Discography

— Лови его! Раздается звук опрокинутых мусорных баков — Джуён перепрыгивает через них, чуть не проезжается лицом по асфальту, но удачно приземляется и продолжает бежать. Сзади доносятся электронные мелодии мигалок полиции.  Лишь бы не догнали. 

«Эти автоматизированные твари прыткие, но тупые. Не выходят за грани своих возможностей — но они у них довольно скудные, если так посмотреть. Будь хитрее их, Джуен. Не дай себя поймать».

Слова Гониля надолго отпечатались в его голове. Он был последним другом Джуёна, которого не чипировали.  Но уже через пару дней его отследили. Посадили в исправительную цифровую камеру и вживили в кожу чип.  Джуён видел это лишь краем глаза. В тот же момент, как Гониль стал чипирован, он перестал быть похож на самого себя — и это зрелище воистину ужасало. И тогда Ли понял, что больше у него нет никого, кто сможет его спасти и приютить.  Теперь он сам по себе. Но сейчас он был на грани от того, чтобы с ним случилась та же история, что и с хёном, а потому нельзя останавливаться, даже если очень хочется. Электронные голоса роботов-полицейских сзади, казалось, приближались, отчего у Джуёна всё внутри холодело в страхе за свою жизнь. «Я слишком молод, чтобы умирать!» Звучит слишком трагично, но, фактически, так все и есть.  Изначально чипирование было необязательной, дополнительной услугой, целью которой было улучшить качество жизни человека. И в самом начале всё действительно было так: люди, которым вживляли чипы самой первой версии, не могли перестать расхваливать продукт. Ведь, лишь нажав на место, где у тебя была вживлена маленькая карта, напоминающая симку, ты мог получить подробный отчет о состоянии своего тела. А если в твоем организме происходили непонятные метаморфозы, то чип сразу же давал знать об этом хозяину. Уменьшилось количество диабетиков, впавших в кому, а люди, наиболее подверженные инсультам или инфарктам, вовремя получали помощь.  Смертность уменьшилась, наиболее опасные болезни стали легко предотвращаться, качество жизни людей значительно улучшилось. Эти чипы были подарком судьбы, не иначе!  Только вот потом всё пошло не в то русло, и в чипы стали добавлять кучу услуг, которые были просто бесполезны. Чаще всего это было что-то наподобие телефона: ты мог играть, слушать музыку, смотреть видео — и всё это на маленьком цифровом экранчике, видимом только тебе благодаря чипу, где ты мог и состояние здоровья проверить, как и в прошлой версии! Всё это вызывало даже большее привыкание, чем обыкновенные сотовые: всё чаще можно было найти на улице человека, пусто пялящегося куда-то перед собой и время от времени, может, моргающего и двигающего зрачками.  Телефон можно было отложить в сторону. Убрать его куда подальше, начать заниматься своими делами, включить режим полета, чтобы не отвлекаться на бесконечное жужжание оповещений. Но чип нельзя убрать — он был внутри твоего тела, посылал сигналы прямо по нервным окончаниям в мозг. При большом количестве таких сигналов нервные клетки могли отмирать, что приводило к деградации личности.  Вернее… Убрать чип способ есть, но… Внезапно Джуён почувствовал, как кто-то хватает его за ногу, пока он бежит, и тянет в переулок. Он попытался закричать, но незнакомец закрыл ему рот рукой, повышенным шепотом проговорив прямо в ухо: — Молчи. Иначе они тебя поймают. На одном из пальцев руки незнакомца — Джуён был практически уверен, что это мужчина — красовался большой холодный перстень, который, соприкасаясь с кожей Джуёна, давал ему новую дозу адреналина. Он судорожно закивал, и незнакомец чуть ослабил хватку, дав юноше возможность дышать.  Незнакомец затащил Джуёна за мусорный бак, и пусть тот сильно ударился головой об кирпичную стену, он сдержался и даже не пискнул от боли, хотя на мгновение ему показалось, что мир плывет перед глазами. Механизированный звук приближался, красно-синие мигалки осветили стену, и… Снова отдалились. Джуён выдохнул спокойно, хоть и понятия не имел, как они вообще его упустили. — Ты чипирован? — незнакомец схватил Джуёна за руку и сжал.  — Нет, — ответил Ли, пытаясь в темноте разглядеть лицо напротив. Но он чуть не упал, когда незнакомец потянул его за собой. — Тогда пойдем. Быстрее. Незнакомец потянул Джуёна за собой вглубь темного коридора, быстро и стремительно продвигаясь куда-то вперёд. Тут воняло чем-то тухлым, повсюду валялись разбитые банки, а свет от светодиодных ламп почти не попадал сюда. Зато тут были другие лампы, святящие тускло и вечно замирающие так, что коридор погружался во тьму. Если память не изменяет Джуёну, то это были лампы накаливания, которые в их мире давным давно устарели.  Но в подобных местах, должно быть, и наскальные надписи найти не составит труда — в трущобах никто не жил. Вернее, жили, но этих существ трудно было назвать людьми и они заслуживали сочувствия. Чаще всего чипированные, выброшенные, словно пришедшая в неисправность деталь, они в огромных количествах валялись на полу в грязных лохмотьях, которые едва могли помочь им согреться. Их разум давно деградировал, они забыли, какими были до этого, многие даже не помнили своего имени.  Джуен в ужасе смотрел на этих бродяг, пробегая мимо них вместе с незнакомцем. Никогда он не видел такого большого скопления людей в одном месте. Никто никогда их не проверит. Потому что такие уголки как раз нужны для того, чтобы биомусор потихоньку сгнил. Нужные люди — люди ли? — потом всё подчистят, освободив место для новых отходов.  — Куда мы?.. — Увидишь, — бросил незнакомец и вновь куда-то завернул. Очередной коридор — только тут уже было узко, вдвоём бок о бок не протиснешься. Парень отпустил руку Джуёна и в потёмках кинул ему наставительный взгляд. — Не убегай далеко. Иди за мной.  Джуён кивнул. В конце узкого коридора он видел светодиодный фонарь — это значило, что они вновь выходят на открытую дорогу. Их могут поймать, если они попадутся.  — Готов?  Незнакомец вновь схватил Джуёна за руку. На этот раз они были гораздо ближе к свету, а потому черты лица парня были более различимы. Но пока сердце Джуена билось в волнении и страхе, кипело от переизбытка адреналина, он не мог сосредоточиться на лице и внешности незнакомца. Красивый, некрасивый — да по барабану, он сейчас буквально спасает Джуёна! Что может быть важнее? В ответ Ли вновь кивнул, чувствуя смущение и стыд из-за того, что не может вымолвить ни слова — ему казалось, что если он откроет рот, то обязательно истерично захохочет. А этого им не надо. Поэтому примитивные движения как мотание головой и кивок казались простыми и практичными в данной ситуации. Юноша сжал джуенову руку сильнее, и тот почувствовал влагу на своих ладонях. Они внимательно всматривались в дорогу, пустую, словно тонущую в идеально черном ночном небе. Одинокий фонарь светил вниз, словно намекал: выходите, вам сюда, сюда! Да и незнакомец тоже смотрел на фонарь, не моргая. Джуён пытался вглядеться куда-то вперед, надеясь увидеть что-то там, куда смотрел парень, и вдруг… Фонарь погас.  — Быстрее, — прошептал незнакомец. Холод улицы контрастировал с разгоряченной кожей Джуёна, но он игнорировал мурашки на руках и спине.  Только позже Джуен понял, насколько погашение фонаря было странным.  Ночью светодиодные фонари никогда не гасли и даже не сбоили. Но ещё страннее было то, что через пять минут фонарь снова загорелся. Но Джуён и странный спаситель на тот момент были уже далеко в тени неосвещенных улиц со старыми, заброшенными деревянными или, что более редко, маленькими кирпичными домиками.  Эта была древняя часть Сеула, технически запрещенная к посещению. На домах тут даже висела желтая лента «не входить». Уже который год правительство клялось снести эти дома и уже который год они всё так же продолжали стоять в неприкосновенной тишине. Казалось, что их скорее природа снесет, чем человек.  В привычном Сеуле не было таких домов — они все были высотными или же просто походили на дворец. Такие муравейники вмещали в себя сотни людей и продолжали строиться на каждом углу, хотя необходимости в этом совершенно не было.  Спаситель вел его в этот переулок заброшенных домов. Он проходил мимо кучи построек, не удостаивая их и взгляда, и, наконец, остановился около какой-то совершенно непримечательной коробки — назвать это домом Джуён не осмелился — из бетона и стекла. Незнакомец обошел дом с другой стороны и вошел через задний ход, после прошел дальше.  — Где мы? И… Как тебя хоть зовут? — неловко спросил Джуён, намереваясь получить хоть какую-то информацию. Незнакомец вздохнул. Он прошёл вглубь дома, присел на корточки в молчании и, достав телефон, положил его вверх так, чтобы включенный фонарь освещал его лицо. После этого он сел в позу лотоса и похлопал по месту напротив, призывая к тому же. Теперь Джуен мог без зазрения совести посмотреть и оценить парня.  Первое, что сразу же привлекло внимание Джуёна — глаза. Они у этого юноши напоминали капельки, и, заострявшись к углам, создавали впечатление невероятной и бесконечной глубины.  — Ребят, можете выходить, — громко, но не крикливо сказал незнакомец. Его глаза блеснули, когда он вновь посмотрел на Джуёна. — Ким Чонсу. Джуён кивнул, стараясь проанализировать всю эту нелепую, странную и до жути подозрительную ситуацию. В это время несколько парней, ступая тихо, словно не касаясь пола вовсе, вышли из разных комнат и сели по обеим от него сторонам по-турецки. Образовался общий круг. Джуён не удержался от мысли о том, что его забрали в какую-то секту. — Вы все не?.. — Мы все без чипов. — подтвердил кивком один парень и приветливо улыбнулся. После он протянул руку и представился: — Квак Джисок. Или Гаон — вообще без разницы!  — Сынмин. Или Оди, если удобнее.  — Хёнджун.  Джуён пожал руки всем, кроме Чонсу — тот не протянул руку и лишь хмыкнул, когда все закончили знакомство. Ли почувствовал себя слегка неловко из-за этого, но не подал виду, после чего прошёлся глазами по всем парням. Он с уверенностью мог сказать, что ни один из них не был чипирован. Что-то живое и необычное в них было, но что — без запинки Джуён сказать не смог бы, поэтому оставил этот вопрос в ящичке под графой «ответить позже» у себя в голове.  — Ты же тоже без чипа, да? — спросил Джисок, и Джуен кивнул. Ему бодро ответили: — Ну, добро пожаловать в наше общество отшельников! — Как вы смогли уйти от этого? — неловко спросил Ли, оглядывая небольшую компанию.  — Так же, как и ты. — ответил ему спокойно Чонсу и привстал. — Мы пытаемся найти как можно больше людей без чипов и собрать их здесь.  — Ааа… — понимающе кивнул Джуён, хотя на самом деле ему пока мало что было понятно. Однако прерогатива находиться с людьми, а не одержимыми чипами человекоподобными машинами и роботами-убийцами, ему нравилась больше всего.  — Ты, думаю, уже понял, что эти чипы — хуйня подзалупная?  — Выражайся нормально! — буркнул Сынмин и толкнул локтем плечо Джисока, который в ответ лишь закатил глаза и понуро потёр ушибленное место.  — Ага… — Джуен сдержал рвущийся наружу смех, но не улыбаться после такого было просто невозможно. — Допустим, понял.  — Ты был один без чипа? Или с тобой был ещё кто-то? — серьезно спросил Чонсу. Почему-то после его слов всегда становилось тихо, и даже если кто-то смеялся или улыбался — он сразу же прекращал это делать и успокаивался.  Джуён посмотрел на лицо Чонсу, освещённое светом от фонарика на телефоне. Он вспомнил Гониля — самые яркие и самые жуткие сцены того, как он боролся, пытаясь вырваться из рук — можно ли назвать руками железные автоматизированные лапы роботов? — полицейских.  Джуён никогда не забудет, как лицо Гу сначала исказилось в гримасе агонии, ненависти и отвращении, как в нем на мгновение загорелся огонь… А потом сразу же потух, словно зажженная спичка, на которую дунул человек.  — У меня был друг, но… — Джуён вздохнул и закрыл глаза. Ему не хотелось даже плакать, но тяжесть на душе все никак не хотела спадать. В какой-то степени Ли винил во всем себя, хотя подсознательно понимал: не убеги он, с ним стало бы то же самое. — Его чипировали буквально… часов пять назад.  — Буквально сегодня?.. — удивился Хёнджун и сочувственно покачал головой. — Мне очень жаль…  — Нам всем жаль. — смиренно прикрыл глаза Сынмин. — Но… Если не он, то ты. Ты вовремя убежал, я так понимаю? — Да. Они сделали это… Вставили ему чип… Буквально на моих глазах.  Все потрясённо переглянулись.  — Он сейчас, скорее всего, в тюрьме… — пробормотал Чонсу, потирая затылок. — Если он совсем недавно там, то есть шанс спасти его… — Нет, Чонсу. — Сынмин серьезно посмотрел на него и покачал головой. — Вспомни, куда теперь они вживляют их.  — Блять… Сынмин одарил Чонсу многозначительным взглядом, но тот не посмотрел в ответ. Чонсу начал чесать руку и теребить край своей кофты, и Джуён заметил большой шрам на руке. Однако, едва спаситель увидел, куда направлен взгляд Джуёна, он сразу же низко одернул рукав, скрывая шрам. Тогда Оди переглянулся с другими, оставляя Джуёна бродить в каком-то тумане из загадки, ответ на которую ему пока не хотели давать.  — Тогда… Мы не сможем его спасти? — спросил Джуён с надеждой, что все-таки что-то можно сделать. Но отрицательное покачивание головой опустило его обратно на холодную землю.  — Увы.  Джуён понимающе кивнул. Что ж, на самом деле ему и не стоило больно надеяться, ведь пробраться в тюрьму, попытаться спасти Гониля и привести его сюда — это только половина дела.  Ничего не изменится, пока в нем есть чип. А в нем, скорее всего, есть и что-то наподобие GPS-датчика — в тюремщиках такой есть просто с громадной вероятностью, ведь надо как-то отслеживать местоположение подсудимых. И тогда, если Гониль будет тут, то вычислят их всех. И это будет самым быстрым путём к самоубийству. — Мы должны сосредоточиться на сохранении своих жизней и жизней тех, кто ещё без чипов. Может быть, так мы сможем в дальнейшем помочь тем, кто сейчас там.  Джуён утвердительно покачал головой, а Хёнджун, до этого скромно стоявший в стороне и почти ничего не говоривший, неловко улыбнулся и поднял руку.  — Я понимаю, что у вас сейчас довольно важный разговор, но… Давайте не о мрачном, оке? Может, покажем Джуёну это место? А я пока сделаю чай, если вы не против. — Точно! — Джисок радостно поднялся с пола и большим пальцем правой руки указал на себя. — Беру это дело на себя!  Од закатил глаза. Чонсу пожал плечами — мол, делай, что хочешь. Хёнджун улыбнулся и отошёл в другую комнату, где через несколько минут уже шумел чайник. А Джуен и Квак отправились на исследование дома.  — У вас тут есть электричество? — Мы сами в шоке! — закивал Гаон, показывая туалет с ванной, кладовку и переходя в другие комнаты побольше. — Но мы стараемся не привлекать к себе особо внимания, поэтому почти всегда электричество выключено. Сам понимаешь почему. В одной большой комнате, напоминающей спальню, находилось сразу несколько кроватей. Джисок объяснил, что они специально притащили с собой из других заброшенных домов раскладушки, чтобы мест для сна хватило всем. Оказалось, что ещё несколько таких есть в кладовке, да к тому же у них есть полным-полно спальных мешков, если кому-то все таки не хватит места. Однако, утверждал Гаон, пока эта проблема им не грозит. Джисок показал и зал, осветил фонариком на телефоне диван — ещё одно спальное место. Прихожая, коридоры — хоть домик был небольшим и не сказать, чтобы роскошно обустроенным, тут все равно было гораздо комфортнее, чем там, откуда пришёл Джуён.  Самым последним пунктом в экскурсии по дому оказалась кухня. Там Хёнджун уже ждал их с двумя чашками чая.  — А мне? — Джисок плюхнулся на стул рядом, но едва попытался взять чашку, как Хёнджун пододвинул ее к себе. Другую же он отдал Джуену. — А ты не просил, — лукаво улыбнулся Хёнджун, отпивая чай из высокой розовой кружки. Джисок цыкнул и поднялся со стула.  — Всё самому, всё самому!.. Никакой помощи в доме!  Джуён и Хёнджун, переглянувшись, в унисон рассмеялись. На звуки пришли и другие, — Чонсу и Од — последний из которых спросил: — Джисок снова донимает всех? — Когда я кого-то донимал?! — вспыхнул Гаон, но Сынмин проигнорировал его злобный выступ.  — О, ты чай делаешь? Сделай и мне тоже. И Чонсу, а то он выглядит так, будто сейчас в обморок грохнется.  Ким, в свою очередь, красноречиво выгнул бровь, но ничего не ответил и лишь сел за стол рядом с Джуёном, затем к ним присоединился и Од, а после — ворчащий о несправедливости жизни Гаон с тремя чашками чая, две из которых он бог знает как удерживал в одной руке. — Ты ж парень, у тебя есть третья рука, чего ты не воспользовался ею? — подколол Од. — Иди нахуй, — парировал Гаон и поставил чашки, после чего и сам уселся за стол.    Джуён пил чай и слушал, как переговариваются в шуточной перепалке Од и Гаон, смотрел на парней, пытаясь разглядеть черты лица в темноте.  Он только присоединился к этой небольшой компании, он понятия не имеет, кто они такие и что из себя представляют. Ему в тягость даже назвать имена некоторых (черт возьми, тот парень приготовивший чай, Хёнджин или Хёнджун?..) Джуён пока нов в этой компании, и сам Ли — новая и неизведанная персона, но одно он знает точно.  Теперь он хотя бы не один. 

***

Прошло много времени с первого дня, и Джуён обжился в маленьком домике, привык к жизни практически без света и понял, как же важно живое общение. С каждым днём Чонсу интересовал Джуёна всё больше, и Ли пытался сблизиться с ним — Чонсу чаще всего отвечал взаимностью, но очерчивал довольно четкие границы в общении и осторожничал. Джуёну пришлось очень постараться, чтобы добиться расположения их негласного лидера и получить добро на совместные вылазки, ведь сидеть на одном месте без дела Ли не мог чисто физически. Иногда они приводили с собой новых нечипированных людей, которых «старички» назвали униженными и оскорбленными — и это на самом деле было так. Джуён видел в них себя, когда он только спасся: они все казались такими маленькими, загнанными в угол, испуганными, бессильными... Но со временем, он знал точно, поменяются все.  Потому что никто не хотел стать игрушкой. Никто не хотел подчиняться какой-то жалкой железке у себя под кожей.  Честно говоря, Ли до сих пор не может поверить, что теперь он — главный помощник Чонсу, который раньше в одиночку загребал всех новичков в охапку и тащил их сюда, в их маленький скромный штаб, где всем приходилось делить маленькое количество пищи и тесниться в не особо комфортных условиях.  И, раз уж разговор пошёл об откровениях, Джуён не понимал, как Чонсу раньше справлялся со всем этим один. Ли без зазрения совести может честно сказать, что он был самым непроблематичным новичком: он почти не задавал вопросов, не пугался и не пытался побить Чонсу, как это делали некоторые уж больно подозрительные. Джуёна Чонсу спас так: пришёл, увидел, взял за руку и утащил к себе. Звучит так, словно это индийский сериал — и если бы не обстоятельства, Джуён бы точно влюбился в самоуверенного и упорного Чонсу с первого взгляда.  Однажды они привели с собой девушку. Чонсу и Джуён спасли её, когда ей почти всадили чип в кожу: парни буквально вырвали её из лап смерти и почти на руках притащили в штаб.  Девушка долго благодарила Чонсу за спасение, при этом практически не обращая внимания на Джуёна — которого это до чертиков бесило. И даже не столько из-за того, что девушка проигнорировала его прямое присутствие в спасательной кампании, а из-за того, что она буквально из кожи вон лезла, чтобы понравиться Чонсу.  Леа — так звали спасённую девушку — сначала казалось милой и улыбчивой, но со временем ее одержимость Чонсу стала раздражать. Что уж говорить о Джуёне, который долгое время добивался расположения и доверия Чонсу просто ради того, чтобы иметь возможность проводить с ним больше времени на вылазках, чтобы изредка получать одобрительные улыбки и похвалу.  Ли бесился с того, что нытьем и криками она получала больше, чем он — кропотливым трудом.   — Я потеряла свою сережку!  Переполох в доме стоял невероятный. Уже даже Чонсу, который всегда старался сохранять спокойствие, нервно косился на Лею и закатывал глаза. Уже не только Джуён — все смотрели на неё если не с ненавистью, то с явным пренебрежением и желанием засунуть в ее рот тряпку — лишь бы она заткнулась.  — Где ты её потеряла? — спросил Од, рукой протирая глаза от усталости. В его голосе слышалась мольба закончить эти страдания и дать ему немного поспать. — Я ходила в поле… — А какого хера ты там делала? — неразборчиво буркнул Джуён, надеясь, что его не услышат.  Но Леа с самым оскорбленным выражением лица окинула его презрительным взглядом. Ли почувствовал себя так, будто в него сразу же воткнули свои клыки десять ядовитых змей, и из-за этого его раздражение лишь возрастило.  — Ты меня упрекаешь?! — Леа сделала шаг в сторону Джуёна.  — Я тебе прямой вопрос задал, тупица, — процедил Джуён сквозь зубы. — Нахер твоя серёжка никому не сдалась, как и ты тут.  — Ты… — Джуён. Чонсу встал между ссорящимися и одарил Джуёна серьезным, предупреждающим взглядом. Он рукой остановил Ли, преградив ему путь к Лее и покачал головой. Джуену пришлось злобно выдохнуть, но по итогу он сдержал едкие комментарии в себе и сделал шаг назад. — Я найду эту сережку. — продолжил Чонсу, когда парочка успокоилась и отошла на пару метров друг от друга.  Леа словно скинула маску — или надела ее обратно — с лица: то восторженное и благодарное выражение, которое всегда было на ее лице рядом с Чонсу, теперь сияло, словно отполированный самовар. Джуену так и хотелось плюнуть в лицо этой лицемерной змее, но он лишь прошептал недовольное: «Стерва». — Чонсу! — Леа буквально накинулась на Кима и обхватила его руками, впрочем, не получив никакого ответа от него. Чонсу, казалось, наоборот было неприятно находиться в таком положении, и он пытался отстраниться, но Лея с каждой попыткой оттолкнуть её только обнимала Чонсу всё сильнее. Казалось, Леа не замечала даже самых прямых намеков на то, что её компании здесь не рады. — Я могу помочь тебе… — Нет. — отрезал Чонсу, что мгновенно разочаровало девушку. Джуён внутренне позлорадствовал, увидев расстроенное лицо Леи: ох, как же она заслуживала этого! — А разве не легче поискать днём? — спросил Джисок, который потирал виски после криков и восклицаний Леи.  — Днём нас легче обнаружить. — покачал головой Чонсу и отошёл в сторону, открыл какой-то шкафчик и начал копаться в многочисленных вещах. — Мы не можем подвергать себя такой опасности.  За окном было уже темно, а потому скоро должна была проходить ночная охрана. Джуён с сомнением смотрел на тёмное небо, поле, колосившееся высокой травой и кое-где прерываемое высокими столбами, связанными между собой длинными, напоминающими лианы, проводами. Вся эта картина вызывала как успокоение и ощущение какого-то бесконечного небытия, которое уходит в само чёрное небо и утопает в тяжелых, будто касающихся верхушек столбов собой, облаках, так и тревогу, что эти облака обрушатся, и на земле воцарится хаос. Джуён прерывисто вздохнул, неуверенно подошел к Чонсу и тронул его за плечо, пока тот собирался.  — Да? — Чонсу повернулся несколько резковато, и Джуён сразу заметил, как он нахмурен и недоволен. Но едва в поле зрения появился Джуён, он, казалось, сначала удивился, а после облегченно, одними лишь уголками губ улыбнулся. — Что такое? — Я тут подумал… — Ли неловко заламывал пальцы и поправлял волосы, смотря в окно. — Уже темно… Серёжка маленькая, а поле огромное, да и скоро полицейская машина поедет. Можно мне… — Можно. — кивнул Ким и продолжил что-то искать в ящичке.  Чонсу любил прерывать людей, когда было очевидно, о чем они говорят. Иногда эта привычка могла показаться грубой — и да, к примеру, в случае с отказом Лее это на самом деле звучало неуважительно (хоть и нельзя опускать того факта, что она такого заслужила). Однако Джуён… Он почувствовал себя особенным.  Ведь чаще всего Чонсу как раз таки прерывал, чтобы отказать или поставить на место. Здесь же он, даже не дослушав, согласился — и из-за этого Джуён почувствовал себя на капельку более особенным, чем все остальные, и на львиную долю более важным для Чонсу, чем треклятая Лея. Они вместе покинули дом, перед этим выслушав неточные и несвязные инструкции Леи о том, где может находиться серёжка, и её причитания о том, «почему не она». Джуён не удержался от ехидного ответа: — Ну мало ли что произойдёт… Вдруг ты и вторую потеряешь? Чонсу покачал головой, едва сдерживая улыбку, а Лея загорелась гневом до кончиков ушей. Джуён ещё долго чувствовал прожигающий взгляд Леи в спину, но, откровенно говоря, ему было уже всё равно. Джисок, Од и Хенджун пожелали им удачи и поклялись проверить их, если до утра они не вернутся домой.  «Домой…» — пробовал на вкус это слово Джуён, оглядывая каменную постройку. Он так и не смог понять, как чувствует себя по отношению к этой дефиниции, но слово «дом», кажется… Всё-таки подходило. К тому же сейчас это место полностью заменило ему дом. И не только тем, что давало крышу над головой. Джуён и Чонсу, вооруженные фонариками и приноровившимся к бесконечной темноте зрением, пошли прямо в высокую траву, достающую им аж до пояса. Сначала они молча искали сережку в высокой траве, светя расплывчатым лучом света себе под ноги. Попадались лишь камни да немногочисленные букашки, так и расползающиеся врассыпную из-за резкого вмешательства в их маленькую ночную жизнь. И только спустя пятнадцать минут Джуён обречённо вздохнул: — Мы так никогда не найдём ее… Чонсу неоднозначно пожал плечами и бросил:  — Ну… попытаться стоит…  Джуён хотел ответить, но резко насторожился. Вдали послышались звуки сирены, а по колыхающейся траве прошлись красно-синие блики. — Джуён, вниз! — скомандовал Чонсу громким шепотом и, схватив за руку напарника, буквально кинул его на землю, где их полностью скрывала трава.  Ли замер. Одна рука Чонсу крепко держала его запястье, другая закрывала рот — Джуёну было даже дышать трудно, что уж говорить о внятной речи! Но Чонсу всё равно шептал на самое ухо: — Тихо… Мурашки из-за контраста холодного ветра и тёплого дыхания убивали Джуёна. Он смотрел на небо, где время от времени появлялись те самые красно-синие блики — и его сердце билось так, словно пыталось выработать годовой запас энергии за раз. И Джуён не был уверен, что это из-за страха быть пойманным и чипированным (хотя, несомненно, это тоже имело место быть).  Мигалки и механизированный звук сирены отдалялся, и Чонсу все еще держал за руку Джуёна, хоть и убрал другую от его рта. Ли сразу же начал набирать в лёгкие воздух. — Они уехали?.. Мы можем подняться? Чонсу выждал паузу, а потом сжал запястье Джуёна чуть сильнее. — Подождём еще немного.  Джуен покорно откинул голову назад, чувствуя, как сердце усиленно гонит кровь по венам и артериям. Бурлящий, чуть убыстрённое сердцебиение — а после спокойное, равномерное, прямо как дыхание Чонсу, от которого теперь начинали отходить кверху маленькие, едва заметные парообразные облачки тёплого воздуха.  Чонсу знал, что полицейские машины далеко позади. Он прекрасно понимал, что можно спокойно подняться и не бояться, что кто-то их заметит — ведь всё вокруг погрузилось в темноту, и только звёзды мерцали в вышине, передавая привет из соседних планет. Может быть, даже из соседних галактик. Они — на удивление — заземляли и заставляли задуматься о чем-то людском, простом, человеческом, далеком от мира железок и внедрённых под кожу гаджетов. Хотя, казалось бы, галактики и звезды так далеко от них, и по сравнению с этой маленькой планеткой — это небо и земля. Причём в прямом смысле этого выражения. Джуён повернул голову в сторону — на него смотрел Чонсу, спокойный, умиротворённый и как будто бы вовсе слепленный из воска, неживой. Только подрагивающие из-за моргания ресницы, только живое отражение звёзд на сияющей глади чернильно-чёрных зрачков не давали принять его за труп или искусно воссозданную человеческую фигурку.  — О чем думаешь? — спросил Чонсу полушёпотом, сжимая чужую руку сильнее и поглаживая подушечками пальцев костяшки. Джуен слабо улыбнулся: запахи и звуки спокойствия убаюкивали, но Ли не мог позволить ему уснуть. Из ниоткуда появился страх, что если он уснёт, то больше не проснётся никогда.  — Да так… — Джуен протер кулаком глаза, из-за чего в уголках проступила влага. — О разном. — Расскажешь? Чонсу перевернулся на живот и, выглядя крайне заинтересованными, оперся на собственную руку. Словно ребёнок, ожидающий сказки на ночь от родителей, он уставился на Джуёна с видом, так и твердящим: «Я не отстану, пока ты не скажешь, что у тебя на уме». Джуён сложил руки на груди и посмотрел в небо, глубоко вздохнув. Мыслей в его голове было полно — и в то же время казалось, что все они не имеют веса. Опять же, потому, что в этой большой вселенной даже их планета не имеет толком значения, что уж говорить о людях и их суматошных мыслишках. Всё это теряется во времени и по итогу растворяется — и больше никогда не вспоминается. — Я всё чаще думаю о том, что мир сходит с ума. — Ли вновь сделал паузу, пытаясь собрать мысли в кучу, выстроить их в нормальные предложения и высказать. Это оказалось не так-то просто, но Джуён спустя очередную паузу, которую Чонсу терпеливо и молчаливо выстоял, продолжил: — Знаешь… Когда я находился вместе с Гонилем, он никогда не давал мне забыть о том, что такое человек. Я верил, как маленький ребенок, в то, что он никогда не будет чипирован. Потому что он был единственным настоящим человеком, помимо меня самого, которого я знал и уважал. Ли прерывисто усмехнулся. Чонсу мягко подобрался ближе.  — Но все они — тоже люди… — Они люди. Но… — Джуён улыбнулся. Грустно, меланхолично — и несколько безумно. — Никто не верит друг другу. Все подчиняются глупым законам и верят им, но не своим близким. Неужели люди так глупы?.. — Люди глупы, Джуён. — Ким мягко начинает массировать костяшки пальцев Джуена, а после и вовсе кладет голову на его грудь, а руку Ли — на свою. — Но знаешь, что еще хуже? — Он чуть приподнимается и смотрит Джуену прямиком в глаза. — Нас приобщают к предательствам. Не выполнил предписание — тебя сдают. Кто-то нарушил правило — ты обязан его сдать. И плевать, насколько оно тяжело — я не говорю о том, что ты должен скрывать убийцу, если он твой друг, но…  Чонсу прикусил губу и переплел пальцы рук с Джуёном. — Пообещай мне, что никогда не передашь меня, Джуён. Пожалуйста.  — Не предам, — без раздумий рассмеялся в ответ Джуён и мягко поцеловал сплетенную ладонь Чонсу. — Даже если ты убийцей окажешься, не предам.  — Это безумие… — Знаешь… Джуён глубоко вздохнул и скрепил сильнее их замочек из рук.  — Если я ничего не смогу изменить в этом мире… То я лучше правда сойду с ума, чем стану таким. — Знаешь… — Чонсу медленно кивнул, а после аккуратно высвободил свою руку из плена Джуена, закатал рукав на правой руке и посветил на неё фонариком.  Белый, заживший, но все равно жуткий шрам, словно Веном, охватывал почти четверть руки Чонсу.  Джуён заметил этот шрам уже давно, но каждый раз, когда Чонсу замечал это, сразу натягивал рукава ниже. Ли понимал: Чонсу не готов говорить об этом шраме. Может быть, вообще не будет готов никогда — а потому старался делать вид, что ничего не замечает. Эта игра в дурака продолжалась довольно долго, а теперь Ким, видимо, решился рассказать сам. — Знаешь, что это? — Шрам? — ответил Джуен с неловкой улыбкой, чем заставил Чонсу в выражении «о-господи-Боже-мой» закатить глаза.  — Спасибо, Капитан Очевидность, а я-то думал сова, — саркастично, но без злобы подтрунил Чонсу. — Я не об этом. Есть догадки, откуда он? — Ты из меня экстрасенса сделать пытаешься? — шутливо выгнул бровь Джуён. — Честно? Вообще без понятия.  Чонсу привёл рукав в прежнее положение и вновь схватился за руку Ли. На этот раз юноше казалось, что Ким чем-то взволнован: брови чуть свелись к переносице, а губы, которые Чонсу переодически кусал, вытянулись в линию.  Было очевидно, что ему трудно об этом, чем бы это ни было, говорить.  — Я был в тюрьме, Джуён. — произнёс он наконец тихо, так, что даже рядом сидящий Джуен не сразу понял, что только что было сказано.  Парень приподнял голову, всем своим видом выражая удивление — если полнейший шок и прострацию можно назвать просто удивлением — и… Долю недоверия. Чонсу понимающе усмехнулся.  — Раньше чипы вставлялись вот сюда, — Чонсу показал на место на своей руке, где находилась самая видная часть шрама. — Я не хотел вживлять чип, и… Меня забрала полиция, которая насильно вживила мне его в руку.  — И ты?.. — И я просто вырезал чип из своей руки. — закончил за него Чонсу. — И сбежал из тюрьмы, потому что они отслеживали меня именно благодаря датчику внутри чипа. Они вряд ли поймали бы меня — я бегаю намного быстрее.  По коже Джуёна прошлась дрожь. Взять что-то острое и вспороть себе руку ради выживания — на это пойдёт далеко не каждый. Теперь Ли смотрел на Чонсу с ещё большим уважением и благоговением, ведь пройти через такое и найти в себе силы двигаться дальше, зная, что в случае неудачи придётся терпеть такую же или ещё большую боль — это по-настоящему героический поступок.  — Но я думаю о том… Поступил ли я тогда правильно?  — А почему неправильно? Ты просто хотел жить… — Да, но… После этого чипы заключённым стали всаживать в головы, — Чонсу потрогал свой затылок, где вились его отросшие волосы. — Вот сюда. Я буквально… Отрезал им пути к побегу своим поступком.  Джуён приподнялся, подполз ближе и обнял Чонсу за плечи, утыкаясь носом ему в шею.  — Ты сделал всё правильно. — пробормотал он прямо на ухо. — Если бы не ты, додумался бы кто-то другой. Ты ни в чем не виноват, Чонсу. К тому же… — Джуён улыбнулся и прижался чуть ближе. — Возможно, это прозвучит глупо, но если бы ты этого не сделал, мы бы не встретились. Ты бы не собрал эту команду. Ты бы не спас меня.  — Кто знает, может, мы бы встретились в камере или вместе делали бы исправительные работы, — пошутил Чонсу и улыбнулся, носом провёл по щеке Джуёна, заставляя его рассмеяться от щекотки.  — А потом пришла бы эта Леа, попортила бы нам всю малину… — …И мы вместе бы убежали от неё в поле, чтобы вырезать чипы из руки и сбежать.  Парни тихо захихикали, растворяясь в тишине, объятиях друг друга и приятном запахе травы и полевых цветов. Чонсу сел, Джуён, уподобляясь ему, сложил ноги и уселся в позе лотоса, положив голову на чужое плечо. Даже так их не было видно — высокая трава полностью покрывала верхушки их голов. — Мы так и не нашли её сережку… — выдохнул Чонсу с усталостью, которая, возможно, должна была быть раздражением.  — Плевать на сережку. Она бесит меня.  — Леа или сережка? — лукаво усмехнулся Чонсу и дотронулся рукой до пряди волос Джуёна, заправил её за ухо, а после обнял со спины, заставляя Ли быть ближе.  —…Леа, — поморщился Джуён. — Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы мы ее вообще не спасали.  — Она тоже мне не нравится. Но поверь, Джуён, это намного лучше, чем общение с чипированными. — Френдли фаер? — хитро улыбнулся Джуён. Чонсу привычным движением закатил глаза. — Я уже не чипированный.  — А доказательства? А то вдруг ты меня обманываешь, а потом сдашь властям, мне всадят чип…  — Максимум я тебе всажу. И далеко не чип, поверь мне. Джуён истерически смеется, закрывая рот рукой. Мало ли — услышат, примут за сумасшедших или чип вставят.  Или еще чего похуже. — Доказательства? Даже в тусклом освещении было видно, как сверкнули глаза Чонсу.  — Я слышал, что при поцелуе с чипированными идут разряды тока. Там как-то через слюну идут электроды, или как эта херня называется… — Чонсу заполнил молчание вызывающим хмыком. — Хочешь проверить? Джуён улыбается, подвигаясь поближе и кладя руку на подбородок Чонсу. Сейчас он чувствует себя максимально неловко, а вот Чонсу, кажется, наоборот — максимально расслаблен.  Знает же, черт, что контроль в его руках! — Хочу. — и Джуён наклоняется, чуть ли не ударяясь от нетерпения зубами в юношу, пугаясь этого — и тая, когда Чонсу притягивает его за волосы ближе и углубляет поцелуй.  Джуён откровенно наслаждается руками на своих плечах, которые легко массажируют. Тело из-за этого моментально покрывается мурашками, а Джуён еле сдерживает стоны. Приятные касания — это его слабость, а потому он не может удержаться от скулёжа после каждого поглаживания по волосам и спине. — Ну что? — Чонсу отстраняется, и Ли готов проклинать Чонсу вечно, ведь чертики в его глазах танцуют уж слишком очевидно.  — Ты все это специально задумал? — Джуён притворяется надувшимся. — Ну… Если ты не лжешь, то тогда в тебе на самом деле нет чипа.  — И это все? Чонсу выгибает бровь. Это блядское движение и заводит, и бесит Джуёна одновременно, ведь он знает: Чонсу просто хочет морально уничтожить его достоинство.  В хорошем, конечно же, смысле. — А что говорить? Блять, ну… Хуй.  — До такой стадии проверки мы ещё не дошли…  — Что? — Что? — Чонсу подмигивает — ещё одно движение, которое заставляет Джуёна возненавидеть Кима и возлюбить его в одно мгновение. — Светает… Я думаю, нам пора домой. — резво переводит тему Чонсу, моментально став серьёзнее.  — А как же серёжка? — Плевать на сережку, — хмыкает Чонсу, дословно цитируя прежние слова Джуёна. Такой расклад последнего даже более, чем устраивает, и внутренне Ли уже злорадно посылает Лею в пешее эротическое, где ей и место. — Тем более Сынмин и Гаон такую истерику закатят, если мы не придём… — Да ну? — с интересом Джуён встаёт, подобно Чонсу, и идёт рядом с ним через траву. На горизонте в самом деле теплится рассвет. Эта картина достойна художника, но, увы, среди них нет ни одного человека с руками, растущими из правильного места. — Неужели они способны на такое? — Ага, — Чонсу чему-то улыбается и погружается в воспоминания. — Знаешь, один раз я ушёл чуть пораньше и пришёл чуть попозже, зато привёл с собой Хёнджуна. Так Гаон встретил меня аж у самого входа, вооруженный плитой и со злобным выражением лица. Джуён прыснул от смеха. — Он мне ещё минут пятнадцать читал нотации о том, что так, вообще-то, не поступают, и я мог хотя бы записку оставить после себя!  — Каково же было Хенджуну… — Ну, знаешь, — пожал плечами Чонсу, — Он хоть и был в шоке, но зато для него это было ярким примером того, что тут люди заботливые.  — Ты прав. Но я бы испугался таких интенсивных ругательств. — усмехнулся Джуён.  — Квак всегда такой. В нем энергии слишком много, и он выплескивает ее в самых разных вариациях. Знаешь… Он довольно очевидный — в плане эмоций. Поэтому он не скрывает, что зол, обижен или расстроен. Но если он рад, то от него словно свет божий падает.  Джуён улыбнулся такому сравнению и открыл дверь, едва они подошли к дому.  На пороге их встретила Леа, которая подпрыгнула, словно всё это время сидела на осе, и сразу же подбежала к Чонсу.  Конечно же, к кому же ещё! — Ох, вас так долго не было! — лепетала она в наигранном волнении. — Вы нашли сережку?.. — Увы. — Чонсу, не касаясь тела девушки, обошёл ее стороной. Она ошеломлённо посмотрела вслед, а потом попыталась догнать парня: — Н-но вы же обещали!.. — Мы обещали попробовать, а не найти. — отрезал Чонсу. Джуён прошёл следом за ним. — Мне завтра рано вставать. Спокойной ночи.  Леа обиженно отвернулась, а Джуён в этот момент проскользнул в комнату Чонсу.  Через некоторое время туда же зашёл Джисок, чтобы забрать какие-то свои вещи. Для них было нормально заходить друг ко другу без стука — ведь они все парни, чего скрывать? Неприкосновенность личных вещей — это святое, а остальное — уже формальности! Гаон обнаружил Чонсу и Джуёна спящими вместе на кровати. Джуён уложил голову на живот Чонсу, а тот закинул руку на глаза — очевидно, прикрываясь от света восходящего солнца. Джисок улыбнулся и подобрал смятое одеяло, лежавшее на полу, проверил будильник на телефоне Чонсу. Они пришли пару часов назад — а просыпаться надо было уже через три. Недолго думая, Квак отключил будильник. Торопиться им все равно некуда — никаких дедлайнов им никто не ставит, боссов у них нет, они сами себе хозяева. Можно позволить себе вольный график и поспать подольше. Подобранное одеяло Гаон уложил поверх парней, так, чтобы хватило обоим. После этого он аккуратно, на цыпочках подошел к выходу и уже на пороге и прошептал:  — Спокойной ночи. После этого дверь мягко закрылась, и до самого утра сон юнош уже никто не тревожил.

***

Джуён смотрит в небо. Та же трава, где они провели самую первую их ночь и где они впервые поговорили по душам, без лишних глаз и чужих языков. Чонсу вновь держит его за руку, но теперь Джуёну уже всё равно.  — Джуён, пожалуйста…  Рука Чонсу заметно дрожит. По его лицу размазана кровь — чужая кровь, последовавшая после выстрела, которым кому-то размозжило мозги.  Кажется, это был Джисок. Или Оди.  Но это не важно. В их доме сейчас и так кровавое месиво, в которое нельзя возвращаться. По нескольким причинам.  Первое — их могут поджидать у дома, а потом их постигнет та же участь, что и всех остальных. Второе — Джуён и Чонсу, даже если слежки не окажется, просто не выдержат и разрыдаются, глядя на трупы, лежавшие друг на друге, и кровь, брызги которой теперь красуются, словно очень жуткий узор, на бетонных стенах. Джуён винит себя. Ведь это он затеял спор — очередной спор — с Леей, раскричался, привлек к себе внимание полицейской машины… Оказывается, все они давно уже не в списке тех, кого стоит просто посадить в тюрьму и всадить чип. Полиция уже давно ведет за ними охоту с пистолетами и черными мешками, чтобы никто не узнал.  Джуён тихо всхлипывает, когда кровавая картина вновь встает перед его глазами.  Мертвы все. Даже новенький мальчик Бомгю, которого они забрали буквально вчера, который пытался отстреливаться невесть откуда взятым пистолетом, которому обещали, что тут будет безопасно… Чонсу перекладывает руку на плечо Джуёна, вынуждая его без охоты повернуть голову. Разводы крови на пальцах больше не тревожат Джуёна и на заставляют брезгливо отвернуться, но из-за взволнованного, покрытого сожалением и сочувствием лица ему все равно где-то в душе больно. Джуён не винит Чонсу. Он винит только себя и — чуть меньше — Лею. Чонсу же не винит никого, кроме несправедливости этого мира.  — Пойдем. Здесь нельзя оставаться. — шепчет Чонсу и цепляется за рубашку Джуена. Тот встает с неохотой, словно находясь в прострации: его движения будто бы замедлены, и он не выглядит живым. Кровь на рубашке и лице лишь добавляет реалистичности мысли о том, что Джуён — это труп, выползший из-под земли и освободившийся из рук чертей из ада.  Чонсу ведет юношу ближе к лесу — там нет полиции, там нет правил, там нет никого. Это и хорошо, и плохо одновременно. С одной стороны, они выжили, и только из-за этого можно вздохнуть спокойно. С другой — они абсолютно обособлены от мира, они не смогут продолжить помогать, они будут буквально новой версией Маугли, ведь на них сейчас единственный комплект одежды, который будет служить им еще долго, а из еды — ну уж простите! — они не взяли совершенно ничего.  Но Чонсу не видит другого выхода. Они всё еще есть друг у друга. Они помогут друг другу оправиться, и всё будет хорошо… Джуён смотрит на лес пустыми глазницами. Ли не чувствует ничего: все эмоции словно отключили, оставив внутри огромное, как комната без мебели, свободное пространство.  Казалось, кто-то вынес из джуёнова тела даже органы — настолько пустота внутри казалась огромной.  В один момент Джуёну показалось, что его легонько тянут за край футболки, но он не придал этому значения. Затем, когда движения не прекратились, он посмотрел на Чонсу, но одна его рука крепко держала ладонь Джуёна, а другая перебирала шов на штанах. Наконец Джуён медлительно обернулся. — Ну наконец-то, — усмехнулся Джисок, отпуская рукав и подходя ближе с усмешкой. — Я думал, ты никогда не заметишь. Джуён не мог поверить своим глазам.  Джисок, тот самый Квак Джисок, которому выпустили не одну пулю в мозг, сейчас стоял перед ним и, как ни в чем не бывало, улыбался, разговаривал так, будто не был мертв. — Но… Ты же… Ты же… — лепетал Джуён почти неслышно, смотря широко открытыми глазами на Джисока. Тот выгнул бровь.  — Я что? — ответил он и обернулся. — Эй, ребят, я наконец их нашёл! — Вы чего без нас ушли? — запыхавшийся Сынмин оперся на колени. Пот скатывался с его лица — видимо, он на самом деле торопился к ним, чтобы увидеться с Джуёном и Чонсу. Джуён перевёл взгляд ещё дальше, за спину Ода.  Вот и скромно улыбающийся Хёнджун на подходе, совершенно здоровый и невредимый, у которого не отстреляно сердце и не пробиты коленные чашечки. Неужели он так кричал от боли только в воображении Джуёна? Вот и Леа — такая же милая, красивая… Но уже совершенно не раздражающая — молчаливая и спокойная. Её волосы не запутаны, а лицо не скривлено в гримасе боли, губы не застыли в немой просьбе о спасении. Теперь она покорна, мила с Джуёном. Неужели наконец поняла, что их распри были делом пустым? Вот и Бомгю — молодой, полный сил и энергии жизнерадостный мальчик, который сразу понравился Джуёну. Его руки больше не дрожат, сдерживая пистолет в попытках выстрелить не в холостую. Пушка ему вовсе больше не нужна — он держит в руках полевые цветы и плетёт их них венок. Неужели он все-таки смог спасти себя и всех остальных в смертельной перестрелке? — Джуен?  Чонсу понимает, что что-то не так, когда Джуён с улыбкой на лице смотрит в пустоту. Потом он роняет какие-то случайные фразы, после — пытается дотронуться до чего-то впереди себя, где нет ничего, кроме пустоты.  — Все в порядке? Тон Чонсу взволнованный и уставший. Джуён обращает внимание на Чонсу только спустя несколько секунд — и, к удивлению Кима, Ли смеётся, пока слёзы беспрерывно текут по его лицу.  — Они… Они живы, Чонсу! — шепчет Джуен и смотрит куда-то перед собой, в абстрактную, несуществующую точку.  По крайней мере, не существующую для Чонсу.  — Кто — они?.. — тупо спрашивает Чонсу, хотя уже знает, что ответит Джуён. Но ему нужно удостовериться.  — Ты не видишь? — спрашивает так, будто это нечто очевидное, Джуён и со смехом проводит по воздуху рукой и что-то бормочет. — Джисок, Сынмин, Хёнджун, Бомгю, Леа… Они все выбрались, Чонсу, они все живы! Чонсу растерянно смотрит на Джуена, переговаривающегося с воздухом и сердечно похлопывающего кого-то то ли по плечу, то ли по спине, то ли ещё по какому-то месту. Ким не может сказать наверняка, ведь он на самом деле просто никого не видит.  — Джуён… — ком в горле мешает говорить, и слёзы выступают наружу. Ему больно видеть, как Джуён обнимает тех, кого больше нет, принимая их за реальных людей. Ему неприятно думать об этом и заново представлять те образы в голове, которые, кажется, останутся там на всегда и будут рвать зажившие раны раз за разом. — Там… Там никого нет, Джуен. Чонсу хотел бы, чтобы они там были, но Ким знает: его глаза не обманывают его. Рядом с Джуёном только он, перед ними — лес, за ними — поле и Сеул, обмотанный паутиной проводов и освещённый огоньками света из человейников. — О чем ты? — Джуён не верит и продолжает обнимать воздух. Сердце Чонсу сжимается от этой картины — жалкой, болезненной картины человека, который не может смириться.  И тут Чонсу понимает. Вспоминает одну фразу, случайно оброненную Джуёном, от которой ему совершенно не легче, но которая обьясняет всё. 

«Если я ничего не смогу изменить в этом мире… То я лучше правда сойду с ума, чем стану таким».

Чонсу смотрит на Джуёна, опять разговаривающего и смеющегося ни с кем.  Что ж, Джуён не соврал насчёт сумасшествия.  Он понял, что не сможет изменить ничего, потому что друзья уже мертвы, а они с Чонсу сейчас буквально на первых местах в списке поиска у полиции. Их убьют, появись они в людном месте — и глазом не моргнут.  Разум Джуёна пытается защитить парня от травмы и, быть может, самоубийства — поэтому образы погибших друзей всё ещё преследуют Ли, и он искренне верит, что они живы.  Просто потому что Джуён хотел бы, чтобы они были рядом.  Чонсу не знает, что думать. Это неправильно, это ужасно — видеть мертвых друзей и думать, что они живы. Но с другой стороны… А что, если для Джуёна так будет лучше? Что, если без этих галлюцинаций он сойдёт с ума по-другому: так, что сделает нечто плохое с кем-то или, что ещё хуже, с собой?  Так или иначе, Чонсу бессилен перед этим. Он не врач и не психолог, не сотрудник психиатрической больницы, не диспетчер на линии номера 911, да и с поддержкой у него всегда было туго. Сейчас пришло его время осознавать: он не способен ни на что повлиять и ничего изменить.  — Пойдём… — Чонсу тянет за рукав Джуёна, уводя его по тропинке в лес. Ли улыбается — но слёзы текут без перерыва по его щекам и стирают кровь, залечивают душевные раны, в то время как Чонсу нечем стереть красные разводы с лица и рук и никак не избавиться от тоски. — Они пойдут с нами. Джуён покорно двинулся с места, продолжая говорить с воздухом — и постепенно этот односторонний диалог перестал доходить до слуха Чонсу. Он слышал отрывки, монотонный бубнеж — но не более этого. Сеул остался далеко позади, впереди же — лишь травы, деревья и, быть может, одинокие заброшенные домики лесников, забытые Богом в самой чаще. Там нет никаких удобств. Но это не важно, ведь там нет чипов и обязательств. А это — самое главное.