Discography

— Пап, а ты счастлив? Неожиданный вопрос дочери застал Сынмина врасплох. Он поперхнулся кофе и чуть не пролил его на свою идеально выглаженную бело-голубую рубашку, подготовленную с вечера для утренней поездки до офиса. Сынмин удивлённо взглянул на девочку, ещё недостаточно взрослую, чтобы полностью осознавать всю тяжесть такого прямого вопроса, но уже достаточно большую, чтобы уметь его задавать.  — К чему такие вопросы, солнышко?  — Просто… Мне кажется, что ты постоянно выглядишь уставшим. — девочка грустно вздохнула. — И совсем не отдыхаешь. А когда ты читаешь мне сказку на ночь, то всегда засыпаешь первым! Сынмин отставил кофе и устало выдохнул. После — выдавил улыбку и кивнул.  — Конечно, я счастлив. — ответил он, замечая, что дочь при этом совершенно ему не верит. Впрочем, он и сам частенько задумывался: а не врёт ли он самому себе, лишь бы не разрушить всё, что так долго возводилось? — Собирайся, Сола. — мягко приказал Сынмин, когда они закончили завтракать. Она кивнула и спрыгнула со стула, начиная наполнять рюкзак игрушками.  О грустно улыбнулся дочке, а после приготовил для неё платьишко и туфли с носками. Он умело завязал два хвостика под недовольное хныканье Солы, а после и сам накинул первый попавшийся пиджак, который нашел на спинке стула в своем кабинете. Кажется, он приходил в одном и том же костюме уже которую неделю, но времени постирать его абсолютно не было. Сынмин работал и практически в одиночку ухаживал за дочерью, которая росла не по дням, а по часам. Сынмин повез Солу в детский сад, чтобы после отправиться в офис, где боссом работала его жена — красивая девушка, которую он в своё время на удивление легко очаровал, Шин Юна. Она была восхитительной, прекрасной, заботливой и доброй матерью — когда у нее было на это время, конечно же. Однако чаще всего она была по уши завалена работой. Управление компанией — нелегкая штука. Особенно когда ты — привлекательная женщина и хищные взгляды соперников неизменно направлены на тебя.  Сынмин восхищался Юной. Она даже не брала декретный отпуск: как только закончился период кормления грудью, она оставила дочь мужу, а сама пошла работать. Он следил за ней, как настоящий телохранитель, развлекатель и повар в одном флаконе. Девочка всегда была вкусно накормлена, одета с иголочки и обеспечена всем, чего только могла пожелать её невинная детская душа: игрушки, подгузники, еда и вода. О завез девочку в детский сад, отдал её в руки воспитателя и сел обратно в машину.  На мгновение в салоне воцарилась тишина. Только капли дождя стучали о переднее стекло, убаюкивающе и успокаивающе. Они стекали вниз, на капот, обгоняя друг друга и объединяясь в более большие и быстрые капли, а после к ним присоединялись новые — и этой гонке не было ни конца, ни начала.  — Что я делаю не так? — пробормотал он, вытягивая руки вперед. Он оперся лбом о свои предплечья и тяжело вздохнул. Усталость обвалилась на него, сбила с ног, словно камаз. Сынмин чувствовал, что ещё немного в таком бешеном темпе — и он не выдержит.  Сынмин лежал на своих руках, слушая стук сердца, ровное дыхание и постепенно успокаиваясь. Последнее, что ему было нужно — это превращение небольшой, пустячной тревожности в огромную, опасную панику. «Я со всем справляюсь, — твердил он себе, медленно сжимая рубашку около шеи в попытках ослабить ее, чтобы та не душила. — И продолжу справляться. Я отличный отец». А дожди в ту неделю никак не кончались. Казалось, ещё немного — и весь город уйдет под воду, прямо как всем известная Атлантида. Дороги размыло, машины то и дело попадали в аварии, а люди предпочитали оставаться дома и переходить на дистанционное обучение и работу. Водить нужно было крайне осторожно, чтобы не дать работникам технического обслуживания повода разбогатеть еще больше. Сынмин крепко держал руль в руках, но изнеможение и вечный недосып сказывались на нем. Сола была права: он уставал. Он засыпал, когда читал книжки, когда писал отчеты у себя за столом, не слышал будильник, который поднимал на уши остаток дома. Ему точно нужен был отдых. И, если такое было возможно, как можно скорее. Дворники уже не справлялись со своей задачей: через тонкую водяную плёнку на стекле едва просматривалась дорога. Сынмин вглядывался в смазанные огни, пытаясь разглядеть в них светофоры и прочие дорожные знаки, как вдруг с правой стороны кто-то врезался в машину, заставляя О потерять управление и удариться головой о стекло.  — Ч-черт… — пробормотал он, хватаясь за саднящий лоб.  На нём выступила капля крови, и Сынмин застонал от безнадежности. Где-то вдали уже доносились звуки сирены скорой помощи и полиции, но они звучали так тускло, так отдаленно и призрачно, что казались нереальными, выдуманными.  Будто вся авария — всего лишь сон. Стоит проснуться, и все будет в порядке. Сынмин безвольно позволил голове откинуться назад, а глазам — закрыться. Остались лишь маленькие щелочки, через которые проходило крохотное количество света с окна, более напоминающего водопад. Сынмин погружался в сон, блаженный, нужный и, казалось, спасительный, как вдруг… — Сынмин! Знакомый голос ударил по ушным раковинам, вынуждая неохотно проснуться. Рядом стояла Юна, испуганная, с потекшим макияжем и безвозвратно испорченной дождём прической. Она трясла Сынмина за плечо, надрывным тоном повторяя: — Сынмин, проснись! — Да не сплю я, — пробормотал тот, давая вытащить себя на холодную, скользкую и отнюдь не приятную улицу. Над Юной кто-то держал черный зонтик, поэтому её одежда осталась практически сухой. Пострадал лишь макияж, который она от испуга размазала по своему лицу. Но Сынмину не было места под этим зонтом. Потому он стоял под дождем, глядя то вверх, на небо, ловля глазами воду и кривясь от неприятных ощущений, то вниз, на насквозь промокшие ботинки и такие же штаны, то на Юну, сзади которой стоял кавалер, явно очень обеспокоенный тем, что девушка так долго стоит на холоде.  Сынмин долго, пристально смотрел на мужчину. Юна, заметив это, встала прямо перед ним, чтобы незнакомец был скрыт за её крохотной элегантной фигуркой. Она выглядела виноватой и грустной. Это дало Сынмину всё, что он хотел знать.  Он развернулся и оперся на мокрую поверхность машины, сжимая руки в кулаки. Юна подошла ближе и попыталась положить руку на плечо Сынмина, но тот лишь слабо отмахнулся. Прикусив губу, она вновь попыталась дотронуться до мужа. — Я могу все объяснить…  — Мне и так всё понятно. — ответил он и, пошатываясь, развернулся. Кровь со лба смешалась с дождем и теперь размазалась по всему лицу, прямо как макияж Юны. Она попыталась убрать эти следы, но Сынмин мотнул головой в сторону, сдержанно отвечая: — Я в порядке. — У тебя кровь! — наконец в отчаянии воскликнула Юна. — Я в порядке! — слегка поднял тон Сынмин и прошел мимо неё. Мужчина с зонтиком ни на секунду не отходил от нее. Юна обернулась в его сторону. Что-то на её щеках сверкало — то ли слёзы, то ли случайно упавшие капли дождя.  Сынмин не знал. Да и не хотел знать.  Ему вообще ничего больше не хотелось знать. 

***

Машиной, врезавшейся в Сынмина, оказался рабочий автомобиль Юны. Помимо неё в салоне за рулём сидел мужчина, которого она с заминкой в полицейском участке назвала своим молодым человеком.  Сынмин не пошевелил и мускулом. Ни единым.  Юна хотела взять все расходы на ремонт машины на себя, но Сынмин отказался. Шин долго пыталась уговорить его на это, но муж постоянно мотал головой и отвечал одинаково: «Нет, я сам все починю». Забирать дочку пришлось на общественном транспорте. Сола долго канючила, что «папа слишком долго», «других детей уже давно забрали», что «она голодна», а «в автобусе жутко неудобные кресла». Сынмин был на удивление терпелив и на жалобы дочки отвечал спокойно и без криков. От остановки до дома пришлось бежать, и О взял Солу на руки, чтобы та не набрала воды в ботинки и не заболела.  Дома их встретила тишина, которая вскоре наполнилась разговорами мультяшных героев из «Пороро», — любимого мультика Солы — ароматными шипящими звуками с кухни и вопросами дочки, которая то и дело прибегала к папе, чтобы вновь спросить его о чем-то вселенской важности. Но вскоре замок входной двери провернули ещё один раз. Сынмин с кухни услышал стук каблуков, а после — девичьи шаги, которые как раз направлялись в зал, находящийся рядом с кухней. Юна потрепала девочке волосы и обняла её, расспросила о дне в садике и поцеловала в лоб. Сынмин старался не смотреть в её сторону: сердце сжималось от обиды. Ему не хотелось, чтобы Юна это увидела.  Но она сама пришла на кухню. Сама подошла к Сынмину и попыталась потрогать пластырь на лбу. Сама неловко коснулась его плеча и поджала губы. А ведь когда-то Юна крепко обнимала его за талию, пока он готовил ужин им на двоих. Пока он доставал вино из кладовки и разливал его по бокалам. Когда-то Юна смотрела на него с нежностью и любовью, а сейчас — с сожалением и виной.  Она знала, как Сынмин ненавидел, когда его жалели, и всё равно это делала.  — Я могу объяснить… — Не надо. — прервал её Сынмин. Он не злился, не ругался и даже не обижался, но и не позволял жене касаться до него. — Юна, пожалуйста… Не надо.  Услышав отчаяние в чужом голосе, Юна сдалась. Она тяжело выдохнула и устало протерла лицо ладонью, убирая в сторону непослушные и всё ещё слегка влажные волосы.  Некоторое время они стояли молча — только мультики Солы разряжали обстановку, не давали атмосфере быть настолько удушающей. Однако даже Сола понимала, что между родителями происходит что-то важное. Она постоянно оглядывалась назад, осознавая своим детским разумом, что в семье происходят серьезные перемены, которые совсем скоро значительно поменяют её жизнь.  Сынмин знал, что дочка всё понимала. Он никогда не соглашался с людьми, которые говорили, что дети глупые и маленькие, что им не дано понять взрослые разговоры.  Может быть, какие-то дети и не поняли бы. Но Сола была умной и достаточно большой, чтобы суметь вникнуть в суть и хотя бы на поверхностном уровне осознать, что происходит.  И Сынмин ненавидел, что Юна делала это прямо перед ней. Ненавидел, что она давала ребенку понять, что её родители больше не любят друг друга, так рано. — Я дам тебе отпуск на работе. — наконец сказала Юна и пошла к выходу из кухни. Сынмин наконец поднял голову и направился за ней.  — Но… — Никаких «но». — прервала она одним холодным словом, даже не поворачивая голову в сторону мужа. — Это мой приказ как босса. И «подчиненному» не оставалось ничего иного, как стушеваться и принять свою судьбу. Он беззвучно смотрел, как Юна уходит в спальню и закрывает за собой дверь.   Было ли ей всё равно? Испытывала ли она хоть капельку вины за то, что сделала?  И, самое главное, что же будет дальше? Сынмин собрался с мыслями. Его слегка трясло и лихорадило, но он пытался держаться. В последний раз такое было в далеком подростковом возрасте, когда отец нашел у него в комнате пачку сигарет и серьезным тоном произнёс страшную фразу «Нам надо очень серьезно поговорить». Сейчас, как и в тот день, его потные руки лежали на вечно подергивающихся коленях. Так же, как и тогда, в его рту пересохло, и он не мог заставить себя даже сглотнуть, чтобы хоть как-то облегчить боль от кома в горле, мешающего говорить, дышать и думать.  Медленно Сынмин лбом оперся о свои руки и рвано выдохнул, чувствуя, как его тело начинает напрягаться. Это было верным знаком того, что ещё немного — и он будет в истерике. И Сынмин до тошноты не хотел, чтобы это произошло прямо рядом с его дочерью, но заставить себя встать и уйти в другую комнату он не мог. И он заплакал. Сначала тихо, пытаясь стереть слёзы и успокоиться, но со временем предаваясь боли и отчаянию все больше. Горло и голова болели от всхлипов, пластырь на лбу оторвался и упал под диван, где и остался никем незамеченный и ненужный. Сынмин не помнил ничего: разум отказывался работать, а картинки перед глазами были расплывчатыми и нечеткими. Такими, будто зрение резко начало ухудшаться без какой-либо причины.  Но единственная мысль, которая преследовала его с самого начала и до конца, словно призрак из прошлого или назойливая муха, была она:  «Что же, черт возьми, я делаю не так?»

***

— Сынмин, я скоро приеду. А то ты там один совсем загнешься.  Джисок положил трубку, оставив своего друга слушать гудки. Сынмин вздохнул, отложил телефон в сторону и тупо уставился в потолок, ни о чем не думая.  Прошло уже несколько дней с начала «отпуска», который больше походил на заключение в психиатрической больнице. Отличием являлось только то, что у Сынмина был доступ к острым вещам и он не носил смирительную рубашку. В остальном же — точь-в-точь лечение в диспансере с очень плохими методами лечения: Сынмин готовил, ел, пил и спал, изредка играл с дочкой и гулял с ней, превозмогая усталость, с которой ничего не могло справиться.  Да и питание его правильным назвать нельзя было: он брал самый дешевый рамён и заваривал его, пил газировку, чай или кофе. Это «разнообразие» в рационе было пугающим, но никто ничего не мог с этим поделать: Юна не умела готовить и появлялась дома только для того, чтобы привести дочь из сада, а Сынмин покупал ей детское питание. Конечно же, пятилетний ребенок не умел готовить, так что и она никак не могла помочь отцу вернуться к здоровому образу жизни. То, что в доме появился Джисок, Сынмин понял сразу. Квак был громче и активнее всех друзей О вместе взятых. Если Джисок смеялся, то это слышал весь дом или улица. Если ему было грустно, то его завывания доносились до каждого из соседей. — Сынмин! — прокричал он, и даже будучи в другой комнате О почувствовал, как медленно глохнет. Джисок ворвался вихрем, смерчем, ураганом в комнату и жизнь Сынмина. Квак улыбался — а Сынмин был в апатии. И каждый раз, видя своего друга в таком состоянии, Джисок считал своей обязанностью это исправить.  — Вставай! Я тебе подарков принес. — бескомпромиссно декламировал Джисок и попытался поднять на ноги Сынмина. Видя, что это на него не работает, он добавил: — И для Солы тоже. Нехотя поднявшись, Сынмин вздохнул и поплёлся за Джисоком на кухню, куда тот уже принёс один пакет с едой, другой — с подарками для Сынмина и Солы. О невольно улыбнулся, видя, что Джисок зашел в кофейню, взял его любимый вид кофе в качестве подарка и купил новую безрукавку, которые он так обожал. У Сынмина была целая коллекция таких в шкафу, однако он уже давно не надевал их из-за работы и из-за простого стеснения. Он забросил походы в тренажерный зал, и теперь ему нечего было выставлять напоказ. Мышцы заметно убавились, и Сынмин стыдливо скрывал свое тело под рубашками и большими толстовками.  Для Солы Джисок, который был одним из самых любимых друзей папы, купил куклу, коллекция которых у Солы уже считалась в десятках. И все благодаря Кваку! Иногда Сынмину казалось, что эти игрушки нравятся самому Джисоку больше, чем Соле, но тот просто не признавался в этом. Ведь взрослому мужчине будет странно держать у себя в доме большую коллекцию детских — тому же девчачьих — кукол! Поэтому он просто задаривал дочь друга, чтобы получить возможность немного поиграть с девочкой, придумывая для пластиковых героинь с одинаковыми улыбками безумные сюжеты. — Сола дома? — Ага, — ответил Сынмин, осматривая большую кучу подарков на всю их семью. — Только спит сейчас.  — А вот и не сплю! — послышался сзади сонное бурчание. Сола, явно только что вынырнувшая из царства грез, стояла со скрещёнными на груди руками и дула губы, как бы обижаясь, что папа дезинформирует её любимого дядю Джисока. — Сола! Солочка! Сальчичон! — воскликнул Квак и уверенно подхватил девочку на руки, крутясь вместе с ней вокруг своей оси. Сола радостно засмеялась и начала дрыгать руками и ногами, шуточно пытаясь выбраться из хватки Джисока. Вместе с появлением Квака ушла и вся её сонливость, и плохое настроение, ведь она знала: если дядя Джисок в доме, то ей не будет скучно.  Сынмин не смог не улыбнуться с дурацких имен, которые давал Джисок Соле. Казалось, у него они не кончались: как только он не называл девочку!.. некоторые слова она в жизни не слыхала — да и слава богу. Вряд ли бы она обрадовалась тому, что одна из её кличек буквально обозначает вид колбасы.  — Всё, всё, хватит. Ты её совсем умотаешь. — с улыбкой произнёс Сынмин, зная, что Джисок всё равно его не послушает. Так и случилось: Квак опустил девочку на землю только спустя ещё несколько минут, и Сола, у которой, конечно же, закружилась голова, шлёпнулась на пол и захихикала ещё громче, с обожанием глядя на Джисока.  — Умотаю? Да мы только начали! Пока Сола распаковывала подарки, Квак внимательным, серьезным взглядом осматривал Сынмина. Такое поведение было несвойственным для Джисока, и О нервно посмотрел на него в ответ. — Что? У меня что-то на лице? — Ага. Усталость. — ответил тот и, не дав и слова вставить другу, продолжил: — Тебе нужно уехать отсюда. Хотя бы на недельку. Отдохнуть нормально, а не просто лежать сосиской на диване, как ты это обычно делаешь. — А Сола?… — Возьми её собой. — пожал плечами Джисок так, будто не видел в этом проблемы. — Она послушная. Вряд ли доставит тебе много хлопот. Сынмин нахмурился, погружаясь глубоко в раздумья. Если бы его мысли были водой, то он стал бы профессиональным дайвером: количество мозговых штурмов, раздумываний и обдумываний в голове Сынмина каждый день рисковало вызвать у него тревожное расстройство (если уже не вызвало).   — Ну и куда мне с ней поехать? — устало выдохнул Сынмин и повернулся к Джисоку, направляя вопрос в его сторону.  Однако Квак был слишком увлечен новой кукольной драмой, которую сам же и придумал: — А давай она будет матерью-одиночкой, которая родила сына после кесарева сечения, а ее муж-нахлебник стыбзил у неё все деньги и отказался выплачивать алименты? А потом она напишет на него заяву в полицию, и она с сыном будет жить счастливо! Сола пару раз моргнула, глядя огромными глазами на мужчину. После она медленно повернула голову на отца и спросила милейшим, невинным голоском: — Папа, а кто такой «нахлебник»? Сынмин улыбнулся и подошел, чтобы ласково потрепать дочку по волосам. — Это, доченька, — начал Сынмин поучительным голосом, так, будто собирался сказать нечто невероятно умное, — дядя Джисок.  — Эй!

***

После короткой лекции о том, почему Соле не стоит играть в такие игры, Джисок всё-таки сдался. Он выбрал более простой сюжет про принца и принцессу, и игра прошла весело и даже не лишила никого здоровой психики. Даже Сынмин присоединился к ним: он стал злым драконом, который всеми силами держал принцессу в заточении в высокой башне. Однако принцу всё-таки удалось спасти принцессу, и дракон остался совершенно одиноким. Видя, как он плачет, принцесса пообещала навещать дракона, и тот наконец подобрел и стал её новым другом. Новая кукла отправилась на полку к своим сестренкам, а Сола пошла кушать приготовленную Сынмином и Джисоком еду. Пока она с аппетитом поедала токпокки в сыре, папа и дядя мило общались в зале. Хотя на самом деле в разговоре не было ничего милого. — Сынмин, я тебя прошу. — взмолился Джисок. — Поезжай хотя бы к своей маме. Думаешь, она тебя не пустит? — Я не хочу к ней ехать. — вздохнул Сынмин, оттягивая волосы пальцами. — Она будет волноваться. Мне этого не надо.  — Тогда хотя бы к Джуёну! — настоял на своем Джисок. — Сола давно не видела её дядю. И он уж точно не будет к тебе приставать насчет твоего внешнего вида. Сынмин задумался. Его брат, то есть дядя Солы, действительно был самым хорошим вариантом. Он жил далеко от матери и далеко от Юны где-то в деревне около Сеула и занимался фермерством, пока О изнемогал себя скучной бумажной работой в офисе.  Что ж, это на самом деле было просто идеально.  — Может быть, — туманно ответил Сынмин, зная, что скорее всего в этот же вечер он начнет собирать вещи для поездки. — Посмотрим.  — Ты с этим не тяни. А то так и отпуск твой кончится. — Джисок встал с места и отсалютовал на прощание с подбадривающей улыбкой. Сынмин расплылся в улыбке в ответ. Чувство благодарности к другу наполнило всё его существо. Ему хотелось обнять Джисока, но он обуздал свой неожиданный прилив нежности и помахал на прощание. — Пока, Сынмо! — Пока, Джи!

***

— Папа, а куда мы едем? — К дяде Джуёну, — О потрепал девочку по волосам и достал два её костюма, в которых можно было комфортно провести пару часов в машине. — Какой хочешь надеть: этот или этот? — Этот! — воскликнула девочка, показывая пальцем на розовый детский костюмчик. Сынмин кивнул и положил другой комплект в чемодан, захлопнул его и застегнул.  Договорившись с братом о встрече, Сынмин оставил записку для жены — говорить с ней сейчас ему абсолютно не хотелось, даже по телефону, не говоря уже о личной встрече. О повез чемодан за ручку, а Солу повёл за собой. Та, в свою очередь, взяла с собой маленький рюкзачок в виде Пороро, в котором лежали её самые любимые игрушки игрушки.  Сынмин уже привык к поездкам, сопровождаемым громкой музыкой на фоне, и порой ловил себя на покачивании головой в такт детским песням из мультфильмов. Но стыд давно уступил место чувству отцовского долга и любви к Соле: если дочь так хочет, значит, так надо. Сынмин мог бы сейчас лежать в кровати, продолжая гнить в собственных мыслях и есть дешевый рамён. Он мог бы не потакать желаниям дочери, мог бы быть строгим отцом, ничего не позволяющим, но была ли она тогда счастлива? И был ли тогда счастлив он? И Сынмин выбрал иной путь, поэтому сейчас находился не в кровати у себя дома, а в машине, уже на полпути к своему брату. — Как ты, Сола?  — Спать хочу… Сынмин нежно улыбнулся и протянул руку назад, чтобы девочка взялась за его ладонь своими ещё пока маленькими пальцами, и спокойно произнес, держа руль другой рукой: — Спи, солнышко, нам ещё долго ехать.  Когда Сола уснула, Сынмин убавил музыку, и все тревоги словно растворились в тихих звуках мира. Шум ветра, стук дождя о стекло и поверхность машины, белый шум с дороги — всё это действовало успокаивающе и в то же время отрезвляюще. Словно Сынмин по собственному желанию погрузился в озеро с прохладной водой, которая заставила его очнуться от небытия. Жизнь казалась другой. И, кажется, Сынмин впервые за долгое время по-настоящему начал ею наслаждаться. 

***

— Привет, какие люди! Сынмин вылез из машины и зачем-то отряхнул и без того чистую кофту — наверное, от стресса. Всё-таки в последний раз он видел брата более двух лет назад, и за это время многое могло поменяться. — Ты ужас как изменился, Сынмин. Стареешь? — Иди ты! — смешком ответил О на саркастичное, но совсем не злобное замечание Джуёна и сделал шаг вперед, чтобы обнять брата и похлопать его по спине. — Я скучал, придурок. Если Сынмин «постарел», то Джуён, кажется, навсегда остался в возрасте двадцати лет: на его лице всё так же цвела хитрая, добродушная улыбка, из-за которой на щеках появлялись «счастливые» морщины. Но даже они не портили его цветущего и, кажется, все ещё сохранившего подростковые черты лица. Джуён остался практически таким же, каким был ещё давно: более десяти лет назад.  — Ну что, где Сола? — прервав объятия, спросил Джуён. — Она пока спит, — ответил Сынмин и развернулся, чтобы достать девочку из машины.  О открыл дверь и заметил, что ресницы Солы слегка подрагивают, а глаза плотно закрыты, хотя она явно не спит. Сынмин понимающе улыбнулся. Она просто притворялась, зная, что папа донесёт её на руках, если она будет спать в машине. И кто Сынмин такой, чтобы отказывать своей маленькой принцессе в её королевском удовольствии? Он с небольшими усилиями взял дочь на руки, и её ноги безвольно повисли в воздухе, пока Сынмин пытался пристроить её поудобнее. В глазах Джуёна играло чистое очарование: он ни на секунду не сводил любовного взгляда с Солы, пока отец укладывал её в уже заправленную к приезду гостей постель и целовал в лоб. — Она такая очаровательная, — улыбнулся Джуён, стирая что-то с уголка своего глаза пальцем. — Ты что, плачешь? — улыбнулся О, чем застал Джуёна врасплох.  — Что?.. Нет! — Ли тут же быстро утёр рукавом едва не скатившуюся слезу и нахмурился, точь-в-точь повторяя выражение маленькой злобной Солы. — Ты за кого меня принимаешь, а? Сынмин лишь расплылся в улыбке в ответ на это, с трудом сдерживая смешок, а после поднялся с колен и тихо, чтобы не разбудить дочь, потянулся. Позвонки хрустнули, а Сынмин от неожиданности по-старчески охнул. Джуён воровато улыбнулся.  — Стареешь, братец? — хитро проворковал он, зная, что пришел его черёд подкалывать. Сынмин цокнул и закатил глаза, полушепотом отвечая: — Иди ты! Братья пошли на кухню, где удивленному взгляду Сынмина предстала девушка, стоящая у раковины и моющая посуду. Сынмин, не понимая, что она тут делает, замер на входе, в то время как Джуён быстро подбежал к незнакомке. — Лиа, ну я же сказал, что сам помою! — раздосадованно вздохнул Ли, мягко отнимая уже намыленную тарелку.  — Да ладно тебе! Я в порядке! — попыталась поспорить та, но замолчала, когда увидела Сынмина, все так же стоящего на входе в кухню с выражением лица, которое уж слишком хорошо передавало все его эмоции.  Джуён заметил внезапную тишину, воцарившуюся в комнате, и поспешил объясниться. Он взял девушку за руку и сделал вместе с ней шаг вперед.  — Сынмин, познакомься… Это Лиа, моя девушка. Почти жена. Лиа, это Сынмин. Мой брат.  — Девушка?.. — пролепетал юноша, глядя по очереди то на Джуёна, то на Лию. — Жена?.. — Да. А ещё… — Джуён с нежностью взглянул на свою девушку и произнёс. — Она беременна.  — Беременна?! — слишком громко из-за удивления воскликнул Сынмин и тут же заткнул себе рот: всё-таки Сола все ещё спала в соседней комнате, и разбудить её не хотелось. Медленно убрав руки ото рта, Сынмин громким шепотом выговорил: — Ты мне никогда об этом не говорил!.. — Ну, ты и не спрашивал… — с неловкой улыбкой пробормотал Джуен.  — Ты!.. Я поверить не могу! — Сынмин, из которого будто все силы выкачали насосом, упал на ближайший стул и руками забрался в волосы, чтобы болезненно оттянуть их, пытаясь таким образом заставить себя осознать реальность. — Я твой брат, Джуён! Такие вещи… Обычно сообщают! — бессильно пробормотал Сынмин, не веря, что родной человек скрыл такие важные подробности своей личной жизни от него. — Я мог бы тебе помочь, я бы… Я бы… — Сынмин, успокойся, — Джуён сел рядом вместе с женой, — У нас все в порядке.  — А деньги?.. — Я работаю. Мы не голодаем! — А ребенок?..  — И для него мы всё уже готовим. — в очередной раз отмахнулся ото всех сомнений Сынмина Джуён. — Не волнуйся. Я и Лиа… И наша малышка будем в порядке. — Малышка?..  — Это девочка, — улыбнулась Лия, — по крайней мере, нам так сказали. Шоку Сынмина не было предела. Он ещё долго после этой информации молча пил чай, сделанный братом, и наблюдал за парой, которая выглядела невероятно счастливой. Сынмин никогда не видел, чтобы его собственная жена смотрела на него с такой любовью.  Однако чем дольше он наблюдал, тем спокойнее становилось море в его душе, волнующееся за брата и его возлюбленную; и тем сильнее разыгрывалась буря вопросов о судьбе его собственной семьи.  — Я тебе постель подготовлю. Иди, отдохни немного, выглядишь неважно. О даже не стал сопротивляться: послушно встав со стула с тяжким вздохом, он направился вслед за Джуёном. Тот действительно всё подготовил: едва Сынмин лёг в кровать, как тут же почувствовал приятный запах кондиционера для белья. Необъяснимым образом он убаюкивал, и совсем скоро юноша погрузился в сон. 

***

Детский смех раздавался за окном, закрытым толстой шторой, через которою изредка прорывались лучи света. Время от времени занавеска приподнималась порывами утреннего ветра, пахнущего росой.  Сынмин медленно раскрыл глаза, позволяя этой свежести осесть глубоко в его легких, словно желая наполниться ею до отказа. Он встал с постели с удивительно легкой головой, не заполненной бумажными отчетами компании и бытовыми проблемами. В ушах не звучала какофония из рабочих звуков офиса, тревожных мыслей и монотонного шума машин — зато за окном пели птицы, смеялась Сола, проснувшаяся и позавтракавшая раньше отца, а за пределами комнаты через щель под дверью пробирался умопомрачительный аромат свежесваренного кофе и только испеченных оладушков.  На кухне сидела только Лиа, которая приготовила завтрак и успокоила Сынмина тем, что Сола проснулась бодрая и съела целую порцию — и даже попросила добавку!  — Она играет с Джуёном на улице. — сказала девушка и поставила тарелку с горячими оладьями перед Сынмином. Как бы он ни старался быть джентельменом, первобытное желание съесть всё до последней крошки, а после по-дикарски облизать тарелку и пальцы взяло верх. Однако Лию это не отпугнуло: казалось, она была даже счастлива, что её стряпня вызывала настолько искренние чувства.  После завтрака Сынмин прошёлся по всем утренним процедурам и снял с себя грубую, старую оболочку потраченных впустую лет. Казалось, он действительно пытался содрать с себя кожу: после выхода из ванной она стала красной, словно у рака. И если в Джуёне и его невесте это вызвало ужас, то в самом О — чувство облегчения. А Сола так вообще посмеялась над отцом!  И так проходил день за днем: ранние подъемы под пение птиц, вкусный завтрак, приготовленный невестой Джуёна, игры с дочкой и соседскими детьми, которые оказались намного более милыми и добрыми, чем избалованные чады богатеньких мамочек из садика.  А вечером — прогулки в одиночестве, вместе с братом или Солой, думы о жизни и чувство спокойствия, постепенно вновь становящееся знакомым и постоянным.  — Знаешь, — Сынмин обратился к Джуёну, тут же привлекая его внимание. — Я разойдусь с Юной.  — Давай, — просто кивнул в ответ Ли, чем заставил брата удивиться. Около полуминуты Сынмин молчал, а потом неуверенно спросил: — И ты даже не будешь меня отговаривать?..  — А зачем мне это? Ты взрослый человек и прекрасно знаешь, что лучше для тебя. — Но тогда Сола будет расти в неполной семье… — Лучше расти в неполной семье, но зато счастливым, чем с родителями, которые не любят друг друга и отыгрываются на своем ребенке. Ты и сам это прекрасно знаешь, Сынмин. Сынмин перевел взгляд себе под ноги, начиная пинать носком старых потрепанных кроссовок попадающиеся по пути камешки. Они делали несколько переворотов перед тем, как остановиться в куче пыли, ожидая следующего толчка.  Конечно, ему это прекрасно знакомо. Не зря у него и Джуёна разные фамилии — и разные биологические отцы. Мама ошибалась в выборе своего мужа, и Сынмин на себе испытал, каково это — когда собственный отец тебя не любит. Хотел бы он, чтобы то же самое произошло с Солой? Конечно, нет. Он дорожил ею больше всего на свете! Но любила ли свою дочь Юна? Сынмин больше не был в этом так уверен. — Я должен позвонить маме. — вновь произнёс Сынмин, и Джуён лишь кивнул в ответ. — Да… Стоило бы. — только и ответил он. Остаток дороги они провели в молчании. Сынмин всё время думал о том, как преподнести матери своё решение. Его поедал страх: а что, если она осудит? Не поймёт? Заставит его изменить своё решение, остаться с Юной ради Солы? Даже несмотря на иррациональность этого страха, он не мог заставить себя перестать волноваться. По приходе домой Сынмин снаружи выглядел нормально, но его душа леденела от одной только мысли о том, чтобы взять телефон и набрать номер матери.  Он уже давно не звонил ей: то работа, то усталость постоянно мешали ему, а сейчас на пути стоял панический страх. Сынмину было стыдно. Стыдно за то, что он редко навещал маму, мало интересовался её здоровьем. За то, что он проводил с ней слишком мало времени — а тем временем её время медленно ускользало. Он часто думал о том, что когда-нибудь он не успеет извиниться. Что будет слишком поздно для того, чтобы наверстать упущенное. По ночам эти мысли доводили его до слёз, и он уходил в ванную, чтобы никто не видел его заплаканного, испуганного лица. Однако он мотнул головой, скидывая с себя крохотную долю паники, наконец взял в руки телефон и открыл список номеров, ища в нём контакты на букву «М». Наконец «Мама», появившееся самым первым в списке, коснулось взгляда Сынмина и заставило его нервно выдохнуть. — Давай, трус. Хватит бояться. — пробормотал себе под нос юноша и поднёс телефон к уху. Гудки прозвучали каких-то пару секунд и сразу же прервались белым шумом на фоне и чересчур громким голосом матери, которая, как и практически любая другая мама, не знала, что не обязательно кричать в трубку, чтобы её услышали: — Господи, Сынмини! — после этой фразы чуть не оглохший «Сынмини» слегка отодвинул телефон от уха и убавил громкость, — Как ты, мальчик мой? Чего звонишь? Я так соскучилась! Сынмин не смог подавить грустную улыбку и слёзы, которые тут же образовались в уголках его глаз. Он постарался выдохнуть так тихо, как только можно, поднес руку ко рту, чтобы заглушить звук, и закрыл глаза, собираясь с мыслями. — Привет, мам. — ответил он наконец, пытаясь звучать непринуждённо и легко. — Я у Джуёна в гостях.  — Да ну, серьезно? — Ага. — ответил Сынмин кратко, чувствуя, как ком в горле становится всё ощутимее по мере того, как приближается время заговорить о болезненном. Он сдавленно спросил, оттягивая этот момент: — А ты как? — Ох, да потихоньку, потихоньку… С папой твоим вот отдыхаем, я только готовить закончила!.. Мама Сынмина много говорила о жизни, перечисляя все дела, что она успела выполнить за день. Она, пусть и была уставшая, звучала счастливой. И главной причиной этому, конечно же, был долгожданный звонок любимого сына. И Сынмин искренне пытался вслушаться, но его мысли крутились вокруг другого. В один момент, когда мама сделала паузу, он прервал её: — Мам… Мне нужно кое-что сказать.  Женщина на мгновение замолчала, и Сынмин смог услышать на фоне неразборчивый шум телевизора, бормотание отца, спрашивающего о том, как там его, пусть и не родной, сын, и прочие звуки, слившиеся воедино в комфортный шум повседневной спокойной жизни. — Конечно… Что такое? Что-то случилось? — спросила она уже более мягким тоном, очевидно, поняв, что в жизни сына происходит что-то серьезное. Сынмин сделал глубокий вздох, который мама точно услышала. Он прикусил губу, пытаясь заставить себя не быть таким трусом, пытаясь убедить себя, что он сильный и не боится. Но он знал, что это было ложью. Что он — просто трус, который не может справиться в одиночку. — Я… — голос юноши дрогнул, предательски показывая его истинную боль. Сынмин быстро утёр слезу с щеки и шмыгнул, — Я… хочу развестись с Юной, мам. Она мне изменила, и я… В горле вновь пересохло: Сынмин не смог закончить фразу, но это было не нужно. Всё и так было понятно без слов. Мама некоторое время слушала, как Сынмин выливает свои эмоции, и не перебивала его. Он бормотал несвязные предложения, выражающие обиду, усталость и горе, извинялся и просил мать о чем-то непонятном — женщина не могла расслышать всех его слов, половина из которых были заглушены всхлипами.  — Сынмин, — мягко произнесла она, когда сын немного успокоился. — Ты же знаешь, что я тебя очень люблю? О выпустил ещё один сдавленный всхлип и прерывисто закивал головой. — Д-да… — Что бы ты не решил, я поддержу тебя. — продолжила она, что заставило Сынмина окончательно сломаться. — Я знаю, каково это жить в постоянном стрессе. Знаю, каково это жить с человеком которого ты не любишь и которой не любит тебя исключительно из обязательства. Я прошла через это и никогда бы не пожелала тебе такого же.  О кивал, всхлипывая и судорожно кивая головой, и пытался удержать в трясущихся руках телефон.  — Если тебе будет так легче… То делай так, как хочется твоему сердцу. У тебя есть Сола, которая тебя очень любит. У тебя есть друзья, у тебя есть мы с папой и Джуён. Если тебе кажется, что мир после развода закончится, то это не так.  — Мам… — Я люблю тебя, Сынмин. Больше, чем кого-либо в этом мире. — перебила женщина, и О услышал в её голосе улыбку. — Только Джуёну не говори об этом, хорошо? Не сумев сдержать смешка, Сынмин расплылся в улыбке. — Хорошо, мам. — пробормотал он, утирая слёзы рукавом и посматривая в окно комнаты, где он заперся. Лиа играла с Солой и деревенскими детьми, которые, все вымазанные в грязи и траве, бегали с громкими криками вокруг девушки и ловили друг друга. Это заставило что-то внутри Сынмина потеплеть. Ему стало лучше от осознания того, что жизнь продолжается, дети растут, а он, пусть и становится старше, не теряет способности любить окружающий мир даже после того, как он его окончательно разбил. — Я очень люблю тебя.   — И я люблю тебя, Сынмин. Всё будет хорошо, слышишь? Ты справишься. Сола за окошком громко вскрикнула и сразу же после рассмеялась, когда деревенский мальчик догнал её. Она шуточно жаловалась, что парнишка «жульничал», а тот лишь поддразнивал её и дергал за короткие хвостики при любой удобном случае.  — Да, мам. — произнёс Сынмин, наблюдая любовным отцовским взглядом за этой сценой сквозь полупрозрачный тюль. — Я обязательно справлюсь. 

***

— Кихо, пожалуйста, закажи еду! Юна вставила в розетку штекер, и на весь дом сразу же разнесся звук работающего пылесоса. Шум заглушил короткий вздох девушки, когда она взглянула на слой пыли на столике. После ухода Сынмина дома никто не убирался. Впрочем, в этом и не было нужды: разведясь с Сынмином, Юна практически перестала появляться дома. Большую часть времени она проводила у Кихо — у того самого джентельмена, который держал ей зонтик в день аварии и которого она назвала своим «молодым человеком». Теперь это было официально. Ей не нужно было скрывать своих отношений от мужа, потому что его и вовсе больше не было в её жизни. Юна наконец смогла вздохнуть спокойно: они разошлись без войн, а Сола осталась с отцом. Девушка не препятствовала этому решению: всё равно она не смогла бы дать девочке такой заботы, какой её обеспечивал отец. Они выбрали меньшее из двух зол, решив, что Сола просто иногда будет приезжать к маме, но в основное время её жизнь будет течь вместе с папой. Юна забрала волосы в хвост и принялась за уборку. Вскоре коридор и кухня были пропылесосены, и пришло время зала, где находилась куча мебели, которую нужно было отодвигать. Поэтому Юна отставила пылесос в сторону и пододвинула диван, и только хотела вновь взяться обратно за пылесос, как её взгляд зацепился за что-то, прежде сокрытое под диваном. Помимо детских кубиков и бусинок, запыленных одиночных носков, потерянных годы назад, и комков волос на полу лежал маленький пластырь с окровавленной сеткой.  Юна присела на корточки и подняла его. Кровь на пластыре давно высохла и стала бурой, темной, а сама клейкая основа теперь была твердой. Стоило сжать основание — и оно наверняка разломилось бы на две части. Девушка на мгновение задумалась, не отрывая взгляда от старого пластыря, но её вывел из мыслей голос входящего в зал Кихо: — Дорогая, что случилось? — спросил он, поправляя рубашку и застегивая пуговицы. Юна вздрогнула от неожиданности, но не подала виду и улыбнулась: — Ничего! Просто задумалась. Бросив пластырь обратно на пол, она вновь взялась за пылесос и продолжила убираться, как ни в чём не бывало. Вскоре вся квартира была чиста — ни одной бусинки, ни одного грязного носка, ни одного пластыря — ничего не валялось на полу. А вместе с этим последний след пребывания Сынмина в её доме — и жизни — был навсегда уничтожен.