Discography

На кладбище пахнет сыростью, могильными плитами и ещё чем-то неуловимым, зарытым далеко в земле, испускающим свою ауру сквозь глубины подземного мира наружу.  Джисок идёт по этой земле и даже не замечает, как мертвецы уже практически опутывают его ноги лианами своих окостеневших рук. Ведь Квак, очевидно, пропащий: кому ещё понадобится идти на кладбище ночью, да ещё и с верёвкой, если не самоубийце? В его голову не приходили мысли о том, почему он выбрал в качестве места для испускания последнего вздоха кладбище. Чтобы сразу же похоронили? Чтобы фотография его повисшего на ветке тела рядом с каким-нибудь гробом красовалась в топах новостей ещё неделю? Нет. Джисок точно знает, зачем он выбрал это место, но просто не осознаёт, что всё это только ради того, чтобы попрощаться с мамой.  Джисок чувствует себя и плохо, и хорошо, находясь рядом с могилой той, кто ещё недавно обещала ему выздороветь. Он роняет пару слезинок, улыбаясь холодному камню, гладит острые края. На земле лежат цветы, уже чуть отсохшие и потерявшие свой яркий цвет и аромат. Вставая, Квак наматывает верёвку на руку и натягивает ее, проверяя, хорошо ли она держится. Та отзывается одним только низким звуком. В детстве маленький глупый Джисок обещал себе, что он будет защищать маму всю жизнь, даже если это будет стоить его собственного здоровья. А потом они умрут в один день — потому что их семья очень крепкая и дружная.  Даже несмотря на то что их всего двое.  Благо, рядом с могилой матери есть дерево — старое, сухое, ветви которого походили на руку, тянувшуюся за чем-то впереди себя. Возможно, за Джисоком. Возможно, за верёвкой, которую он держал в руке — увы, головы и тела у загадочной руки нет, или же они полностью уходят корнями в землю. Узнать, что же на самом деле хочет схватить рука, невозможно. Джисок встаёт на маленькую, низкую и очень сильно шатающуюся табуретку и затягивает петлю, перекидывает конец веревки через ветку и закрепляет её так, чтобы точно не оборвалась. Проверив эту конструкцию на прочность, Джисок надел петлю на шею и посмотрел вниз.  Невысоко. Но одного шага в сторону хватит, чтобы повиснуть и распрощаться с жизнью.  — И куда это ты собрался? От страха Джисок чуть не потерял равновесие, но вовремя сумел сохранить его и встать прямо на табуретке. Он судорожно оглянулся в поисках источника голоса — хотя было ощущение, что звук шёл буквально отовсюду — и обнаружил на одной из могил парня, рассматривающего свои ногти со скучающим видом. Очень скучающим видом.  — Если ты думаешь, что повешение — идеальное решение всех твоих проблем, то спешу огорчить: скорее всего ты просто настрадаешься перед смертью. Это в лучшем случае. В худшем станешь инвалидом или тебя отвезут в психушку. — Ты кто вообще такой? — раздраженно кинул Джисок, на что получил в ответ цоканье и неодобрительное покачивание головой.  — Я призрак.  — Ага. А я — Франкеншейн собственной персоной. — саркастично отозвался Джисок.  «Призрак» вызывающе улыбался, сидя на могиле и подрагивая ногой. А потом резко прыгнул на Джисока с громким «Бу!», заставив его вскрикнуть от неожиданности, пошатнуться и упасть со стула, при этом каким-то чудом не повиснув на веревке.  Призрак же прошёл сквозь тело Квака — тот не почувствовал ничего, кроме неприятного холода, переросшего в крохотные мурашки на теле. Джисок, ударившийся заднице о твёрдую землю, сейчас наблюдал, как беззаботно ходит это существо рядом с ним, растягивая каждый шаг и давя всё ту же лыбу, которая начинала уже порядком раздражать. — Я свои доказательства предоставил. А теперь попрошу тебя снять свою голову с плеч, пожонглировать ею, а потом надеть её обратно. — Чего?! — Ну, ты же Франкенштейн, — призрак сел на корточки перед Джисоком. Прежде скучающее, теперь дитя иного мира, казалось, наслаждалось тем, что происходит. Возможно, не так часто к нему заходили самоубийцы, над которыми можно было вдоволь посмеяться. — Или я не прав?  Джисоку казалось, что ситуация достигла апогея абсурда. Но с неба свалился очередной кирпич полного пиздеца.  О Господи Боже, ты ли это?! — Что тебе нужно? — Джисоку явно не льстит компания непонятного призрака, а потому оскал его ещё недружебнее, а глаза смотрят с большей злостью, чем когда он шёл сюда пешком в горку. Уж тогда-то Квак и самого Царя Ада поминал всуе, что уж говорить о брани! Да, Джисоку точно дорога в рай закрыта… — Да ничего мне не нужно! — возмущённо нахмурился Од. — Ты не богач, чтобы я у тебя, как Дон Кихот, деньги отмывал и бедным раздавал. И я не мерзкий бандит, чтобы обкрадывать твои и без того пустые карманы. Хотя я даже в них залезть не смогу — насквозь пройду. — Тогда… Кто ты? — Джисок устало протер грязной рукой лицо. Стереть куски земли от лица, кстати, таким образом не получилось. — Я ж сказал, ты чем слушал? Призрак я! — И что я теперь, «призрак», «призрак» говорить буду?! — А почему бы и нет? — продолжал упрямиться призрак, однако через секунду все-таки задумался. Приведение раздраженно цокнуло и протянуло вперёд свою полупрозрачную руку. — О Сынмин.  Джисок неуверенным взглядом окинул приведение, начиная с его головы и доходя до ног, но все-таки пожал руку. Ну, как пожал — протянул её в ответ и прошёл сквозь полупрозрачную ладонь под насмешливое хихиканье призрака. Только сейчас он заметил, насколько рваной была его одежда, бледным — лицо. Кое-где виднелись кости, проступающие сквозь сгнившие остатки плоти. Шею опоясывала, наподобие чокера, красная отметина. Джисок догадался, что это след от веревки, после чего посмотрел на дерево, на котором болталась его собственная петля, и встрепенулся. Неосознанно схватившись за горло, он подумал: «Как долго я бы умирал на этой петле?» — Очень долго, — прочитав его мысли, кивнул Сынмин и развязно сделал пару шагов к Джисоку. — Не все знают, что лучший способ повеситься — это просто напрыгнуть на верёвку так, чтобы у тебя шея сломалась. Люди после такого уже не живут, так что смерть лёгкая и быстрая. Но большинство просто оставляют виснуть себя на веревке, и по итогу качаются на ней ещё минут пять, как груша для битья или качель. На такой, правда, не покатаешься. Я пытался. Ну и болтаются они, задыхаясь и моля Бога о прощении. Но бог придурков не спасает, так что они страдают.  — Откуда ты все это знаешь?  — На себе проверял, — Сынмин вновь подошёл к могиле, сел на неё и похлопал по месту рядом. — Садись, поговорим.  Джисок не осмелился сесть на чей-то могильный камень и просто пододвинул ту самую жесткую и неудобную табуретку, которая ещё пару минут назад могла подписать ему смертельный договор, ближе. Он сел на неё и оперся на руки, всё ещё находясь в каком-то состоянии прострации. Ведь его убеждения в одну секунду разрушились, как карточный домик на ветру.  Ну не существует призраков, нет! Но как тогда этот парень прошёл сквозь него? Почему он выглядит буквально как живой мертвец? Почему, если судить по его имени, его могила находится буквально перед ним, Джисоком, а этот О Сынмин так беспардонно на неё опирается?  Сколько много вопросов…   — Почему ты решил покончить с собой именно здесь? — спросил Сынмин с, казалось бы, искренним интересом, — Да и вообще, почему ты решил покончить с собой? Джисок устало вздохнул. Если он призрак, то смысл что-то скрывать — кому он расскажет? Его маме? Ну, теоретически… — У меня умерла мать, — начал Джисок. Об этом всё ещё было трудно говорить, но после долгого и упорного молчания Квак осознал, что ему жизненно необходимо кому-то рассказать о том, что произошло. Он так долго копил эмоции в себе, что единственным достойным собеседником казалась петля. Однако теперь появился претендент получше. — Буквально неделю назад.  — И ты решил присоединиться к ее увлекательному путешествию на ту сторону? — Сынмин выгнул бровь. — Знаешь анекдот про курицу? Вот ты его главный герой. — Анекдот про курицу? — Проехали, — махнул Сынмин рукой. Весь его вид говорил, что Джисок — непросвещённая свинья, раз не знает этот блистательный анекдот! — Продолжай. После этого у Джисока словно тормоза отказали: с каждой минутой и с каждой толикой рассказанной информации ему становилось то лучше, то хуже, он то плакал, то громко смеялся над счастливыми воспоминаниями с матерью. То, что раньше его тревожило, то, чем было не с кем поделиться, теперь ушло на хранение призраку — который, на удивление, слушал особо внимательно и практически не перебивая. Сынмин даже отставил в сторону свои ироничные шутки, за что Джисок был ему благодарен. После окончания долгого повествования, которое больше походило на краткую автобиографию Джисока, тот закрыл глаза и глубоко вздохнул. Горло пересохло, а сухой воздух на кладбище заставлял Джисока кашлять. Но он сдерживал эти позывы в себе — не хотел тревожить мирный сон спящих глубоко в земле мертвецов. — Так ты хотел уйти вслед за своей мамой, так? Джисок кивнул. После этого Сынмин сделал глубокий вздох и, не говоря ни слова, рукой подозвал к себе Джисока, а сам пошёл куда-то через могильные плиты. — Этой девочке было семь лет, когда она умерла из-за болезни легких.  Джисок вопросительно посмотрел на Сынмина, взгляд которого был направлен на одну из плит, перед которой он остановился.  — Ее родители винили во всем себя и плакали каждый раз, когда приносили цветы. Но девочка этого не увидела. Она уже была на небесах. Родители не представляли, насколько ей было хорошо там.  Сынмин развернулся и отошел к другой плите. — Этот парень двадцати семи лет был самым лучшим баскетболистом в своей команде. После его последнего матча у него отказало сердце. Вся команда стояла неподвижно и плакала, извиняясь перед ним. Но они не знали, что умереть после шикарно сыгранного победного матча в конце сезона было для него практически подарком. Сынмин поднял серьёзный взгляд на Джисока.  — Все они, — он обвёл рукой кладбище, указывая на зарытых под землей людей, — все они когда-то были живы. Смерть — не только конечная остановка, но и ещё одно испытание для живых. Сможешь ли ты смириться или нет — вот в чем вопрос. Но им, — призрак показал себе под ноги, — Им уже все равно. Все они теперь в лучшем мире, и они больше не принадлежат к земле. Они упокоились. — А что насчёт тебя? — Джисок повернулся лицом к Сынмину. Ему показалось, что на лице того проскользнуло нечто сравнимое с грустью. — Почему ты не там? Сынмин вздохнул, перекатился с пятки на носок и, засунув руки в карманы оборванной куртки, натянуто улыбнулся.  — У каждого человека на земле есть своё предназначение, — начал объяснять он, размеренно шатаясь из стороны в сторону. — Чтобы твоя душа успокоилась, ты должен исполнить какое-то дело при жизни. Оно всего одно, но выполнить то, что заготовила тебе судьба, очень важно. Иначе ты останешься на грани того и иного мира, пока не выполнишь то, что тебе заготовлено.  — И какое же у тебя дело? — поинтересовался Джисок, но в ответ получил лишь разведённые в сторону руки. — Думаешь, я бы болтался сейчас тут, если бы знал? — Сынмин пнул камешек, и тот откатился к сторону одной из могил. — Такие случаи, как мой — редкость. Чаще всего все успевают выполнить своё предназначение до смерти… — А можно задать ещё один вопрос? — после тревожной и некомфортной паузы Джисок все-таки нарушил тишину, — Не знаю, комфортно ли тебе будет… — Я уже мёртвый. Дерзай.  Квак помялся. Все-таки ему казалось, что задавать такое — это не совсем правильно, но любопытство побеждало здравый смысл.  — А как ты умер? Сынмин усмехнулся. Он ожидал этого вопроса, а потому с самого начала подготовил себя к ответу. — Так же, как ты сначала чуть коньки не откинул, — призрак дотронулся до шеи в том месте, где веревка когда-то перекрывала ему доступ к воздуху. — Поэтому я отвечаю на твои вопросы заранее: умирать — это больно. И это не всегда решает все твои проблемы.  — Как же все сложно…  Джисок сел на землю и посмотрел в небо. Когда он приходил сюда, облака почти полностью заполоняли собой звезды и Луну. Сейчас же тучи разошлись в сторону, словно открывая дорожку на небеса. Это выглядело так, будто ты мог по звёздам добраться аж до Луны — стоило руку протянуть!.. — Твоя мама не хотела бы, чтобы ты умирал. — отозвался Сынмин. Джисок лишь усмехнулся и опустил голову в пол, заламывая пальцы. — Да… Не хотела бы.  — Так чего ты ждёшь? — Сынмин попытался толкнуть Джисока в плечо, но в итоге лишь проскользнул рукой сквозь его тело. Впрочем, это не сильно его разочаровало. — Заканчивай свой траур и иди домой. Время недетское. Около минуты Джисок все ещё сидел, глядя себе под ноги и поставив локти на согнутые колени.  Его матери больше нет, и её не вернуть. Джисок уверен, что ещё не раз вспомнит ее со слезами на глазах, что будет рассматривать их совместные фотографии в будущем, вспоминая, как хорошо было вместе. Но теперь что-то изменилось. Джисок все так же любит мать и скучает по ней, но теперь он чувствует, что готов её отпустить.  Прямо как в детстве, когда он делал первые шаги, держась за ее руку. Он боялся идти без мамы, но в один момент сделал первый шаг без чужой поддержки.  И это чувство… Оно было подобно резкому обретению крыльев.  Жизнь без матери не перестаёт быть жизнью. Он просто проходит через очередной этап в одиночку.  

Смерть — не только конечная остановка, но и ещё одно испытание для живых. 

— Ты прав. — Джисок встал на удивление бодро и резко. Ему показалось, будто с него упал груз тяжестью в тонну, который и тянул его к земле. — Спасибо тебе. Я… Я, наверное, пойду. — Ещё увидимся, — Сынмин помахал рукой удаляющемуся Джисок. — Надеюсь, только в следующей жизни. Призрак провожал взглядом человека, пока он не скрылся за воротами и не ушёл куда-то туда, где Сынмин уже не видел его. Призрак с громким вздохом опустил руку, и та безвольно повисла по правую сторону от его наполовину изувеченного червями и процессом гниения тела.  Сынмин медленно поплёлся к своей могиле, забрался на неё и поджал под себя ноги, еле как балансируя на куске камня. Он положил руки на колени и посмотрел на Луну.  В этот день облака до удивительного быстро уходили все дальше и дальше от Луны, делая небесную дорогу шире.  — Все давным давно ушли, — проговорил Сынмин вполголоса, устремляя взгляд на Луну. В его полупрозрачных зрачках она отражалась ещё ярче, чем на самом деле. — Даже этот суицидник… Почему же не могу уйти я? В ответ — тишина. Сынмин вздохнул и посмотрел на свои руки. Они все так же спокойно лежали на коленях, но… От неожиданности призрак почти упал с могилы, но вовремя встал на ноги и нервно осмотрелся, не веря своим глазам. Его руки светились серебристым и начинали размываться, становиться все более яркими, практически ослепительными.  Потом Сынмин почувствовал, что умирает. Второй раз в своей жизни. О, да, умирать было больно — так он говорил, и он всегда считал, что это правда. Но сейчас смерть напоминала вознесение — неужели всё наконец закончилось? Сынмин парил над землей, источая яркий и в то же время мягкий лунный свет. Он больше не боялся этого свечения — оно помогало ему летать, оно сливалось с Луной и заставляло Сынмина наконец пропасть из этого мира.  Он больше не странствующий на грани отшельник. Теперь он — мертвец. Настоящий мертвец.  Окончательно Сынмин испарился в небе на полпути к Луне. И последним, что могли бы увидеть люди перед его исчезновением — это его счастливая улыбка.

«Спасти человека от смерти — жизненное предназначение О Сынмина выполнено»