Discography

«День одиночества № 28. 

Дорогой дневник, я заебался»

Чонсу опустил ручку на стол и со вздохом закрыл дневник, исписанный подобными маленькими записями и другими, подлиннее, в которых порою можно было узнать о целом дне Чонсу в деталях, увидеть его маленькие рисунки на полях или просто прочитать практически философскую идею, достойную Аристотеля или Ницше. После этого он встал из-за стола — негласного хранителя чашек и бесчисленных, словно звёзды, конспектов — и поплёлся на кухню за очередным последователем чашечной индустрии.  Прошло полгода с тех пор, как Чонсу переехал по учебе в другой город, оставив в своей родной глубинке всё, что было ему дорого. Или не очень-то и было, но всё равно уже стало чем-то настолько неотъемлемым, что уход из родных мест стал соизмерим чувству, будто у тебя отрывают жизненно важный орган. Такие чувства Чонсу переживал в последние несколько месяцев, и только полмесяца назад кое-как привыкнув к темпу жизни, он столкнулся с тем, что единственный его вдохновитель просто… Ушёл.  Ушёл и не вернулся, оставив после себя лишь короткое «спокойной ночи» в мессенджере, после которых следовала куча сообщений от Чонсу. Но Сынмин больше не отвечал, не появлялся в сети, не пытался выйти на контакт. Он просто испарился, словно призрак, оставив Чонсу наедине со своей тревожностью и плохими мыслями.  Через неделю Чонсу перестал пытаться дописаться, дозвониться, хоть как-то связаться с другом детства и полностью погрузился в учебную рутину, где не было места другим друзьям, развлечениям и веселью. Лишь тонны конспектов, из-за которых уже взмыливался взгляд, головные боли, кружки с чаем и хаос. Как в голове, так и в крохотной съёмной комнатке. 

«День одиночества №30

Я очень устал»

«Юбилей», — мрачно проносится в голове Чонсу, когда он сгребает все чашки в охапку и несёт их мыть. Чонсу ещё подержал бы их на столе, если бы не обнаружил, что на полке уже закончилась нормальная посуда, а чай и кофе пить не из чего. Ким с отчаянием взирает на гору немытой посуды и обещает себе мыть тарелки и чашки сразу же после использования, но знает, что никогда не будет этого делать. Обещания самому себе можно и нарушить, ведь это не предательство чужого человека. Это не делает больно. Чонсу уже и без того чертовски плохо. Иногда он часами залипает на аватарку друга, старую, которую тот не менял уже пару лет, и неосознанно улыбается. На щеках Ода на этой фотографии красивый макияж со звёздами. Чонсу сам рисовал ему каждую звездочку, комментируя свои действия и показывая на щеках Сынмина созвездия.  Сынмин сам был, словно звезда. Красивый, умный, чудесный певец.  Как бы сам О этого ни отрицал, для Чонсу он всегда останется обьектом для подражания.  Мысли о звёздах невзначай сводились к Оду, об Оде — обратно к звёздам, и ум Чонсу, и без того заполненный астрологическими картами и названиями, просто кипел от напряжения.  Звёзды были проклятием Чонсу. И в то же время — единственной благодатью.  Он часто выходил на улицу или балкон вечером, где сквозь дым заводских труб и густые городские облака пытался что-то разглядеть в небе, но всё было безуспешно. Иногда он путал падающие снежинки со звездами, но когда те опускались ему на нос, заставляя ёжиться и чихать, он разочаровывался и уходил обратно, в тёплую квартиру, где вместо неба его встречали низкие и уже порядком надоевшие белые потолки. Чонсу не любил сеульские зимы за холод и облачность, а эту зиму возненавидел в особенности. Она отняла у него самое дорогое и бросила в обстановку, где он остался совершенно один.  И каждый день Чонсу засыпал, и белый потолок сменялся черным ничем, пустотой, какими-то помехами, в которые каждый раз проваливался Ким, едва закрывал глаза, уставший после целого дня пар и ежедневной проверки чата, где всё так же одиноко стояли десять, если не больше, синих галочек на отправленных им сообщениях.

***

Но в этот день всё было иначе. В такие дни кажется, что «и травка зеленее, и небо голубее»: спустя долгое время ужасной пустоты в теле, усталости под веками и ощущения зияющей дыры в теле Чонсу, проснувшись, почувствовал себя выспавшимся и на удивление бодрым. Чтобы не портить себе настроение на оставшийся день, Чонсу отложил телефон подальше и отключил его. Всё равно никто не позвонит, кроме, пожалуй, родителей, которым потом можно будет без проблем перезвонить. И, чтобы не занимать себя бездельем, Чонсу начал с уборки. Прекрасно было осознавать, что после сданных зачётов у него есть немного времени на себя. Хотя это же в то же время и пугало: пока другие ходили в кинотеатры, готовились к новогодним праздникам и украшали дом целыми семьями, со своими друзьями или парами, Чонсу всё ещё был один и держался от однокурсников чуть в стороне. Появлялся лишь когда нужно было быстро и оперативно взять самую лёгкую тему для проекта, во внеурочной деятельности не участвовал, ни с кем не общался — в общем, был самой что ни на есть серой мышью в её прямом воплощении.  Возможно, будь рядом — пусть и так далеко, аж по ту сторону экрана — Сынмин, всё было бы проще. Он дал бы совет, как подойти к понравившейся девушке или парню и завести дружбу, поддал бы виртуальный пинок под зад, чтобы осмелиться попросить у кого-то конспекты. Сынмин и сам не был самой социальной личностью на планете, но он умел и мог контактировать с людьми. По крайней мере, это у него получалось гораздо лучше, чем у Чонсу. Тот предпочитал компанию своего лучшего друга — в противном случае же оставался немного поодаль от бурных событий, казалось бы, самой обыкновенной, вдоль и поперёк изученной жизни. Но сейчас, когда никого рядом и в помине не было, а на звонки и сообщения уже месяц не было ответа, Чонсу почувствовал, насколько же одиночество удручает. Но и сил справляться с этими одиночку тоже не было. Это было выше понимания Чонсу, и должно было случиться чудо, чтобы он пошёл на такой шаг… Но чудес не бывает, верно? Хотя, пожалуй, чудом можно было считать уже то, что Чонсу вышел на улицу спустя месяца заточения в своей каморке, не считая посещения пар и редких вылазок в магазин. Очевидно, шанса исследовать новый город у него не было, а потому он озирался по сторонам, рассматривая историческую часть города, в которую по чистой случайности забрёл. Постройки тут были красивые, аристократичные. Напоминали старые времена шуршащих девичьих платьев и строгих накрахмаленных воротничков кавалеров, что сливались вместе в танце, едва начинался бал. Об этом Чонсу читал в книжках по истории, когда был ещё в средних классах. И это было его первой любовью до появления в его жизни звёзд, галактик и систем безграничного космоса, в которые он влюбился по уши. Но для кавалеров и дам в красивых нарядах в его сердечке всё равно остался укромный уголок. Это было старинным новшеством среди огромных многоэтажек города, на которые уже больно было смотреть: они мозолили глаза своей однообразностью и уже порядком надоели. Да, Чонсу скучал по своему маленькому накренившемуся домику в родном городе. Но больше всего он скучал по Сынмину, с которым он всё детство провёл в высокой полевой траве, где только и разносился их детский смех по ветру, когда они вместе дурачились. Когда их никто не мог разделить, и они были едины друг для друга в целом мире. Чонсу не помнит момента, когда ближе к вечеру он сел на автобус, едущий до конечной где-то в черте города, но это кажется чем-то невероятно правильным. Сердце сжимается от боли и странного, непонятного предвкушения, когда он видит, как медленно падающий снег уж совсем замедляется, покуда тучи раздвигаются в стороны, а после и вовсе замирает на земле последняя снежинка. Уже совсем темно, когда автобус приводит Чонсу куда-то, где нет ни единой души, где остановка, в отличие от городских, вся старая и не внушающая доверия. Заляпанная в какой-то грязи и не очищенная ото снега, она, впрочем, выглядит даже миленько, резко решает Чонсу и улыбается своим мыслям. В его деревне всё тоже вечно покрыто снегом, и его подобными штуками не испугаешь: они с Сынмином собственноручно лопатами снег в сторону копали, чтобы до школы добраться! Улыбка чуть гаснет, и Чонсу убирает наушники.  Последним звуком перед полной тишиной служит звук мотора автобуса, уходящего в бесконечное ничего, а после мир словно замораживается в моменте. И только звёзды, по мерцанию которых Чонсу уже жутко соскучился, приветливо искрятся в вышине. Они жутко похожи на те пейзажи, что Чонсу видел, лёжа на полях в летнюю пору — а может, звёзды вообще не меняются, а потому так мило и ярко горят, потому что тоже узнали парня и соскучились по нему? Чонсу мягкой поступью прошёл по маленькой корочке снега в поле, слушая, как тихо под его ногами ломаются кристаллики снежинок. Задрав голову наверх, Чонсу стал наблюдать. Он уже давно выучил почти все созвездия, и теперь отыскать их на звёздном небе не составляло труда. Он с лёгкостью находил особо яркие, ориентировочные звёзды в созвездиях и беззвучно шептал их названия. Этакое повторение пройденного материала, соединённое с приятным времяпрепровождением и прогулкой: и полезно, и расслабляюще. Но что-то в небе резко двинулось, и сразу несколько звёзд начали поочерёдно падать с неба, оставляя за собой яркие хвосты на миллисекунды, которые резко пропадали, стоило самой звезде исчезнуть. Чонсу раскрыл глаза в восхищении и приподнялся на коленях. Звёздный дождь считался не таким уж и частым явлением, и для непросвещённых людей до сих пор остаётся загадкой, что это вообще такое и как это происходит. Теория, которую учил Чонсу относительно звёздного дождя, была скучной и неинтересной — в отличие от самого явления, которое было до спертого дыхания завораживающим.  В детстве Чонсу слышал, что если загадать желание на падающую звезду, то оно обязательно сбудется. Сейчас Чонсу мог загадать десятки желаний: поток метеоритов достигал нескольких тысяч в час. Подумать только: такое количество звёзд падало совсем рядом с орбитой земли! В это просто трудно поверить! Но вместо того, чтобы размышлять над десятками тысяч желаний, Чонсу решил загадать всего одно. Ведь, может быть, десяти тысячам звёздам будет проще исполнить всего одно крохотное желание, чем каждой из них выполнять своё личное? — Пожалуйста, пусть Сынмин вернётся ко мне… Пусть у меня снова будет друг, — проговорил в пустоту Чонсу, по-детски зажмурив глаза и сложив ладони вместе, как при молитве. — Пожалуйста!..  Просидев так с две минуты, Чонсу резко почувствовал, что сквозь его веки пробирается яркий, практически ослепительный свет, и, опрометчиво открыв глаза, Ким сразу же прикрылся ладонями от чего-то сверху, направляющегося прямо к нему. Среди десятков падающих звёзд одна, похоже, направлялась прямо к Чонсу. В шоке Чонсу стоял, смотря, как на него с огромной скоростью несётся метеорит — ведь, если верить словам учителя, падающие звезды — это ничто иное, как бешено влетающие в орбиту земли метеориты — и думал о том, что пора прощаться с жизнью. Даже не пытаясь уйти, Чонсу только зажмурился, чтобы не видеть этого своими глазами, но в последний момент почувствовал мягкое свечение на своём лице и что-то тёплое, что парило рядом, в воздухе. Прикрываясь ладонями от яркого света, сквозь пальцы Чонсу пытался разглядеть что-то в этом сияющем сгустке космической материи. Однако в воздухе прямо перед ним застыла не звезда и даже не кусок галактического метеорита, а нечто совершенно иное, что заставило Чонсу широко раскрыть глаза, несмотря на ослепительное сияние.  В воздухе парил человек, каждая частичка тела которого излучала поток света, как если бы он был прожектором или путеводным фонарем на маяке. Умиротворенное, спокойное лицо юноши смотрело в небо, чёрное, полностью противоположное по цвету со спустившейся звездой, каким-то способом ставшей человеком.  Через время сияние начало угасать, а сам человек-звезда начал медленно опускаться на пол, холодный и промёрзший к началу зимы. Кончики пальцев юноши коснулись земли, и Чонсу едва успел спохватиться и подхватить на руки юношу, прежде чем тот не опустился на снег и замёрз. Впрочем, ярко-желтые, словно светящиеся во тьме волосы всё равно кончиками ложились на снег, и с этим Чонсу уже ничего поделать не мог.  Чонсу некоторое время смотрел на аккуратные, практически божественные черты лица. Человек-звезда спал, и его грудь спокойно, умиротворенно вздымалась с каждым новым вздохом.  Он казался самым обычным человеком. Может быть, немного слишком идеальным для Чонсу, но тем не менее, он не казался мечтательному и суеверному Киму каким-то инопланетянином с другом планеты, который прилетел уничтожить целый мир. По крайней мере инопланетяне вторгаются без предупреждения и разрушают всё на своём пути — это раз.  А ещё инопланетяне уродливы и совсем не похожи на людей. Ну, как минимум так показывается в фильмах. И это — два.   Хотя, возможно… Принести в дом незнакомца было всё-таки не самой лучшей идеей.

«День одиночества №31»

Чонсу так и застыл с ручкой над бумагой, даже и не зная, что написать.  Прошлой ночью кое-как словив попутную машину на краю города, он доехал до дома целым и невредимым. Можно сказать, даже с дополнением: мальчик-звезда всё время был на его руках, пока он нёс его до квартиры. А сейчас это чудо умиротворенно сопело на кровати, которую Чонсу любезно пожертвовал своему новому… Сожителю? Знакомому? Открытию?  Ким не знал, как назвать это существо. Не знал он и то, как ознаменовать всё с ним произошедшее за столь короткий срок. Чонсу бросил попытки написать что-то в своём дневнике одиночества и, встав со своего места, подобрался ближе к новому сожителю. Этот человек-звезда был идеален, и его непревзойденность заключалась в острых чертах лица и светлых волосах, которые будто бы светились, как волосы Рапунцель из одноименного мультфильма. Чонсу еле сдержал порыв тыкнуть пальцем в щеку мальчику: это могло прервать его сон, а этого юноша не хотел. Да и спит ли вообще эта звезда? Жив ли парень вообще? Что ж, по крайней мере, юноша дышит — а значит, скоро он сам должен проснуться. А пока пусть отдохнёт. Ведь с небес падать — тоже задача нелегкая. Чонсу буднично заварил себе кофе и задумчиво пил его, глядя в окно. Сынмин всё не написал, не ответил, не оставил о себе даже весточки. С каждым днём отчаяние Чонсу росло, но сейчас оно слегка притупилось всвязи с иными факторами.  Но Киму всё равно было больно.  — Привет. Чонсу чуть не разлил кофе на свою белую — только на словах — домашнюю  футболку с какой-то рандомной красной надписью на английском, на которую Чонсу и внимания никогда не обращал. Обернувшись, он увидел в проеме кухни того самого парня-звезду, который внимательным взглядом изучал Чонсу. От этого было слегка не по себе: взгляд его был неестественно ярким и открытым, а вместо бликов в них сияли крохотные звёздочки.  — Как тебя зовут? — спросил незнакомец у Чонсу, слегка склонив голову набок.  — Генри, — на автомате ответил Ким. Когда-то давно, когда мама еще строго-настрого запрещала знакомиться с кем-либо на улице, мальчик представлялся всем незнакомцам именем «Генри». Эта привычка приелась с самого детства, и сейчас, вспомнив мамино: «Не разговаривай с незнакомцами!», какой-то давний рефлекс внутри Чонсу дал о себе знать.  Мальчик пару секунд изучал взглядом Чонсу, словно перезагружаясь, а потом лучезарно улыбнулся: — А меня Джуён! И с того момента Чонсу и мальчик-звезда стали жить вместе. Джуён ходил рядом, особо не мешая и — слава богам! — преподнеся себя как спокойного и вполне себе приятного человека.  Чонсу не раз задумывался о том, как же странно работает его инстинкт самосохранения. Привести домой незнакомца? Всегда пожалуйста! Назвать ему своё настоящее имя? Нет, уж увольте! Частенько думал Чонсу и о том, как звезда могла превратиться в человека: ведь звёзды — это звёзды, то есть небесные тела, состоящие из водорода и гелия. Люди уж далеко не такого состава: они сделаны из кожи и плоти, а ещё из костей, мышц и прочей ерунды, о которой беспрерывно трещат студенты с медицинского.   Что ж, наверное, Чонсу нужно больше спать. Хотя это было противоречиво: в тот день Ким впервые за долгое время выспался, а за всё то время, когда его глаза слипались на парах, а душой он находился не в аудитории, а где-то в параллельной вселенной — даже тогда Чонсу не видел странных галлюцинаций.    Вздохнув, Чонсу открыл тетрадь и пособие. Их маленькие каникулы заканчивались, и стоило приняться за домашнюю работу и повторение материала. Зачем-то им нужно было написать, сколько световых лет до звёзд Поллукс, Вольфа-Райе, Альфа-Центавры и ещё нескольких, о названия которых волей-неволей ломаешь язык. Чонсу провёл долгое время, сначала отыскивая нужную звезду в справочнике, а после с тысячной точностью выписывая цифры.  — Вообще-то от Земли до Альфа-Центавры четыре тысячи и триста шестьдесят семь световых лет, а не шестьдесят шесть. Эти астрономы всё снова напутали… — послышался сзади недовольный голос, который заставил Чонсу в удивлении обернуться, бросив тетрадь и ручку валяться на столе.  — Откуда ты знаешь? — Я сам считал. — пожал плечами Джуён, и тут любопытство Чонсу дало о себе знать: разверзлось, словно просунувшийся вулкан, и на Джуёна полетели десятки вопросов, начиная от «ты и правда звезда?» и заканчивая «считаешь ли ты Плутон планетой?». Джуён общался с искренним, живым интересом, отвечал на вопросы подробно и с увлечением — Чонсу был уверен, что он знает, о чем говорит, и даже если Ли придумывал все на ходу, Чонсу хотелось ему верить.  Они провели за разговорами о небе и астрономии целый день, и Чонсу даже забыл доделать домашнее задание. Спохватившись, он посмотрел на почти пустой лист и простонал от отчаяния.  Что ж, завтрашний день будет нагружённым. 

***

Но по итогу Чонсу вновь даже не притронулся к ручке. И дневник, и тетрадь с заданием остались пусты, а рядом на кровати сидел Джуён, рассказывающий о небе. — Ты знал, что на самом деле звёзды — это умершие люди? — спросил Джуён.  Лицо Чонсу вытянулось в недоверии. — Я не верю в подобные сказки, — начал Ким, потирая затылок ребром ладони, — Ведь звёзды — это гелий, водород… Что там ещё… — Люди приняли считать, что это так, — расплылся в улыбке Джуён, — И отчасти это правда, но лишь наполовину. Помимо всего этого в звёздах есть то, что люди не могут увидеть, потрогать или проанализировать своими новомодными штуками. И это — душа. Чонсу внимательно слушал, а Джуён продолжал: — Звёзд на небе не сосчитать: их бесконечно много… Столь же много и ушедших из жизни людей, которые покинули этот мир. А ты что думал, после смерти только экран с помехами? Или вообще ничего? — Джуён прищурился, как бы насмехаясь. — Я вообще никогда не думал об этом, — пробормотал под нос Чонсу, — А что насчёт умирающих звёзд? Что происходит с ними тогда? — Чаще всего смерть звезды означает рождение нового важного для мира человека. Ведь, знаешь ли… Звезды живут дольше людей и умирают намного реже. Чонсу понимающе кивнул. — А падающие? Почему они падают? Почему ты упал? — продолжал засыпать вопросами Ким, чувствуя, что начинает путаться. В его конспектах все было структурировано и понятно, а эта новая информация просто взрывала мозг.  Джуён прикусил губу и отвёл взгляд к потолочной люстре, которая сейчас была выключена, ибо с освещением комнаты отлично справлялась и настольная лампа. — Бывает много причин того, почему звезда может упасть… — протянул Ли с задумчивым выражением, — Некоторые звёзды падают, чтобы исправить ошибки прошлого, другие из-за скуки, третьи — чтобы что-то изменить… Причин слишком много, но важно лишь одно: нельзя никогда не встречаться с теми людьми, с которыми ты виделся при жизни.  — И ты не боишься встретиться с кем-то? — продолжил Чонсу. — Ведь, судя по всему, ты кореец… — Ну… Я жил не в этом городе — это раз. И я умер более ста лет назад — это два… — А… — Те, с кем знаком, сами уже давно стали звёздами. — закончил Джуён и грустно улыбнулся, трогая кончиком пальца притуплённый угол стола. — Я отвык от земной жизни… Хотя прошло так мало времени… — Сто лет — это мало? — усмехнулся Чонсу. — Для звезды — да. Мы живем миллиарды лет… Скучновато провести это время, наблюдая за тёмной материей вокруг себя, знаешь ли.  Чонсу смог лишь кивнуть в знак согласия. Смог бы он выдержать такую жизнь — скучную, монотонную и однообразную? Наверное, нет, подумал Чонсу, а после в его голове пронеслась мысль, что в последнее время он так и живет. Сидит в четырёх стенах и смотрит в конспекты, практически не видя белого света. Отличий почти нет, и почему-то из-за этого сердце защемило грустью.  — А зачем упал ты? — поднял взгляд Чонсу, чтобы хоть немного прервать неловкое молчание и забыть о том, что тревожило его уже сколько времени. Джуён вновь усмехнулся. Его губы чуть поджались, изображая улыбку, за которой Чонсу разглядел то от грусть, то ли сожаление. — Я не помню. 

***

Ночное приключение Чонсу всё-таки не обошлось ему даром: уже через день он чувствовал слабость и головную боль, пульсирующую в висках. Попытка посетить университет не увенчалась успехом: Ким ушёл уже с первой пары, а дома понял, что его температура поднялась аж до тридцати восьми с лишним. В таком состоянии никак нельзя было не то что ходить — выползать из-под тёплого одеяла было нежелательно! Только вот было одно «но». — Генри, я более ста лет не бывал в вашем мире… — неуверенно произнес Джуён, глядя на деньги, которые ему протягивал Чонсу, — Что, если я куплю что-то не то?.. — Просто скажи им, что тебе нужно что-то от простуды… — Ким с трудом договорил предложение и громко чихнул. — …И от насморка. — Но… — Пожалуйста… Джуён вздохнул, неуверенно ещё раз посмотрел на Чонсу и взял деньги.  — Ладно. Но только один раз! Чонсу состроил нечто наподобие облегчённой улыбки и упал на диван, будучи не в состоянии дойти до своей комнаты. Джуён посмотрел на него тревожным взглядом, после перевёл его на деньги в своих руках, вздохнул и скрепя сердце вышел из квартиры.  Чонсу даже не думал о возможности того, что парень заблудится или потеряет деньги, ведь его не было сто лет на земле, и он, может, даже понятия не имеет, что такое «аптека».  Но есть ли у Чонсу выбор?  Время тянулось мучительными часами для него, пока он ждал возвращения мальчика-звезды: его лихорадило, кидало из жара в холод, голова раскалывалась, будто по ней били огромной железной ложкой. Чонсу было больно смотреть на свет, поэтому он прикрывал рукой глаза и выглядел так, словно вышел из какой-то античной картины, сюжет которых повествовал о прекрасных богах и богинях, восседающих на облаках в похожих позах. Только их богемные лики совсем не сочетались со страдальческим — Чонсу. Джуён вернулся бесшумно и тихой поступью прошёл в зал, где лежал изнемогающий Чонсу. Присев перед ним на корточки, Ли пальцем пару раз дотронулся до плеча Чонсу, призывая его совсем чуть-чуть открыть глаза.  — Вскипяти воду, — хрипло пробормотал Чонсу, а Джуён мгновенно кинулся на кухню. Правда, у него были небольшие проблемы с современной утварью: то чайник не хотел закипать, то плита не хотела включаться! Но все мучения оказались не зря: уже через несколько минут разбавленное в горячей воде лекарство — Джуён прочитал, что именно так нужно его принимать — было в руках мальчика-звезды, который протягивал горячую кружку Чонсу и следил, чтобы ничего не пролилось и не потекло по подбородку вниз, под домашнюю футболку.  Практически обжигающее тепло разлилось по горлу и сбавило давление на нем, а капли, которые достал Джуён, открыли в носу путь воздуху. Чонсу наконец смог вдохнуть полной грудью, а потом расслабиться, чтобы откинуться на диване и погрузиться в долгий сон, за время которого Джуён успел перепугаться и подумать, что Ким умер. Но через пару часов спокойного сопения Чонсу и беспокойных скитаний из комнаты в другую Джуёна первый разлепил глаза и выдохнул. Ли тут же подошел к кровати. Чонсу потянулся, и пусть головная боль всё ещё не прошла, дышать стало легче, а жить — приятнее. У Чонсу даже вновь появились способности вставать с кровати и разумно мыслить, и потому Чонсу благодарно улыбнулся Джуёну и на локтях привстал, осматриваясь.  Взгляд Чонсу остановился на столике около дивана, и пару секунд юноша просто пялился, анализируя ещё не проснувшимся мозгом мир. А после Чонсу несильно ударил себя по лбу ладонью и добродушно рассмеялся, слегка хрипя из-за болезни. — Джуён, ты… Чонсу не смог закончить фразу, заливаясь громким смехом и кашляя в перерывах. Джуён смотрел на него сконфуженно, как бы спрашивая, что не так, и недоуменно перевёл взгляд на столик.  Столик, где ещё с сон-часа так и осталась лежать маленькая горка из самых разнообразных лекарств против, казалось, всех болезней в мире, которые только можно себе представить.  

***

— И долго ты собираешься избегать общения с общественностью?  — И как долго ты собираешься выедать мне этим мозг? — огрызнулся Чонсу, резко втягивая ноздрями воздух с хлюпающим звуком. Болезнь почти прошла, но её последствия всё ещё были заметны в таких крошечных мелочах, как забитый нос или хриплый голос.  Джуён вздохнул и запрыгнул на стол рядом с Чонсу, сидевшим над чатом их группы.  — Господи, я не понимаю, чего трудного в том, чтобы просто написать кому-нибудь по поводу домашней работы? — негодовал Джуён, недовольным взглядом смеряя Чонсу и болтая не достающими до пола ногами.  — А в чем была трудность скупать не всю аптеку, а пару нужных лекарств? — Чонсу обернулся на Джуёна и впился в него серьёзным взглядом, явно подразумевающими, что с Чонсу сейчас лучше не спорить. Ли слегка сжался в плечи и отвёл взгляд. Видимо, позор за его маленький прокол будет преследовать его ещё долго…  Чонсу вздохнул и «умыл» лицо руками в отчаянии.  Пока все общались, переписывались и социализировались, Чонсу не мог элементарно спросить о домашнем задании.  Интровертная сторона его личности вечно одерживала верх над той, что страстно желала влиться в коллектив, ходить на совместные выезды и сборы, вместе общаться, шутить, переписываться. Но единственным человеком, который когда-либо был к Чонсу ближе даже чем родная мать — это Сынмин, который до сих пор спустя столько времени не появлялся в сети. Чонсу отметал в сторону все плохие варианты развития действий и игнорировал действительность. Он старался не заходить в их переписку с Сынмином, чтобы не бередить старые раны.  Но когда тоска по другу становилась невыносимой, Ким нажимал на знакомую аватарку и пролистывал все закреплённые моменты их переписки: милые фразы, забавные цитаты, мемы или совместные фотографии. Все, что Чонсу нравилось или приносило улыбку, он закреплял.  Сейчас, видя знакомую фотографию, Чонсу хотелось только плакать. Юноша отложил телефон в сторону и под пристальным взглядом Джуёна потянулся. Вдруг Ли схватил телефон Чонсу и, сорвавшись с места, рванул в ванную. — Джуён! — Чонсу чуть не упал со стула, а в попытках поймать юношу за руку едва не врезался в дверь, которую Джуён закрыл перед носом Чонсу. — Твою мать, открой! — Тебе нужно узнать домашнее задание! — весело ответил из ванной Джуён, а Ким заколотил в дверь рукой. — Ты даже пароля не знаешь! — предпринял попытку Чонсу, но в ответ ему лишь рассмеялись. — Вообще-то знаю! Ты даже не пытался его скрыть! — злорадно отозвался Джуён из-за закрытой двери. Чонсу разочарованно простонал и спустился вниз по стенке. Зная Джуёна, он мог написать все, что угодно и кому угодно! А далеко не все в университетском окружении были милыми и пушистыми… Джуён вальяжно вышел из ванны, торжественно улыбаясь. Чонсу со страдальческим выражением забрал телефон и открыл мессенджер, уже не надеясь на что-то адекватное. Последним в списке переписок был чат с Кваком Джисоком — парнем с потока, весёлым, слегка ветреным и уж слишком громким, но при этом умным до чертиков. Будучи одним из лучших в университете, он постоянно получал выговоры то за одежду, то за поведение. Но Джисок плевать хотел на всё это: старые преподаватели просто не хотели признавать его превосходство над ними, и им волей-неволей приходилось хвалить его, когда Джисок в очередной раз выделялся на парах или внеурочных конкурсах. На самом деле Джисок раньше с ним переписывался: Квак первый написал ему, попросил работу, однако Чонсу ответил только через шесть часов. После этого между ними больше не было никакого общения, и Чонсу думал, что ответ на сообщение Джуёна он получит тоже не раньше, чем через шесть часов. Но как бы не так!

Вы, 15:34

«Привет! Если тебе не трудно, не мог бы ты подсказать, что нам задавали? Меня не было»

Gaon_chikken_maknaggets, 15:35 «Какие люди!» «А я уже думал, где ты там» — Думал, где я? — недоуменно пробормотал Чонсу. — Видишь? Видимо, не всем всё равно на твое отсутствие, как ты думал. — Джуён скрестил руки на груди. В ответ Чонсу лишь раздраженно закатил глаза и вновь погрузился в переписку. Gaon_chikken_maknaggets, 15:37 «По астрономии нужно выписать созвездия северного полушария, по математике повторить интегралы, по корейскому нам скинули презентацию, так что нужно сделать конспект»

Вы, 15:38

«Спасибо ;)»

Gaon_chikken_maknaggets, 15:37 «Не за что, бро!!!» Джуён самодовольно улыбался, всем своим видом выражая желая получить похвалу и признание того, что он был прав, и социальное взаимодействие — вовсе не такая уж страшная штука! — Ладно, — сдался Чонсу и убрал телефон в карман, вздыхая. — На этот раз твоя взяла. — Вот видишь? А я говорил! — уже в который раз воскликнул Джуён. — Слушай, а можно с тобой завтра пойти в университет? — Чего?

***

Это было каким-то проклятием. Чонсу чувствовал, что привлекает слишком много внимания: люди удивлённо оглядывались на него — нет, на Джуёна, который блистал яркой улыбкой, как если бы он был самой настоящей звездой. Ах да, как Чонсу мог забыть… — У вас мило, — прокомментировал Ли, проводя рукой по белой колонне — апогею архитектурной мысли здешних строителей.  Чонсу ничего не ответил. В университете он привык ходить по этажам в наушниках, но кое-кто по имени Ли Джуён забрал у него и эту возможность вместе с любимыми наушниками и теперь трещал на весь университет, заставляя всех смотреть на себя. Впервые Чонсу смущался кого-то в своём окружении и впервые почувствовал, что разговорчивость Джуёна ой как не к месту.  — О, смотри, разве это не тот парень, с которым ты вчера говорил? — Не я с ним говорил, а ты, — буркнул Чонсу, косясь на Джисока, который весело переговаривался о чем-то с однокурсником. Однако, на удивление Чонсу, завидев его, он обернулся и помахал рукой. — Помахай ему в ответ! — шикнул Джуён и толкнул в лопатку Кима, заставляя того от боли поморщиться. Неуверенно Чонсу все же поднял руку и со слабой улыбкой помахал Кваку. Тот в ответ расплылся в радостной улыбке. — Смотри. Ещё немного — и он в тебя влюбится! — хихикнул Джуён и получил по затылку от Чонсу. — Иди нафиг, Ли Джуён!  На первой паре Джуён буквально заставил Чонсу сесть рядом с Джисоком: место рядом с ним было свободно, а сам Квак любил вечно менять места, находясь то на первых местах ряда, то где-то, как выражались преподаватели, «на Камчатке». Сегодняшнее расположение было чем-то наподобие золотой середины: ни далеко, ни близко — идеально, если ты хочешь как учиться, так и болтать с друзьями! — О, привет, Чонсу! — приветливо поздоровался Джисок, и Ким чуть кивнул ему. Он только сейчас подумал, что у Джуёна могут быть вопросы: почему Чонсу? Ведь он представлялся как Генри! Однако опасения Чонсу не оправдались: Ли, кажется, продолжал восхищаться эстетикой студенческой жизни и ловил ворон, с искренним интересом рассматривая потолок. — У нас сейчас астрономия? — Вроде бы… — А это кто?  Джуён понял, что обращаются к нему, и повернул голову, из-за чего его грива — по-другому это запутанное объёмное нечто на голове назвать было нельзя — качнулась по инерции с движением головы и заблестела золотом в свете светильников, на которые тот де самый Ли совсем недавно таращился, словно на восьмое чудо света. — Я? — Джуён эффектно откинул волосы и самодовольной улыбнулся. — Я — самый лучший астроном!  Джисок хохотнул, приняв это, очевидно, как шутку.  — Ну что ж, посмотрим! — с проблеском азарта ответил Квак и за плечо пододвинул к себе Чонсу ближе, а после проговорил вполголоса на ухо: — Какой-то фрик, скажи? — Ага… — промямлил Ким и моргнул пару раз, оказавшись зажатым между двумя экстравертными особами. — Мне бы столько уверенности! — продолжал громким шепотом Джисок, но его монолог прервал зашедший в аудиторию преподаватель. Он окинул из-под кустистых бровей аудиторию, прокашлялся, выровнял об стол бумаги в небольшой папке, а после начал лекцию с опроса потока, который под его пристальным взглядом сразу сжался и замолк. — Кто может сказать, сколько всего звезд в созвездии Овна? — Около пятидесяти, — машинально ответил Джуён. Вся аудитория, включая Чонсу и Джисока, тут же повернулась на него, таращась на Дужёна, словно на самоубийцу. — Три главные — Хамаль, Шератан и Мезартим. Кстати, Хамаль дословно переводится как «голова барана»! По аудитории прошёлся лёгкий шепоток, кто-то захихикал, а иные в восхищении смотрели на Джуёна и бормотали восторженное «вау».  Однако лектор, кажется, был не так восхищён, как другие. Напротив: из-под его густых бровей можно было завидеть недовольство на дне зрачков. — Молодой человек, — произнес он низким голосом и вновь прокашлялся, глядя испепеляющим серьезным взглядом на Джуёна. Но того это вообще не волновало: он продолжал ярко улыбаться, и в голове Чонсу невольно промелькнула мысль о том, как у него до сих пор не разболелись щеки. — Если вы хотите ответить, то первое, что вам нужно сделать — поднять руку. Или дождаться, пока вас спросят. — Прошу прощения! — сердечно извиняется Джуён и садится на место. Преподаватель прочищает горло и смотрит в свои бумаги, а потом произносит: — Кто мне скажет…    Рука Джуёна вновь взметнулась наверх, хотя преподаватель еще даже не успел задать вопрос! — Во даёт! — громким шепотом то ли в насмешке, то ли в восхищении произнес Джисок и толкнул локтем Чонсу. — Ну ты видишь, а? А Чонсу готов под землю провалиться! Джуён, впрочем, держался мастерски: с ювелирной точностью он отвечал на вопросы, заданные преподавателем, а тот злился, пытаясь придумать что-то посложнее. Вся аудитория затаила дыхание — и только Джисок вслух выражал своё восхищение! — Хорошо, последний вопрос, — раздраженно нахмурившись, преподаватель посмотрел прямо на Джуёна. — Расстояние от Земли до Альфа-Центавры? Джуён ослепительно улыбнулся. — Четыре тысячи и триста шестьдесят шесть световых лет.  — Вообще-то шестьдесят семь, — вяло подал голос Чонсу, но получилось слишком громко. Теперь все взгляды — в том числе и Джисоков — были прикованы к нему, а Ким чувствовал, как его лицо медленно начинает гореть от испанского стыда.  Однако преподаватель лишь злорадно усмехнулся.  — Верно, господин Ким. А вы, — преподаватель указал пальцем на Джуёна, который будто бы и не ошибся: светился счастьем и уверенностью, как раньше. — Подумайте, прежде чем отвечать. Садитесь.

***

— Вот это вы даёте! — Джисок восторженно прыгал рядом, пока Чонсу тихо шел к столовой, чтобы провести очередной обед в одиночестве. Вернее, с Джуёном. — Я никогда людей умнее не видел! Нет, я, конечно, знал, что Чонсу умный, но все-таки!.. — Меня этому всему научил Чонсу, — Джуён похлопал по плечу друга, а тот удивлённо поднял взгляд. Но не успел он возразить, как рядом раздался очередной восторженный крик: — Ну нихера ж себе! Джисок был болтливым: он постоянно замечал все вокруг, обращал внимание на каждую мелочь — а ещё восхвалял Чонсу, к чему тот совершенно не привык. А Джуён делал ситуацию лишь хуже: поддакивал, уверяя, что Чонсу на самом деле гораздо умнее, чем кажется на самом деле. Джисок, казалось, лишь разгорался от этого сильнее, спрашивал о чем-то Чонсу, желая узнать о нем больше. Не сказать, чтобы Чонсу был против. Просто он не привык к такому. Когда еда была набрана на подносы, парни сели за стол. Однако в один момент трапезы Джуён неожиданно поднялся со стула:  — Извините, мне нужно отойти, ну… По естественным делам. Чонсу чуть не подавился едой, когда Джисок сопроводил его громким хохотом и пожеланием приятного мочеиспускания. Джуён лишь одарил их обоих ослепительной улыбкой — именно такой, кажется, обладает каждая звезда — и отошел дальше, оставляя Чонсу наедине с возрастающей тревогой и Джисоком, которому тоже было не то чтобы очень комфортно в компании социально неловкого Кима.  Чтобы сгладить напрягающую тишину их стола среди десятков шумных людей, Чонсу взял в руки телефон и бесцельно включил его, бродя по приложениям, словно затерявшийся в море корабль — по волнам. В мессенджере была сотня новых сообщений из чата их университета, чуть ниже расположилась переписка с Джисоком. Чонсу пролистал вниз, в самую последнюю переписку.

«Аккаунт удалён»

У Чонсу замерло сердце.  Он открыл чат, пролистал всю переписку. Она сохранилась, но номер телефона, аккаунт, аватарки — всё это уничтожилось безвозвратно. Остались лишь километры текста, смеха и картинок, теперь уже безликих, ведь над ними не было имени отправителя и его фотографии. Чонсу словно потерял часть своей души. Ему тут же показалось казалось, будто он начал забывать Сынмина, а потому в плохо скрываемой панике пролистал фотографии в их чате до первой попавшейся друга. Вот он, его улыбающееся милое лицо. Он почти как живой, но теперь одного только фото не хватает. Чонсу в волнении уже готов отправиться обратно, к себе в родной городок, чтобы найти Сынмина, его родителей, обнять его и… — Чонсу, все хорошо? Тьма вокруг развеялась вместе с резко ворвавшимся через монотонный гул четким голосом Джисока. Тот выглядел встревоженным, а его рука покоилась на запястье Чонсу, едва заметно сжимая его на успокаивающий манер.  — Я… — голос Кима дрогнул и осел, но тот, быстро прочистив горло, пробормотал: — Я в порядке… — Не похоже, — Джисок подсел ближе и посмотрел Чонсу в глаза. На этот раз от громкого представителя экстравертов всего мира не осталось ни следа. — Что случилось? Чонсу прикусил губу и сжался, чувствуя, как тревожность и неуверенность медленно возрастают в нем. Мысли о Сынмине, от которого ни весточки уже больше месяца, близость Джисока, огромное количество людей в одной столовой, а теперь ещё и удаленный аккаунт лучшего друга — все это заставляло Чонсу чувствовать себя неловко, и он очевидно занервничал, не в силах ничего сказать.  Джисок схватил его за плечо, заставил встать с неудобного стула и всучил в руки бутылку с водой, на ухо произнеся успокаивающее: — Давай выйдем. На свежем воздухе вправду было легче дышать. Джисок стоял рядом, смотрел сочувственно, и впервые за всё время Чонсу почувствовал себя кому-то нужным. Джуёна Ким в этот список не вносил: в теории, Ли вообще не был человеком, а значит, и к общественности не причислялся — он же вообще космическое тело, как бы абсурдно это ни звучало! Это всё, правда, не исключало все той же нервозности в Чонсу, когда он стоял рядом с Джисоком. Поблагодарить его можно было за одно: он не лез с расспросами и стоял спокойно рядом с Чонсу, как бы охраняя его покой, при этом не вмешиваясь в его душевные терзания. Словно дожидался, пока Ким сам все расскажет. А тот уже решил для себя, что расскажет. Потому что он просто устал молчать. — Тебе лучше? — Джисок подошел ближе, и если раньше он много касался Чонсу, то теперь избегал этого. Видимо, понял, что Ким — не из тактильных, а значит, стоит пока с этим повременить. Чонсу пару раз прокашлялся, похлопал себя по щекам и мотнул головой, вымученно улыбаясь. — Ага… Спасибо.  — Ну так что? Расскажешь? Чонсу вздохнул. Мимо них проходили студенты, у которых закончились пары, молодые парочки. Все они были счастливы, и это счастье лишь делала тоску внутри Чонсу тяжелее. Он и сам не понял, как слова сами собой начали литься из его рта: сначала он рассказал о Сынмине, о том, какой же он хороший друг, а после — обо всем, что так долго заставляло Чонсу плакать по ночам в подушку. Об хронической усталости, отсутствии ответа уже который день, а после — об удалении аккаунта. Рассказывая об этом, Чонсу не смог сдержать слез, и когда эмоции взяли над ним верх, он закрыл лицо руками. — Эй, эй, ты чего?..  Джисок явно был в замешательстве. Чонсу чувствовал себя жалким и беспомощным, но не мог сдержать слез, а когда Квак подошел к нему ближе, Ким совсем расклеился. — Прости, я… — Все в порядке, — перебил его Джисок и обнял, заставляя Чонсу уткнуться ему в плечо. Квак словно скрывал своим телом его ото всех невзгод и ненужных взглядов, которые могли осудить или высмеять, и, наподобие облака, окутывал его тем комфортом, которого Чонсу так не хватало.  Успокоившись, Чонсу шмыгнул носом и отстранился от Джисока, сконфуженно кулаками утирая остатки слез и упирая взгляд куда-то в сторону в смущении. Джисок в последний раз похлопал его по плечу, ободрительно улыбнулся и убрал руку. — Не вешай нос, всё не так плохо. Конечно, могло что-то случиться, но… Это не конец света, верно? Ты ещё найдёшь способ с ним связаться, я верю, Чонсу. — Спасибо, — Ким расцвёл в благодарности, неловко кивая и клянясь в бессвязном бормотании. Чувства спокойствия и комфорта снова поселилось в нем, пусть рядом и была толпа снующих туда-сюда людей и пронзительный январский холод, морозивший кончики ушей. Несмотря на это на сердце было как никогда тепло, словно внутри зажглась маленькая спичка и разожгла костёр у самого заледеневшего закоулка души. Неуверенность и страх были, но сейчас они уменьшились и стали не такими уж и значимыми. — Правда, спасибо тебе большое.  — Не за что. — бодро улыбнулся Джисок и качнул головой, чтобы поправить пряди у глаз. — Давай, вытирай нос! У нас сейчас следующая пара, найдём Джуёна и пойдём, хорошо?

***

С тех пор Джисок ни на секунду не давал Чонсу почувствовать себя одиноким. Если раньше Квак лавировал между своими многочисленными друзьями, перебегая от ряда к ряду и от лавке к лавке, то теперь он занял местечко рядом с Чонсу. Каждое утро, приходя к первой паре, он на самом входе в аудиторию глазами искал Чонсу, который всегда приходил чуть раньше, приветственно махал ему рукой, а после плюхался рядом и начинал жаловаться на отвратительно холодную погоду. Но после Джисок резко сменял тему, и в рандомный неожиданный момент Чонсу слышал что-то типо: «Хэй, а ты слышал, что Хаяо Миятзаки собирается выпустить новый мультфильм?» Такая рутина стала постоянной: Чонсу не жаловался столь резким ее изменениям, потому что с Джисоком было реально комфортно. Он был совершенно не похож на Сынмина, но его уникальность заключалась в других вещах.  И в этот момент Чонсу понял: ему нравился не только один единственный Сынмин. Его в принципе привлекали необычные люди с ярким потенциалом, которые заставляют его встать с постели, выйти в мир и показать всем, что он, Чонсу, тоже экстраординарен. Когда Чонсу в очередной раз проснулся утром, пошел заваривать кофе и сделал дневные процедуры, он заметил одну странную вещь, которая в его дневной рутине могла быть и не слишком-то заметна. Но Чонсу слишком привык быть внимательным к мелочам, чтобы упустить такую деталь.  Что-то изменилось. Чонсу начал прислушиваться к звукам дома, но в ответ слышал лишь тиканье часов. Ничего необычного, — часы есть в каждом доме, и практически везде они звучат так же оглушающе громко, когда никаких посторонних звуков нет — но это и было самым странным. В доме не было никого и ничего, кроме него самого и старых часов, что могло бы издавать какие-то звуки. А должно было быть.  — Джуён?  Чонсу отставил чашку с кофе в сторону и оглянулся по сторонам, будто Джуён мог прятаться где-то за холодильником или в шкафчике для посуды. Глупость какая. — Эй, Джуён, это не смешно!  Чонсу ступает слишком громко, когда делает рейд по своей небольшой квартирке: он обходит каждую комнату по несколько раз, открывает и закрывает двери, хлопает ими, одергивает занавески — но в доме больше нет никого. Только через окно лёгкий ветер заставляет прозрачные занавески, которые парят над полом, разлетаться, через время они опускаются и потом, подхватываемые очередным порывом, вновь взлетают вверх. Разве Чонсу не закрывал окно на ночь? Когда дома никого не оказывается, паника внутри Чонсу возрастает, и он тревожно садится за стол в своей комнате, закусывая губы и оттягивая короткие волосы.  — Джуён, куда ты… Чонсу резко перебивает самого себя, когда его взгляд задерживается на столе. Там лежит тетрадный двойной лист, сложенный в несколько раз, — самый обычный лист в самой обычной квартире среднестатистического студента с кучей таких листов, раскиданных по всему дому — а посередине его аккуратно выведено чёрной гелиевой ручкой: 

«От: Ли Джуёна

Для: Ким Чонсу»

«Никто давно не пользуется письмами», — подумал бы в любой другой момент Чонсу, но его сердце предательски изнывает, а руки дрожат, когда он берет в руки листок. На его краях блестит что-то серебристо-чёрное, напоминающее звездную пыль.  Чонсу старается разворачивать послание аккуратно: он уже видит буквы, просвечивающиеся сквозь обратную сторону, и не хочет случайно порвать письмо. Чувствует, что больше ничего от Джуёна для него не осталось.  С комком в горле и тяжестью на душе Чонсу наконец-таки разглаживает листок, на котором уже не так аккуратно выведен текст — огромный, похожий на целую поэму или маленький рассказ по объемам.  Рассказ, в котором — Чонсу знает заранее — не будет хорошего конца.  «For my dear H.

Привет, Генри, это я, Джуён! 

Вернее, наверное, будет сказать: «привет, Чонсу» — я видел много твоих тетрадей, на которых ты подписан своим настоящим именем. Извини, что лез в твои личные вещи — я правда не специально! Но на самом деле я знал с самого начала, как тебя зовут, и поэтому я должен был просто удостовериться, что это и правда ты. Ким Чонсу, а не Генри.

Я заранее хочу извиниться за то, что ушёл. Я бы хотел остаться на более долгий срок, но, увы, я не могу: моя обязанность выполнена. И отсюда хочу извиниться за ещё одну вещь: за ложь. Ведь на самом деле я знал, почему упал, почему попал именно в твои руки, Чонсу. И, если честно, я ни капли не пожалел, что был всё это время с тобой. 

Помнишь, я говорил, что звёзд на небе бесконечно много? И что каждая звезда — это человек?

Когда на небе появилась новая звезда, она очень тщательно следила за тобой. И с каждым разом она становилась всё грустнее и грустнее. Мне казалось, что она угасает, не успев даже толком появиться.

Я был удивлён тому, что едва зародившаяся звезда может угаснуть, а потому познакомился с нею, чтобы не дать этому случиться. Звезду звали О Сынмин, и она мне рассказала о том, что в прошлой, земной жизни у неё был лучший друг — самый прекрасный юноша на планете! Рассказывая это, Сынмин всё время улыбался, и я подумал о том, как же прекрасен, должно быть, этот друг. И тогда я спросил: «Так что же тебя так расстраивает?»

«У него нет никого, кроме меня, — ответила мне тогда звезда и грустно взглянула на меня, — Я не хочу оставлять его одного в этом мире. Он заслуживает самого лучшего, но сейчас… Я отсюда вижу, как ему плохо».

И тогда Сынмин показал мне тебя. Прости, если обидел, но тогда ты был плох, и это вызвало во мне такую сильную жалость, что я вызвался ей помочь.

Звезда удивилась, не веря, что у меня получится. Но я ей рассказал свой план, и она с радостью согласилась. Тогда я упал на землю, и… Дальше ты сам всё знаешь. 

Чонсу, эта звезда… Ты же знаешь её, да? Ты знаешь О Сынмина, и теперь, когда он стал звездой… Думаю, ты понимаешь, почему он тебе не отвечает.

Сынмин просто хотел передать тебе, что он любит тебя. Будь у него возможность, он бы вернулся к тебе на землю, но он не может — таковы законы Вселенной. 

Чонсу, не сдавайся. За то время, что я провёл с тобой, я понял, почему Сынмин так тобой дорожил. Ты прекрасный человек, не дай одиночеству загнать тебя в угол. Воспользуйся возможностью, которую я тебе дал — ведь я только ради этого и спустился на землю! Чтобы у тебя наконец появились друзья!

Береги себя, Чонсу. Звёзды наблюдают за тобой. 

С любовью,  Джуён (и Сынмин) P.S: извини за мой кривой почерк, я давно не практиковался в чистописании P.S 2.0: кстати, я тоже люблю тебя, Ким Чонсу» — Почему… — Чонсу не выдерживает, сжимается в крохотный комок, стараясь уберечь письмо от слез. Оно слегка мнётся в его руках, пока Ким неконтролируемо рыдает от обиды, горечи и внезапного одиночества, которое стало ещё более ощутимым с уходом Джуёна. Сынмина больше нет на свете, а Джуён умер ещё раньше — но пришёл сюда только ради того, чтобы скрасить дни одиночества Чонсу. Тот не может скрыть того, что ему больно оставаться одному после всего, что произошло; ему больно признавать факт смерти Сынмина, больно думать о том, что даже после гибели он позаботился о том, чтобы у Чонсу были друзья. — Сынмин… — в пустоту обращается Чонсу, надеясь, что в дневное время звёзды все-таки смогут его как-нибудь услышать. Его голос срывается, пока Ким плачет; но он все равно каким-то способом находит в себе силы говорить, хотя кажется, что тоска внутри скоро прорвётся через сердце и разорвёт грудную клетку, а потом рассыпется по полу на тысячу мелких осколков-звёзд. Во всех них будут сиять одни и те же лица. Все его прежние обиды теперь кажутся какими-то эгоистичными и мелочными, и Чонсу чувствует ещё и растущую вину наравне с болью. — Я не достоин тебя, Сынмин… Телефон оглушительно громко оповещает о сообщении, заставляя Чонсу вздрогнуть и взять в мобильник в руки. Ким судорожно глотает воздух ртом, когда открывает сообщение от Джисока. В тот же момент ещё пара приходит, и телефон вновь разрывается в громком звуке. Джисок-а, 7:36 «Ну где ты?» «Я уже у твоего дома» «Поторопись, иначе я выпью твой кофе!» Чонсу слабо истерично улыбается, но в душе ему чертовски больно. Он чувствует себя преданным: он привык к Джуёну у себя под носом, к его рассказам о звёздах, ворчании о некомпетентности и лени астрономов. Он привык к тому, что тот всегда рядом — и сейчас он просто исчез, оставив после себя только звёздную пыль на листе. Чонсу обиженно поджимает губы, пока смотрит на сообщения Джисока и на письмо.  Если он сейчас не ответит, то потеряет ещё одного друга.  Чонсу пробежался по письму глазами ещё раз, и жгучая обида и чувство оставленности медленно сместились смирением и благодарностью.  Все-таки Чонсу сам был виноват в своём одиночестве. И теперь, когда сами звёзды помогли ему… Как он может упустить шанс? Упрямо утерев слёзы, Чонсу взялся за телефон двумя руками и быстро напечатал ответ:

Вы, 7:38

«Уже иду»

А после, недолго думая, добавил:

«Слушай»

«Не хочешь сегодня у меня переночевать?»

«Фильмы посмотрим, поедим»

Джисок-а, 7:39 «Как я могу отказаться?!!????!?!» Юноша шмыгнул носом, попутно улыбаясь, положил телефон в карман и закинул рюкзак за плечо. Письмо осталось лежать на столе, раскрытое, слегка помятое и блестящее из-за звездной пыли по краям. А рядом с ним — «дневник одиночества», в который Чонсу не заглядывал уже несколько недель и который сам стал одиноким и пыльным по ненадобности. Ким не кинул и взгляда на него: лишь вышел из комнаты, а после и из квартиры, где у подъезда его уже поджидал новый друг с двумя стаканчиками кофе из ближайшей забегаловки у дома. Слёзы высохли на щеках вместе с тем, как Джисок снова начал свою песню о том, как жестока эта зима. И как бы правдивы ни были эти слова, Чонсу всё равно чувствовал убивающее тоску тепло. Кажется, Чонсу всё-таки больше не одинок.