Discography

После ухода Джуёна прошло много времени, и если бы Чонсу сказали, во что его жизнь превратится чуть позже после этого, он бы ни за что не поверил.  Джисок оказал огромное воздействие на Чонсу, и Ким был уверен: если бы не он, если бы не его присутствие рядом и поддержка, Чонсу просто не выдержал бы и секунды одиночества. Университетские дни протекали быстро, и Чонсу вскоре стал значимой персоной среди сверстников. Его диссертации, проектные работы и статьи были известны своей идеальностью, и даже научным руководителям было всё труднее придраться к мыслям молодого гения, влюблённого в звездное небо. О да, он был не просто влюблён. Он был одержим. Пусть сначала смотреть на звёзды, зная их истинную сущность, было больно, Чонсу терпел это и работал над собой. Джисок не поощрял его чрезмерную самоотдачу, но всегда был под рукой, зная, что он может понадобиться. И Чонсу был искренне благодарен ему за это. Сердце уже отпустило Сынмина и принято факт того, что его больше нет, но Чонсу все ещё иногда возвращался к приятным воспоминаниям из детства. Общие прогулки. Высокая трава и яркий смех друга. Удивительно, но Чонсу всё ещё четко помнил его лицо, хотя они не виделись, кажется, вечность.  И столько же не увидятся. Если только звёздами. Когда боль окончательно отпустила Чонсу, он начал занимать свои ночи другими мыслями: как это произошло? Почему Чонсу так долго был в неведении? Что случилось? Неприятный ком чесал горло каждый раз, когда Ким думал о том, что Сынмина могли не провести должным образом. Ему была противна эта мысль, и он просто хотел, чтобы Сынмин, проживший достойную жизнь… Так же достойно и ушел. Поэтому Чонсу провёл много времени за компьютером, без устали проматывая тонны информации о том, что могло произойти. И однажды он натолкнулся на статью, где прямым текстом упоминалось это имя: О Сынмин. Лёгкая волна тоски окатила Чонсу, он он всё равно открыл ссылку и пробежался глазами по статье. Авария, в которой погибла целая семья. Чонсу почувствовал давно забытые боль и тяжесть в области груди и даже не попытался их прогнать, зная: если он сделает это сейчас, то потом будет хуже. О Сынмин умер не один. В аварии погибли и его родители и кроха-сестрёнка, в которой юноша души не чаял, и потому Чонсу никто даже не сказал о том, что его друга больше нет в живых.  Потому что говорить было больше некому. Чонсу с мокрыми глазами продолжал читать, но в один момент резко остановил палец над мышкой, собиравшийся закрыть статью, когда дошёл до последнего абзаца. Быстро утерев слезу с щеки, Чонсу встал со стула и начал собирать вещи.

***

— Чонсу? Где ты? — спрашивал в трубку Джисок, а Чонсу нервно теребил манишку своего пальто.  — Я… Сегодня не приду, — ответил он тихим голосом, как бы извиняясь. Джисок на том конце трубки обречённо выдохнул. — Хорошо. Я не знаю, что ты задумал, но будь аккуратнее, ладно? — смягчился Джисок, и лицо Чонсу слегка просветлело, смягчилось в благодарности другу, потому что Чонсу знал, что не сможет объясниться. Он прикрыл глаза и наклонил голову, скрывая от остальных в плацкарте свою дурацкую улыбку.  — Хорошо. До завтра, Джисок. — Покедова. Чонсу сбросил трубку и с облегченным выдохом оперся головой о стекло. Перед глазами рябила зелень, проносившаяся за стёклами с невообразимой скоростью. Это заставляло глаза слезиться и болеть, но юноша все равно не отводил взгляд, как бы наказывая себя за то, что он не поехал раньше.  Меланхолично наблюдая, как за окнами проезжает целый мир, Чонсу не мог перестать думать о статье, не мог унять трепет в груди и неприятное волнение в животе. Он чувствовал, как медленно окунается в то время, когда он только переехал в город, а именно в тот момент, когда Сынмин резко перестал ему отвечать.  Чонсу тогда тайно обижался, хоть и надеялся, что его друг ответит ему. Но он не мог знать, что вся семья Сынмина погибла в автокатастрофе.  Юноша прищурился и, прикрыв глаза, стянул с себя носками ног ботинки и подтолкнул их, чтобы те остались лежать под его койкой. Чонсу упорно старался игнорировать все звуки, исходящие от поезда и людей в плацкарте: он достал наушники из рюкзака, который после тоже закинул вниз, после лёг головой на подушку, защищая себя от внешнего мира.  Сквозь плотно сжатые глаза не было видно ничего, а равномерное покачивание поезда вскоре отошло куда-то далеко и забылось. И когда Чонсу открыл глаза, перед ним не была другая пустая кровать плацкарта, не было ножки стола, на котором покоилась бутылка воды да упаковка печений.  Вместо этого Чонсу почувствовал, как его нос щекочет что-то тонкое и слегка острое, но не настолько чтобы оставить раны на коже.  Юноша прищурился, сморщил нос и попытался избавиться от неприятного чувства, но по итогу открыл глаза и приподнял голову, упираясь руками в землю.  Всё вокруг было покрыто высокой травой, пахнущей свежестью, летом и юношеством. Эти запахи были едва различимы, но в голове Чонсу они засели надолго: они, пощипывая нос, проникали в грудь и заставляли сердце болезненно сжиматься. Колышемая ветром, трава дотрагивалась до лица Чонсу, который никак не мог понять, как он из плацкарта переместился в эту местность, но не успел он как следует об этом подумать, как сзади него послышался громкий смех. — Вот ты где! — мальчишка в комбинезоне, одна из лямок которого безвольно болталась рядом с локтем, подбежал к Чонсу и хлопнул его по плечу. Чонсу вздрогнул, когда его взгляд встретился с глазами Сынмина, помолодевшего на несколько лет и теперь выглядевшего точно так же, каким Чонсу помнил его восемь лет назад. — Теперь ты водишь! Чонсу пару раз недоуменно моргнул, глядя на то, как мальчик убегает от него с заливистым смехом, ветром разносившимся по всему полю. Ким медленно поднялся, руками убирая от своего лица траву, и встал во весь рост. Трава доходила ему до груди, хотя Чонсу помнил, что он был гораздо более высоким. Он опустил взгляд на свои ладони. Они тоже уменьшились, стали совсем детскими, на них не было мозолей от постоянной писанины и заживших шрамов. Всё выглядело так, будто он вернулся в прошлое. — Эй, ты идёшь? Чонсу поднял голову. В паре метров среди травы стоял он. Улыбающийся, но слегка тревожный, Сынмин казался слишком реальным, слишком настоящим, и Чонсу не мог поверить в это.  — Сынмин?.. — его голос дрогнул, и он сделал тяжёлый шаг вперёд, протягивая руку к Сынмину. Тот опустил голову и вздохнул, и радостная, широкая улыбка превратилась в грустную.  — Я бы не хотел, чтобы ты плакал обо мне хотя бы здесь, хорошо? — мальчик вновь поднял подбородок. Чонсу закрыл руками лицо, чувствуя, как слёзы текут по его щекам. Сынмин подошел ближе и мягко улыбнулся, потрепав по голове Чонсу. — Ну-ну, хватит плакать. Ты всегда был таким? — Сынмин… — Чонсу громко всхлипнул и в один рывок достал рукой до друга, чуть ли не падая в его объятия. Он не слышал собственных рыданий, что смешивались со свистом ветра и тонули в бескрайнем поле.  — Я тоже по тебе скучал, Чонсу-а. —  Тихо ответил Сынмин, пока его рука забралась в волосы мальчика и начала мягко перебирать их, отделяя отдельные неряшливые пряди. Другой рукой он придерживал его плечи и прижимал к себе, поглаживал спину и пытался успокоить — правда, безрезультатно. — Прости, что не предупредил о том, что меня больше нет.  Чонсу бессвязно повторял одно и то же имя, заставляя футболку юноши быстро становиться мокрой. Сынмин все оставшееся время молчал, но его присутствие само по себе успокаивало.  Ким думал, что отпустил Сынмина. Думал, что ему больше не будет больно.  Как же он ошибался.  Когда рыдания Чонсу стихли, когда он просто начал стоять, уткнувшись лбом в плечо Сынмина и изредка всхлипывая, тот тихо спросил:  — Расскажешь о том, что происходило, пока меня не было? И Чонсу, в последний раз судорожно вдохнув, медленно отстранился и по-детски утёр слёзы рукавом с ужасно жалобным звуком.  А после начал рассказывать всё с самого начала. Он говорил так, будто молчал до этого целый год, и все события выходили из его рта — он едва успевал переводить дыхание, как начинался рассказ о новом событии в его жизни.  Сынмин смеялся, задавал вопросы и удивлялся, внимательно слушал и смотрел на Чонсу с такой нежностью, с такой тоской и заботой, что у того щемило сердце.  — Забавно, что даже после смерти я всегда наблюдаю за тобой, а ты — за мной. — усмехнулся Сынмин, намекая на специальность Чонсу. Тот шмыгнул носом со слабой улыбкой и окинул друга любящим взглядом, а после взял его за руку.  Сынмин поднялся первый, не отпуская ладонь, и пошёл куда-то вперёд, через поле. Чонсу молча следовал за ним, изучая друга. Он все это помнил: помнил отросшие тёмные волосы на затылке, которые Сынмин отказывался состригать, помнил его излюбленный, оттого и поношенный комбинезон, на коленях которого протерлись дырки. Чонсу всё это давно трепетно хранил памяти, но, кажется, в какой-то момент отложил детские воспоминания в дальние отделы своего мозга, и сейчас все эти маленькие детали вновь всплывали в сознании.  Когда под ногой Чонсу почувствовал что-то жесткое, он невольно отпустил руку Сынмина и посмотрел вниз, отойдя на шаг назад. Под подошвой его ботинок были заросшие травой старые рельсы. Очевидно, их уже давно не использовали. Чонсу поднял взгляд, а Сынмин уже был по другую сторону от ряда рельс. Это расстояние было совсем маленьким, но для Чонсу оно почему-то казалось непреодолимым. Он не мог заставить себя перешагнуть через эту черту и вновь взяться за его руку. — Тебе лучше сейчас уйти. — тихо произнёс Сынмин и грустно улыбнулся, помахав рукой. Он был на все том же расстоянии, но его голос звучал как бы издали. Чонсу чувствовал, что вновь теряет связь, но его хватило лишь на сдавленный всхлип. — Между нами огромная пропасть. Но, знаешь… Когда я закрываю глаза, я всё ещё вижу, что мы вместе. — Сынмин, пожалуйста…  — Просто закрой глаза и представь, что наши вселенные становятся ближе. — Сынмин протянул руку вперёд, над рельсами. — Даже если это и неправда.  Чонсу слабо поднял руку, пытаясь дотянуться до Сынмина, который был в шаге от него, но в то же время находился так чертовски далеко. Их пальцы почти соприкасались, и в тот же момент Чонсу почувствовал, как что-то отделяет его от Сынмина.  В голове звучал стук рельс, ветер трепал волосы так, будто перед ним проносилась на убийственной скорости вагоны, но никакого поезда в пустынном поле рядом не было.  Сынмин улыбался. Сынмин выцветал. Сынмин растворялся в пространстве и исчезал, пока Чонсу боролся с болью в голове и звуками поезда, которые с каждой секундой становились всё громче, все оглушительнее, всё… — Простите, сэр?  Чонсу вздрогнул и по случайности выдернул наушники из ушей, озираясь по сторонам в шоке. Рядом не было никакого поля, только жесткая реальность в виде уже заправленных коек плацкарта. А над ним нависала девушка в форме, очевидно, работающая на поезде, и ее лицо застыло в встревоженном выражении. — Мы уже приехали. Поезд скоро отправляется обратно, вам стоит поторопиться.  — Я… Скоро выйду. — пробормотал Чонсу, этим самым удовлетворив девушку. Она скрылась в коридоре, а юноша замер, пытаясь понять, что произошло. Но уже через пару минут он судорожно упаковывал вещи в рюкзак и выбегал из поезда, который уже начинал отправляться в обратный путь.  Чонсу, выпрыгнув из вагона и проводив медленно отправляющийся обратно поезд, перевёл дыхание и огляделся. Старый перрон был практически пуст, а если здесь кто-то и находился, то в основном старики и старушки, отживающие свой век в этом Богом забытом месте.  Один из таких жителей внимательно оценил Чонсу взглядом и хмыкнул, с улыбкой окликивая юношу:  — Редко увидишь здесь молодую кровь… что привело тебя сюда, мальчик? Чонсу остановился рядом, перебирая в руках лямку рюкзака. Он и забыл, какие люди разговорчивые за пределами больших городов. И какие одинокие. — Я пришёл увидеться с другом, — неловко улыбнулся Чонсу в ответ, и старик хрипло прокашлялся.  — Вот оно что… Попутного ветра, сынок. Да хранит тебя Бог.  Чонсу пару раз кивнул, чувствуя, как от слов мужчины ему почему-то стало легче. Несмотря на то что Ким не особо-то и верил в Бога, события его жизни заставили его взглянуть на мир с другой стороны. А что, если Иисус все-таки когда-то существовал, и сейчас он просто висит в небе очередным светилом, которое люди ошибочно принимают за один из сгустков звездной пыли и газов? А все-таки жить, зная, что после смерти что-то есть, более комфортно. Приятно осознавать, что даже самые обычные люди из самых обычных деревень по итогу становятся звёздами на небе. Ещё приятнее осознавать то, что он, Чонсу, смог стать своеобразной звездой уже здесь, на Земле.  Идя пешком по неровным тропинкам, Чонсу оглядывался по сторонам. Всё изменилось, постарело и заросло, будто смерть накрыла тёмным маревом и эти края. Вдали виднелось кладбище, которое, как ни странно, казалось самым живым уголком в этом месте: каждая могила была бережно очищена и приведена в порядок. Видимо, кто-то тщательно присматривал за комфортом умерших. Чонсу открыл калитку, которая оказалась ему по пояс, и прошёл по вытоптанной тропинке. Некоторые могильные плиты выглядели старее, некоторые — новее, и одна из них показалась Чонсу особо выделяющейся. Что-то тянуло его к ней, и он, перешагивая через большие скопления трав с могильными цветами, направился прямо к ней.  Он остановился перед могилой и присел, очищая имя на плите от грязи. Чонсу вгляделся в буквы, а после выдохнул, погружаясь в мертвецкое молчание. — Привет, Сынмин. — тихо произнес он наконец, поднимая взгляд с пола. — Я снова вернулся домой.