят боль, скорее покалывание, и Дотторе давится в первые секунды, рвотный рефлекс не оставляет его, и кажется, что чужой язык доходит до самого желудка. Судорожное сопение, прищуренный взор, он может дышать и это всё ещё заводит его, и он надеется, что с такого ракурса, когда его лицо почти полностью поглощает маска, чужой взор будет слеп к нему. И будто отзываясь этим мыслям язык извивается сильнее, толчки становятся быстрее и легче, усиливая трение о плоть, что пальцы в изящных сапогах поджимаются, а учёному кажется, что ещё немного и он не кончит, а помочится, от чего напряжение становится сильнее, из-за сложности понимания, что именно случится. Потому, бёдра дёргаются вверх, пытаясь потереться о чужую одежду или тело, чтобы быстрее сделать выбор и кончить, одним лишь кончиком всё же касаясь чёрной рубашки, пачкая её предэякулятом, больше мешая процессу, чем подталкивая к нему. Чужие бёдра придвигаются плотнее, мешая мельтешению, раскрывая больше и заходя глубже. Горло спазмирует от возмущения, а не убранная ладонь стискивает металлическую деталь, плотнее прижимая, и откидывая голову учёный заставляет Четвёртого следовать за собой, почти задыхаясь. Он нуждался в этих руках на своей шее, но не в волосах, что мягко перебирали теперь пряди, почти оглаживая, пока площадь от запястья до локтя служили опорой. Кадык выступал, языки переплетались, рот наполнялся слюнями и всё лицо было влажное, доктор не переставал кусаться, больше по привычке, нежели из-за продолжения попыток отомстить. Но он всё ещё продолжал злиться от того, что с ним были так мягки, непозволительная наглость. «И так всегда, тебе не нравится когда к тебе нежны, а когда плюют, то ты убиваешь и жалуешься на это. Как глупо.» Второй хмыкает, когда прохлада царапает его рёбра, пальцы прощупывали тощее тело, угловатое и острое, обводя иногда выступающие мышцы. И учёному хотелось, чтобы эти острые металлические конца его царапали, рвали его плоть и оставляли болезненные следы, вместо этого сжимая слегка выступающую грудь, задевая ремни под рубашкой, иногда натягивая их почти болезненно, и тогда Дотторе сжимался сильнее. –Ваше нутро пульсирует, греет и сжимается, и только в такие моменты вы напоминаете живого человека, Зандик.– вновь бьёт по ушам голос существа, его старое имя, раздражает, очень сильно раздражает. А Четвёртый оценивает чужое состояние, всё ещё наслаждаясь своей временной властью, ни капли не коря себя за то, что это нечестно. Бледная тонкая кожа, только в некоторых местах пробивалась румянцем, как на ушах и щеках, шее, где бились жилки, всё ещё действительно тёмные синяки под глазами, от чего лицо кажется впалым. Острые суставы локтей и колен, слегка выступающий таз. Это не так сильно отличалось от их прошлой встречи, но изменения всё же были, и Капитано был не рад их заметить, уверяя себя, что это связано лишь с риском, что его проект, их договор будет не выполнен и учёный просто раньше времени окажется в лазарете. «Да, правильно, продолжай ловить кайф и игнорировать нас, грёбаный извращенец.» Зандик давится, выходя из ритма, и язык выскальзывает, смиряя человека внизу изучающим взглядом, когда он тихо постанывает, всё ещё набирая побольше воздуха в лёгкие. «Единственный кому ты пока что нужен из-за контракта трахает тебя, и всё кончится, когда договор израсходует себя.» –Гх, заткнись, хватит.– откашливаясь и вытягиваясь человек отвечает в тишину, пока трение не прекращается и уже близкий к пику, Дотторе не напрягается. Он вновь отвечает вслух, забывая про это, не замечая этого, и Капитано тормозит, впервые за долгое время действительно прислушивается. Неужели в его глазах учёному действительно до такой степени плохо, что ему придётся жалеть его? Неслыханная дрянь. Бледная рука на мгновение чувствует прилив сил, и злости, выкидываясь, хватая шиворот рубашки, возможно к концу их сессии та и вовсе растянутая, придя в негодность. Но существо наклоняется обратно, чтобы ощутить как металлическую часть прикусывают, что стоило бы побояться за целостность чужих зубов. –Это было не тебе. Не останавливайся и хватит пускать сопли, если ты не можешь грубее, то зачем вообще пр…– и его сжимают, подобно стальной хватке, на талии, шее, одним лишь большом пальцем нажимая на горло, ощутимой угрозой удушья или перелома кадыка. Рядом с тазом остаётся пара царапин, пока нутро начинает зудеть, а грубые толчки лишь разгоняют этот зуд, пока это не становится достаточно болезненно, чтобы учёный щурил взор и растягивал бледные губы со шрамами в узком оскале. Задушенно шепча.–Ха-ха… Именно… так.– А его тело дрожало. Рот был в слюне и никто её не стирал, сам же разум пребывал в эйфории и шокированном состоянии, что можно было усомниться в здравости чужого состояния. И много кто бы усомнился, если бы не знал, кто этот человек. Тело принимало и реагировало на раздражитель, на множество чрезвычайно вредных раздражителей и их последствия, боль, удовольствие и дискомфорт, когда кислорода становилось всё меньше. И Капитано отлично помнил как в такой момент учёный не удерживался, кончал, так случилось и в этот раз, перед очередным глубоким, размашистым толчком. И подобно припадку тело накрывает удовольствием, Дотторе кончает, изливаясь на свою когда-то аккуратную, но сейчас потную и мятую рубашку, дрожа и судорожно дёргаясь. Предвестник не был удивлён. Не был напуган и переполнен нежным трепетом с желанием заботы. Пока доктора трясло, пока он задыхался и ладони его судорожно касались лица, скользя неровными ногтями по коже, шрамам, очерчивая их снова и снова, царапая эпидермис. Он мог бы сказать, что полный процесс дистилляции было бы проще провести, чем привести его в чувства во время такого состояния. Существо Бездны и не пыталось этого сделать, видя корчащееся лицо, что вновь было ободрано, пустые широко раскрытые глаза за ладонями набитые чем-то сравнимым с ужасом и отвращением, и звуком удушья, будто сам кислород был в отвращении от человеческой сущности перед ним, отказываясь входить в реакцию с телом, организмом, а коготь больше не препятствовал этому. Тяжёлая маска смиряет это любопытным «взором», пристально изучая картину, прежде чем увидеть как чужие губы начинают кровоточить, и решить, что пора прекращать это действо. Было затрачено слишком мало усилий, чтобы поменяться местами и разместить поверх себя Второго Предвестника, плотно прижимая костлявые и жилистые руки, что работают с тяжёлыми и крупными механизмами, к телу, придавливая поперёк груди, не брезгуя чужими выделениями. Ладонь накрывает чужие глаза, лоб, ледяные и в испарине, не позволяя и дальше теребить былые раны, двигаясь медленно, почти плавно, замечая, что вздрагивания становятся реже, а учёный дышит чуть более свободно, совсем немного, но прекращает сильно задыхаться и прикусывать язык с губами. Поясница тем не менее выгибается, слишком чувствительный после оргазма, уставший и холодный в конечностях, и Существо чувствует как чужое сердце бьётся слишком быстро о грудную клетку подобно дикому кролику в поле, когда над ним нависает угроза. Даже так, доктор бессвязно что-то стонет и бормочет, совсем тихо в такт толчкам, не препятствуя этому и не приказывая остановиться, а его тело ощущает дикий жар и тепло от создания рядом, и ему становится до ужаса комфортно, даже приятнее, когда его прижимали, даже вдавливали в ледяную постель. «Ещё и наслаждается.» «Заткнись.» «А что? Господину Предвестнику вроде нравится, когда за ним наблюдают.» «Заткнись.» «Очередной шкет академии, а ведь из-за тебя переписали и создали много новых правил.» «И что.» «Ничего. Видимо тебе так сложно следовать правилам и соблюдать порядок, что даже оттуда тебя выперли, не смотря на знания, а ты ничему не научился.» –Н-не правда…– шепчет судорожно. «Правда. Ты не хочешь признавать этого, потому что слишком горд и ничтожен.» –Нашёл в-время когда…– глубоко набирает воздух в лёгкие. Мерные движения и толчки побуждают плоть снова встать, медленно и нехотя, мозг шлефует мысли о возрасте и половой активности, которой особо и не было никогда, думая, что тело наконец созрело, чтобы передать гены будущему поколению. Но это случается довольно поздно, когда член вскользает глубоко в нутро, раздуваясь и пульсируя, насаживая до самого основания, едва ощутимо сжимая конечности на хрупком человеческом теле, Четвёртый кончал, обжигая семенем нутро и заполняя казалось бы то, что быть заполненным так не должно. Что-то хрипит, довольно и удовлетворённо, и Дотторе хочется поиздеваться, приказать мурчать или ластиться, когда сознание к нему возвращается и он чувствует, что плоть внутри него всё ещё отдаёт пульсом, а между ног становится всё влажнее и липче, но его ресницы встречались с плотью ладони, а глаза видели только бескрайнюю тьму. Он не спешил говорить, отпускаясь самостоятельно, так ощутимо, что тело расплывается почти плывучей массой. Член всё ещё стоит, как на зло это замечают, отпуская уже согревшиеся конечности и собираясь решить проблему ручной работой, когда длань в синей перчатке лениво, будто играючи, отталкивает чужую помощь. Капитано больше не пытается, но и не сталкивает тело с себя, подмечая, что плоть действительно опадает, возможно годы действительно берут своё, у него так же опадает, и теперь из чужой задницы капало, но всем было плевать на это явление. Когда напряжённая шея отпадает назад, расслабляясь, и голова касается ключиц под рубашкой, а лицо задирают к маске. Только тогда ладонь с лица спадает, открывая алые очи, что смотрят в бездну расти маски, выискивая ответный «взор» и находят его. –Вы..– было начинает Капитано, его перебивают хриплым тоном. –Вы что-то хотели, не так ли?– глаза уже не смотрят на маску, закрываясь, и Четвёртый чувствует, как тело напрягается в потугах активироваться после энергозатратного процесса, к счастью, пока что безрезультатно. –Верно.– краткий ответ, сухой, подобно могиле Синьоры. –Так что же это.– –Ответы на вопросы.– –Не слышу их. Чего вы медлите?– возвращение такого же противного и недовольного тона. Момент близости ускользает, когда учёный делает вид, будто бы ничего не случилось, почти буднично переключаясь на свой обычный режим. Но ответ разочаровывает, острый конец металлического украшения габаритной перчатки врезается в лоб. И звучит страшный вопрос, на который Доктор не хотел бы давать ответа, как когда в сделке с Божеством мудрости его прочитали, его истинную суть и его «чистую» совесть… как подло и разумно. Ведь нельзя будет ускользнуть или это будет слишком трудно. –Сегменты мертвы только биологической смертью?– –Разве это тот вопрос, на который вы изначально хотели знать ответ, когда весь день тратили на мои поиски? Мне казалось вас больше волнует наша договоренность и результаты, на которые уходят очень большие траты.– ухмылка играет на губах, а скулы и желваки предательски дёргаются в недовольстве. Сейчас, разнеженный и ещё более слабый чем раньше, учёный пытался уйти как обычно привык это делать, через слова и уловки, длинные диалоги и замысловатые строки. –Вполне.– Капитано действительно не спешил и не отрицал, даже если это не входило в его изначальный перечень вопросов, это всё равно его руки обхватывают чужое тело, имея возможности воссоздать былые тиски и выпытать из соплеменника ответы которые ему интересны, но он действительно терпелив, когда слышит как тяжело дышит человек. –Тогда. Верно. Это всё что вас интересовало?– только и задаёт этот вопрос, с очередной попыткой подняться. –Они всё ещё с вами.– утверждение, которое не примет отрицание или отмазки с наигранными вопросами и сарказмом. –Не понимаю о чём вы.– –Понимаете.– –Тц.– «Сам наступил в свою ловушку, поиграв с человеческой эволюцией, вот что бывает, когда ты нарушаешь правила. Не учась на ошибках. Скоро и твой любовник устанет от них и ты вновь останешься только нашим.» –И что с того?– грубо и резко звучит в пустоту. Он устал от них, от них всех, так устал и так зол одновременно, это чувство единения и одновременного диссонанса с катарсисом. Слишком невозможное сочетание, чтобы его голова вновь разболелась, начиная непереносимо пищать. «Ничего, ты просто ведёшь диалог с самим собой, игнорируя то, что говорит тебе действительно «живое» существо из твоего мира, а не подсознания.» –Как… бесите.– возвращается чувствительность, кровь приливает к конечностям обратно. Учёный понимает, что эта дыра скоро вновь должна заделаться, как это происходило всегда и он должен перестать слышать Их. Кожу покалывало, а живот сводило от капель спермы, что успела начать засыхать. Вселенская усталость вернулась и доктор понял, что не в состоянии уйти отсюда, но в состоянии дотянуться до своей маски. Помешательство на этом предмете странно долго не возвращалось к нему, от чего стало даже дискомфортно от самого себя. Но это чувство быстро вернулось и рука сама обычным жестом двинулась за бутофорией. Её вновь остановили, приковывая к телу, придавливая собственной массой. –Тц… Я запихну тебе в глотку ядро увядания…– угрожает и негодует, но не старается бороться силой. –Вашей руке это не понравится.– –Ничего страшного.– резко. –Поскольку это моя территория, прошу вас уважать мои требования и правила. А первое правило, специально для вас, никаких масок, кроме моей.– бьёт в самое ухо, хотя чужая голова достаточно далеко от Второго, чтобы это было так хорошо слышно, но удивления не следует, только мурашки по спине. –Тогда мне следует оставить вас в вашем собственном распоряжении как можно скорее, если все вопросы, которые вы хотели задать, заданы.– очередной заговорческий тон. –К сожалению мы с вами ещё не всё обсудили. Вам ещё нужно столько всего рассказать.– это было слишком очевидное издевательство и удерживание учёного подле себя, что последнему не нашлось ничего возразить, даже если он не знал, сможет ли действительно увиливать столь долго, чтобы Капитано, существо Бездны, которое толком никому не верило и не доверяло, поверило его условным недоговоркам. Он не знал, как будет объяснять, что его истинное «я» давно расщепилось и больше нет этого слитного общего куска, но и нет общности и единения «Улья» больше походя на колонию разных термитов, что всячески пытаются изжить друг друга из термитника. Не знал, как будет объяснять правила академии и смертные грехи, что участвуют при создании и формировании правил, и что он возможно не раз их нарушал, за что платил двойную цену, так и не видя своих уроков, продолжая идти своим путём, не брезгуя своими способами. О да. Он не врал божеству, говоря, что найдет способ расширять свой угол обзора, возможно не сегментами, клонами или слишком заметными искусственными птицами, жуками, что слишком сильно выделялись, нет. Но он отлично слышал слухи и новости с разных мест, через людей и других существ. Так он понял, что среди академии всё же появился очередной лидер экспериментов, такой же отщепенец как и он сам, возможно, немного глуповатый, в силу своего возраста или одностороннего взгляда, но так же желавший создать систему из множества разумов. Эта новость подивила сильнее остальных мелочных, подобно фестивалям, смертям жителей, студентов или же следов воспоминаний из прошлого, что отголосками мелькали перед глазами. И этот ученик мог бы заинтересовать его, но он так глупо пал, ставя слишком неопределенную цель и стимул к движению. Учёный не хотел бы знать, что случилось, посчитай срезы, что они должны быть создателями, даже если они в то же время ими и являлись. Эта мысль была слишком сильна, как и страх. Если даже его собственное «я» откажется от него. И он петлял и петлял, действительно переводя темы. Частично уходя в рассуждения о сульфаниламидных препаратах, что можно было передать, улучшить, или использовать во вред, перемещаясь на способы получения соляной кислоты в лаборатории, пробуя даже юмор с саркастическими шутками, тему электролиза и получения гидроксида натрия, разных других топливных реагентов, что могли пригодиться для автоматонов или возможно при воссоздании «бабочки». А Капитано слушал. Действительно слушал, не перебивал, внимательно кивая и не оставляя учёного без чувства того, что его слушают и что за ним наблюдают, дивясь, как меняется человеческая сущность, и в какой именно момент это перестало быть игрой в допрос, угрозу, когда человек действительно говорит о деле, что тянет его душу. Это было чем-то более теплым и голым, чем та правда, что слетала с чужих уст, нечто более откровенное и близкое, чем секс и физический контакт. И существо даже не волновала тема его трепетной «бабочки», когда учёный уходил в историю Академии и свод правил, стараясь не теребить своё прошлое, так же быстро возвращаясь к эксперименту. А потом он затихает, и атмосфера успокаивается, устаканивается, и становится действительно…. Умиротворённо. Время идёт, а диалог стоит. Маска не теплится на бледном лице, а тяжёлые конечности больше не придавливают тело, чтобы оно оставалось в одном положении. Проходит время, прежде чем Существо принимается наматывать чужие локоны на указательный палец, играясь и коротая время в размышлениях, пока Второй Предвестник дремал, пока его «я» затихло. * Длинные пальцы с утолщёнными костяшками обвивают толстую шею под затылком, обхватывая, и голую кожу без перчаток греет чужое естество и подушечки просеивают тёмный загривок, это вызывает неприятную дрожь у громоздкой фигуры, что угрюмо и молча терпело очередную прихоть. Израненные пальцы покрытые зажившими царапинами, ожогами и просто следами старых экспериментов лишь на миг остановились. –Не делайте так.– едва грозно звучит, и маске не обязательно поворачиваться, чтобы впиться «взглядом» в чужую хитрую ухмылку, такую же кривую, как и сама персона позади чужой спины. Их маленькая договорённость, компромисс, где двум сторонам пришлось принять чужие пожелания. Острая и горбатая на клюв маска всё ещё лежала на постели, но Капитано не смел так чётко и упрямо впиваться взглядом в чужое лицо, но в то же время Доктору пришлось пожертвовать перчатками, оголяя ладони, что не видел так давно, что пришлось подивиться с непривычки от такого вида. Довольно бледные, но сильные и родные. И в очередном обмене информации, Существу Бездны пришлось воротиться спиной, позволяя пальцам перебирать пряди волос, заплетая их в неровную косу. Дотторе признался, что Арлекин как-то заставляла его ходить вместе с ней в приют, «Дом домашнего очага», звучит не так убого как «Ангел» или «Убежище», и тому подобное как люди любили называть такие места, где женщина усадила Предвестника с детьми, невзирая на растерянность, где учёному пришлось заплетать маленькие хвостики и косички. Сейчас это выглядело не так убого, длинные смольные пряди волос были удобны для его рук, в отличие от детской миниатюры. Это было более приятным вариантом. Четвёртый же получал долгожданную информацию по поводу экспериментов. Ухмылка бледных губ стала шире. Доктор отлично знал, что Существу такое не по душе, даже если бы у учёного и были бы силы задушить такого сильного противника, это стало бы слишком маловероятным феноменом. Тем не менее жест по тёплой коже действительно прекратился, возвращая внимание прядям. –Таким образом мы будем менять реагенты, условия и способы получения, чтобы шанс создания нужной концентрации силы и явлений совпадали с нужными, чтобы это стало чем-то на подобие души, как люди это называют, что будет помещено в металлический каркас, сначала в меньший, затем в больший, остальное уже программа и механизмы.– учёный провёл по недавнему шраму который получил по неосторожности задев один из винтов почти готовой модели «бабочки». –Желать одну, но пламенную страсть, в холодной гробовой тишине. Иронично в данном случае.– ответил Капитано, что не зря кликался бравым и честным существом, и был он столь честным, что становился даже жестоким к себе, с той истиной и правдой, от которой не мог и не делал убегать. И слова его были почти вопрошающие, пока его пряди продолжали перебирать. Он не был удивлён тем, что Арлекин смогла выветрить учёного из кабинета и в приютский дом, даже если для того, чтобы Доктор взглянул на подрастающее поколение, новые «Снежевичи» и «Снежевны». –И даже будь это просто иллюзией желаемого?– доплетая длинную косу, самую центральную, доктор не прекращал улыбаться, явно поменявший былое хмурое настроение на задор и некую ехидность, не стесняясь доставать и резать собственным языком, словами. А слова имели собственный вес. Пожалуй даже в отношении чужой причёски он желал сделать что-то более сложное, массивное и трудно переплетённое, от того оставшиеся волосы по бокам решил вплести в основную массивную косичку. Возможно эта идея перенесёт много изменений, но тем дольше он будет наслаждаться этим спокойствием, этой тишиной. Он утопал в неловкости, дискомфорте, но чем дольше это продолжалось, тем легче ему становилось принять существование собственного отвращения. –Возможно.– не горя желанием, ответил Четвёртый, вспоминая, что не слышал о том, чтобы в остальных клонах было нечто похожее на душу, искусственно созданную уж точно. Они казались или хорошо запрограммированными роботами или же полноценно слизанными со своего образа и подобия создателя, тогдашнего возраста, примеримого на чужое тело и плоть. Такое странное явление которым существо Бездны тогда не интересовалось, долго не замечая это создание, что вечно пропадало в лаборатории, а сейчас, может и не совсем физически, не телом, но Доктор мог противостоять некоторым богам. Уму не постижимо. –Хм? Как память, или чтобы заполнить чувство собственной неполноценности и пустоты в «сердце», подобно тому, как говорят обычные люди подверженные любви и привязанности?– сложно и длинно формулировал мысль Зандик, расслабленно и незатейливо создавая маленькую и длинную косичку, пододвигаясь чуть ближе к концу кровати. И картина это была столь нелепа, что невероятно сильное и грозное существо прямиком из Бездны восседало пред кроватью, облокачиваясь на каркас, пока позади, свешивая ноги с чужих плеч, уважительно не впиваясь острыми металлическими вставками в плоть, заплетал косички Учёный. Отщепенец и сумасшедший, что продолжал плести волосы так невинно, по детски заинтересованно, даже если ухмылка принимала почти злобный вид. И Монстр, Бездновская утварь, что поддерживала человеческий облик, чувствуя небольшой зуд и щекотку от чужих действий, мысленно представляя итоги чужой работы и имея возможность взглянуть на это даже в процессе. –Скорее всего ближе к… дани уважения. Памяти. И даже после смерти она послужит Царице, разве это не выгодно для всех?– Четвёртый говорит, спрашивает, но не ждёт истины в ответе, отлично понимая, что учёный не дорожил Розалин, наоборот, они недолюбливали друг друга, но Капитано так и не узнал суть их совместных тёрок время от времени. Но они выглядели так, будто бы соревновались в чём-то. –Довольно эгоистично… воскрешать мёртвую бабочку из пепла, чтобы она продолжала радовать глаз и жечь сердце. Мне нравится идея, но не само её содержание.– смешки, причудливое изменение мимики лица, даже если учёный на деле и не был увлечён диалогом. –Возможно вы и не так безумны как кажетесь.– кратко, почти шепчет Капитан, в возможном желании повернуть голову, чувствуя довольно продолжительный дискомфорт от нахождения довольно сильного противника за спиной. Но голову воротят обратно, обхватывая с двух сторону ладонями. –Смотря что для вас безумно, какие грани и понятия вы используете для этого определения и на фоне кого сравниваете. Многие с вами согласились бы, а многие посчитали меня почти нормальным на фоне нашей любимой «Слуги». В любом случае из всех предвестников пока что только я беру на себя роль «злодея», возможно даже временного, пока новые актёры не выйдут в свет.– Доктор тараторит, делая всё возможное, чтобы оставаться за пределами чужого зрения и чтобы не попадать в круг обзора, даже когда крупное тело начинает вертеться. Странные игры странных людей, что не дружили, но и не воевали. Угрозы как таковой не существовало, Зандик следовал правилам, которые ему огласили и пожалуй, пока его всё устраивает и пока в его подсознании звучит тишина, он был не против продолжать эту небольшую шалость и дальше, крадя чужое тепло, даже если это и не честно. А Капитано не спешил прогонять нежданного гостя, и не беспокоило их, что прошёл почти целый день, что дела не деланы, бумажки не писаны, а речи не сказаны. Они продолжали вести беседу почти ни о чём, даже когда Доктор всё же упомянул, что не всем будет радостно от чужого воскрешения, но лишь намёками, избегая прямолинейного тычка в виновников. Ему так же вспомнилось, что не смотря на то, что их считали персонами жуткими и иногда малоприятными, их тем не менее любили и уважали по большей части, что удивляло учёного, но он не знал, испытывал ли подобное ему волнение Капитано по этому поводу. Казалось, последнему всё было бесстрастно, и жизнь бурлила в гнилом теле лишь от мысли о горелой бабочке. Тонкие губы поджались. –Хмф. Косы вам идут, Капитан.– пара хлопков в ладоши, глядя на собственные труды, витиеватые узоры из волос и переплетений кос. Довольно хаотично, но в алых глазах это было симпатично, пока Четвёртый оглядывал работу учёного, то ничего не говорил. Детская радость быстро сползала, ухмылка оставалась та же, казалось, что пора уходить, желудок впервые за долгое время начало сводить от голода, ещё одна лишняя причина для ухода, может быть и притянутая за края. –На сим, благодарю за убежище и интересную компанию. Если остались вопросы, вы знаете где лаборатория.– тело подскакивает на ноги, тут же почти падая и теряя равновесие, тут же восстанавливая баланс на слабых ногах, что подрагивали и грозили навернуться, но меньший силуэт это не остановило. Доктор натягивал своё пальто, пускай его брюки бесповоротно разорваны и от позора его будет спасать лишь длинная и тяжёлая ткань. –Делайте их почаще.– делает обращение существо, и до Дотторе не сразу доходит, что тот говорит о косах, что вновь были придурковатой инициативой самого учёного, как и прошлая, старая оговорка с массажем. Второй хочет уже двинуться к двери, что-то кивая и бормоча в знак согласия, пока не ошпаривает будто кипятком. Маска. Маска. Его любимое устройство. Он так расслабился и забылся, что позабыл о своей бутафории, драгоценности, к которой долго привыкал и выработал зависимость. Она осталась лежать на кровати и тело резко мотнулось назад, в желании вернуть своё. Но учёный врезается в соратника, в очередной раз почти оступаясь. Проклятые чужие неслышимые шаги, на которые Доктор плевать хотел с колокольни, что точно когда-нибудь доведут его до обморока или такого страха, что действительно начнётся непредумышленная битва. –Остались вопросы? Голод не тётка, мяском не одарит.– вид непричастный, будто бы вновь не настигло чувство неловкости, и взгляд не тупится в чужих полах и остроносых сапогах. Тем не менее на пальцы натягивают родную ткань перчаток, ожидая ответа, словесного. И первично вместо слов выступают пальцы с острыми концами из металла, что скользят в голубые пряди, перебирая и щекотя затылок, точно так же, как это делал доктор, но стоит ладони обхватить тонкое горло, пускай и сильное, Второй Предвестник напрягается, чувствуя витающую угрозу. Прикосновение уходит назад в волосы, замечая как это расслабляет человеческое создание. –Стоит ли вам выходить в столь открытом и извращённом виде?– подстёгивает Существо. –Благодаря кому же я так вынужден щеголять?– режет так же в ответ. –Вы могли бы задержаться. И были бы одарены такими же косами.– Предложение столь странное и непривычное, когда они стояли чуть меньше чем в сантиметре друг от друга, и доктор мог бы позволить себе сделать небольшой наклон, чтобы вновь уткнуться в чёрную помятую рубашку. Соблазн чужого тепла был соблазнителен, но голод поджимал сильнее, как и прохладные ощущения в паху, и он мог лишь поблагодарить хозяина за предоставленную ванную комнату, но не станет. Благодаря хозяину помещения он был вынужден идти в свет с голой задницей, и скрыть её могла лишь рубашка, да пальто, и не дай ветру сделать шалость из открытой форточки. Но почему-то Дотторе казалось, что даже запечатли его кто в таком виде, мало кто бы удивился. –Ха-а-х… Какое заманчивое предложение.– наклон смещается, лицо задирают, ухмыляясь аккурат в крупную маску, что вновь после шалости сдвинулась до нормальных размеров, а пальцы учёного так и норовили вновь оказаться в чужой глотке, чтобы изучить скрытые зубы. Челюсть касается приятной ткани рубашки, и грудь встречается с чужим солнечным сплетением, облокачиваясь без зазрения совести, не используя руки для дополнительной опоры. Капитано это не сдвинуло с места и не колеблело его силу в теле, от чего такое столкновение было приятной ожиданностью от соратника. Громоздкие лапы всё желали вновь зажать чужие бока, слабые и жилистые, а спина бы прогнулась под контролируемой тяжестью ладоней. –Хм-х. Проявите терпение и снисходительность. Я постараюсь закончить пораньше, чтобы вновь мозолить вам нервную систему своим присутствием.– а сам не делал отстраняться, пригревшись на чужой грудине, что по прежнему было интересно вскрыть и пощупать всё изнутри, а возможно даже провести сходство некоторых органов с человеческими и попытать удачу заменить некоторые на детали механизмов. Но Второй мог лишь мечтательно вздохнуть, пока не ощутил что маска вновь накрывает прохладой, контрастируя металлическими деталями и впечатываясь в кожу. –Хорошо.– и незаметный полоз помощник, небольшой отросток так же быстро прячется от чужого взора. –Прекрасная сделка.– вновь опускает голову, подправляя чужие полы тяжёлого одеяния, сдвигая их ближе друг к другу и отстраняясь. А ехидный оскал на опущенном лице не сулит ничего скучного. Учёный уже предвкушает веселье их следующей скорой встречи, и о тех возможностях чужого тела о которых он не знал и не смел думать, а может и позабыл.