Discography

Та ночь была темной, непроглядной и мрачной.  Шел снег. Казалось, он падал на землю уже красным: настолько много трупов валялось на дороге. Куда ни шагнешь — везде кровь и блевотный смрад разлагающегося мяса. Кишки и ошметки мозгов, размазанные по кирпичным стенам, вызывали рвотный рефлекс. Впрочем, он, как ни крути, постоянно давал о себе знать, и меж красными пятнами на снегу проглядывали и желто-зеленые остатки вышедшей наружу еды или желчи. Стреляли во всех, в ком проявлялся хоть какой-то крошечный признак заражения. В городе осталось совсем мало людей, но почти все сошли с ума: они ни на секунду не отпускали винтовки, отобранные у умерших горожан, и кричали, чтобы все держались от них подальше, размахивая оружием и стреляя во все стороны. Они стали поехавшими и уже совсем не походили на людей: скорее на животных, на первом месте у которых стоял инстинкт самосохранения, а не человечность и сострадание к ближнему.  Из темного закоулка, куда забрасывали все трупы, раздавался тихий плач и шепот.  — Джисок, успокойся, все будет хорошо…  — Гониль…  Юноша постарше старательно перебинтовывал рану другому, помладше, с посиневшими губами и затуманенным, едва живым взглядом.  — Твари, — сквозь зубы с остервенением проговорил Гониль, резким движением отрывая кусок своей футболки. Та с характерным звуком порвалась, и на шум из кучи трупов отозвался болезненный, ужасающий стон и кашель; сразу же после него кого-то обильно вырвало кровью (об этом говорил усилившийся её запах), а после какое-либо движение со стороны кучи безжизненных тел прекратилось. Гониль в немом ужасе, который всеми силами пытался прятать кривой улыбкой на бледном лице, перебинтовывал чужую рану. — Я же сказал им, что ты нормальный!.. Хорошо, что кости не задели… Пуля насквозь прошла… Сейчас подлатаем тебя, и будешь как новенький… — Гониль… — прервал беспорядочные бормотания друга Джисок и схватился за его руку, сжал в кулаке кусок ткани его рубашки и тут же отпустил, не находя сил держаться дольше.  Джисок был бледен. Пожалуй, он был бледнее самого Гониля, который от страха, отвращения и беспомощности едва был способен поддерживать своего друга. На его лице, призрачном, полупрозрачном, единственным ярким пятном были следы крови; ею же была насквозь пропитана вся одежда.  Какой-то придурок из ближайшего поселения выживших посчитал, что Джисок — зараженный, только потому что его взгляд был «недостаточно живым» для человека. Гониль быстро скинул со спины винтовку и снял куртку, когда увидел, что Джисока начинает лихорадить. Он начинал заходиться кашлем — Гониль с ужасом распознал липкую жидкую кровь на губах — и пытался что-то сказать, но никак не мог выговорить и слова.  Гониль подложил руку под шею Джисока, давая ему выкашлять всю кровь. Тот скривился от боли, но, видимо, из гордости, не издал ни звука, схватился за перевязанный бок и посмотрел вниз, продолжая кашлять.  Сквозь ткань просачивалась кровь. Гониль в отчаянии смотрел на руки Джисока и на свои ладони, на которых оставались влажные липкие следы после каждого прикосновения. Джисок мрачно усмехнулся, проследив чужой взгляд, и вновь зажмурился, тяжело, хрипло дыша. Гониль, рука которого уже начинала затекать, поддерживал его шею, не давая голове завалиться назад, а Джисоку — задохнуться в собственной крови.   Он слабо, вымученно улыбнулся и потянулся рукой к лицу Гониля. Тот молча замотал головой из стороны в сторону и, перехватив запястье, убрал его в сторону. — Пожалуйста, потерпи немного… — проговорил Гониль на одном дыхании. — У меня есть антидот… Я не проверял его, но пожалуйста, дай мне попробовать его на тебе! Я уверен, что оно сработает! Совсем близко за углом раздались выстрелы. Гониль вздрогнул, когда услышал женские крики, которые сразу же прервались автоматной чередой. Страх застревал в горле, не давая ни слова сказать, ни ободряюще улыбнуться другу. Не теряя времени, Гониль безмолвно вытащил из поясной сумки маленький пузырек и запакованный шприц, упаковку которого тут же порвал. Джисок наблюдал за этим сквозь полуприкрытые глаза, слегка улыбаясь. Но улыбка эта не казалось счастливой, а была скорее грустно-снисходительной. Он как будто знал исход, знал, что он плачевный, но не говорил об этом Гонилю до последнего момента.  Выстрелы стали уже совсем близкими, настолько, что стало слышно, как из оружия на пол выпадают гильзы.  Не церемонясь, быстро, чтобы рука не дрожала, Гониль залил антидот в шприц, а после ввел содержимое внутримышечно в плечо Джисока. — Гониль, не надо. — пытался остановить Джисок друга, но тот с силой держал его руки в стороне, чтобы он не помешал ему. Это было несложно: Джисок почти не сопротивлялся, а если бы и попытался, то не смог из-за слабости. — Я не позволю тебе сдохнуть, — вынув шприц из руки Джисока, Гониль кинул в него хмурый взгляд и погрозил этим самым шприцом. — Придурок! Только через мой труп! Джисок хрипло рассмеялся и вновь закашлялся, благо, на этот раз без крови. Возможно, Гониль начинал бредить, но на лице Квака начинал проявляться румянец.  — Как ты?.. — через время спросил Гониль голосом, полным то ли отчаяния, то ли надежды, и Джисок улыбнулся. — Нормально… — прохрипел он, и Гониль облегченно вздохнул. Если это было правдой, то его антидот работал! Они могли спасти мир, стоило только добраться до здания правительства! — И я ещё придурок… — прищурился Джисок. Он потянулся рукой к плечу Гониля и не без его поддержки дружески похлопал парня по плечу. — Ты на меня свой антидот истратил…  — Не весь. — Гониль слабо прищурился и достал из сумки еще один пузырек, идентичный предыдущему. — Я не настолько идиот.  — Идиот!.. — удивлённо и восторженно одновременно рассмеялся Джисок, слегка опираясь на локти. Было очевидно, что из-за раны в боку ему чертовски сложно двигаться, а смрад от трупов в стороне от них заставляет голову кружиться. Квак едва не терял сознание, но держался молодцом.  А Гонилю большего и не надо. Лишь бы Джисок был жив.  — Я так испугался, — признался он шепотом, помогая Кваку сесть. Только сейчас он ощутил сильнейшую дрожь в руках и ком в горле. Гониль все это время не позволял себе плакать.  В их компании он был самым старшим, на нём было больше всего ответственности. Возможно, на словах её никто и не возлагал на Гониля, он он всегда чувствовал её вес на своих плечах и нёс его, зная, что иного выхода нет.   Когда его друзья гибли один за одним, вера в себя потихоньку начинала испаряться. Гониль тщательно пытался создать антидот, способный спасти после заражения новым, совсем неизведанным вирусом, и каждый новый образец испытывал на зараженных, некоторые из которых были его друзьями.  Они не винили его в том, что оказались подопытными крысами. Они не обвиняли его в своей смерти — ведь это и правда произошло не вине Гониля.  Но он никогда не простит себе того, что беспомощно смотрел, как вирус медленно пожирал их тела до той стадии, когда Гониль не мог уже ничего сделать. Когда рядом остались только Чонсу и Джисок, начались гражданские конфликты. Люди начали сходить с ума, и к проблеме вируса прибавилась проблема безумного поведения протестантов.  Они выходили на улицу с ружьями и стреляли во всех, кто пытался пойти против них. После они оправдывали себя тем, что «у тех людей были следы заражения на теле». А лучший способ избавиться от вируса, если противоядия нет — это избавиться от всех зараженных.  Это было антигуманно и бесчеловечно, но люди в безумии способны и на большую жестокость. Гониль понимал это и едва сам не сошёл с ума, когда Чонсу получил пулю в голову от одного такого чокнутого протестанта.  Гониль был в отчаянии. Он думал уже покончить с собой, ведь все его попытки бороться оканчивались очередным провалом, но именно тогда рядом оказался Джисок. Только он не дал ему сдаться. До этого они никогда не были сильно близки. Джисок всегда держался рядом с Джуёном, который погиб еще в самую первую волну вируса. Тогда никто еще и не подозревал того, что эпидемия создаст настолько масштабные проблемы. Никто не думал, что Джисок выживет без Джуёна: они были неразделимы, словно сиамские близнецы. Казалось, они не способны существовать друг без друга.  Однако Джисок справился. И, что ещё примечательнее, дошел до конца с Гонилем. Теперь их ждало только светлое будущее. Оставалось только добраться до здания правительства и доказать им, что антидот рабочий.  — Мы справимся, Гониль. — произнёс Джисок, улыбаясь сквозь полуприкрытые, но на этот раз живые, горящие глаза. Гониль поднял голову, чувствуя, как слёзы начинают собираться на ресницах, и несколько раз судорожно кивнул. Он постарался подхватить пока ещё слабое тело Джисока на руки и, преуспев в этом, встал. Квак улыбался, обхватывая чужие плечи рукой для баланса. Гониль тоже улыбался, не веря своему счастью. И, наверное, впервые искренне радуясь с момента возникновения треклятого вируса. — Конечно. — ответил Гониль, делая шаг вперед по хрустящему снегу. — Мы справимся.  Развернувшись, чтобы выйти из узкого коридорчика между двумя домами, юноша тут же замер.  В конце, у самого выхода стоял мужчина, позади которого в отдалении валялись свежие трупы.  Гониль точно помнил, что раньше их там не было.  Он нахмурился и сжал Джисока, который с не менее напряженным лицом смотрел на незнакомца и крепко держался за частично порванную футболку друга.  — Вы заражены? — спросил мужчина странным голосом, от которого у Гониля пошли мурашки по коже. Незнакомец поднял вверх ружьё и посмотрел на Джисока с Гонилем, и обоим показалось, что его пристальный взгляд напоминал звериный.  — Нет, — ответил Гониль, делая небольшой неуверенный шаг вперед.  — Не подходи! — повысил голос мужчина и резко махнул ружьем, вынуждая Гониля сделать шаг назад по пропитанному кровью снегу. — Вы врете… У вас кровь на одежде… Кровь везде! И там трупы! Вы заражены! — Это от ранения! — пытался оправдаться Гониль, но мужчина сделал выпад вперед и выстрелил ружьем в землю. Джисок вздрогнул от испуга, в панике широкими глазами глядя на землю, где образовалась маленькая дыра, от которой вверх поднимался пар, исчезающий в метре над землей.  — Мне плевать, от чего это! — поднял голос мужчина и направил ружье на Гониля.  — Опусти ружье!  — Да ни за что!  Мужчина положил палец на курок и выстрелил. Гониль зажмурился и закрыл рукой глаза Джисоку, но выстрел пролетел мимо них, оставляя их пока ещё теплые тела дрожать в страхе. — Прекрати! — выкрикнул Гониль в отчаянии и сделал шаг вперед, — У нас есть антидот! Не стреляй! Мы не заражены! Мужчина недоверчиво опустил ружье вниз, чуть наклоняя голову в сторону.  — Антидот? — произнёс он чуть тише, и Гониль закивал, хватаясь за хоть какую-то возможность убедить безумца.  — Да! — воскликнул он и, подхватывая одной рукой Джисока, попытался достать пузырек из сумки. Но не успел он и руку опустить, как прямо под его ногами образовалась новая лунка, а оглушительный выстрел заставил Джисока взвизгнуть от страха.  — Вы лжете, — озлобленно, дико процедил мужчина, делая ещё пару выстрелов под ноги Гонилю. Тот делал шаги назад, едва не спотыкаясь и все еще стараясь удержать Джисока на руках. — Нет никакого противоядия! Гониль тревожно оглядывался в попытках найти способ сбежать, но стены были слишком высоки, горы трупов позади наверняка были заражены, а один шаг вперед, навстречу сумасшедшему с ружьем, был самой верной смертью.  Крохотный огонек надежды, который только разгорелся в Гониле, вновь начинал гаснуть.  — Гониль, мы же справимся? — прошептал Джисок, умоляющими глазами глядя вверх, на друга. Гониль едва не прокусил губу, но улыбнулся.  — Конечно, — соврал он с уверенным лицом. Джисок не поверил ему, но состроил улыбку в ответ и повернул голову на мужчину, как бы желая быть сильным и бесстрашным, как и Гониль, до самого конца.  — Никакого противоядия не существует! — вновь громко рассмеялся мужчина, но постепенно его смех превратился в истерический плач. Ружье в его руках заходило ходуном, стало трястись, как осиновый лист, а юноши только благодаря, наверное, Богу умудрялись не попадаться на пули.  Мужчина подходил все ближе. Гониль даже в такой темноте заметил, что на его коже были явные следы заражения, и ужаснулся. Только сейчас к нему пришло осознание, объяснившее всю сущность вируса и то, почему люди становились настолько агрессивными. Вирус прогрессировал, и чем позднее была стадия, тем более жестоким становился человек.  Болезнь, словно паразит, захватывала разум: на поздних её этапах человек начинал верить, что он — единственный незараженный, и вместе с этим усиливалась паранойя и страх «заболеть».  Человек начинал стремиться истребить всех потенциальных разносчиков вируса, не зная, что он и был главным его носителем. — Единственный способ спастись — убить всех зараженных! — брызгая слюной, орал мужчина, размахивая ружьем. Вены на его лице взбухли, глаза налились кровью. Он всё больше напоминал дикое животное, страдающее от бешенства. — Но вы и есть зараженный! — выкрикнул Гониль, пытаясь внести хоть толику разума в голову мужчины.  Тот на мгновение вновь остановился, и его лицо стало потерянным, неверящим. Впалые из-за болезни щеки в тусклом освещении казались ещё более худыми. Могло показаться, что в этом человеке вообще нет мяса, и он состоял из кожи, натянутой на кости.  — Нет, — прошептал он дрогнувшим голосом, наводя дуло на Гониля, — Нет… Вы врете…  Попытки вставить хоть слово не увенчались успехом: мужчина в лихорадочном бреду бормотал себе под нос, а после, вскинув голову с безумным выражением лица, вскричал:  — Вы врете!  Выстрелы были беспорядочными, хаотичными, но один из них пришелся прямо в голову и оказался фатальным.  Гониль не осознал, как это произошло. Не было замедленной съемки, как это показывают в фильмах. Только яркая вспышка перед лицом — и всё.  Темнота.  Джисок вскрикнул, когда чужая кровь брызнула ему лицо. Он широко раскрыл глаза, в последний раз глядя на лицо Гониля. Тот практически сразу же безжизненно упал на пол, но его руки все ещё оставались на теле друга. Даже после смерти. Джисок теперь лежал на его торсе, практически не сдерживая рыдания и трогая обезображенное лицо Гониля. Дыра в голове начинала обильно кровоточить. Грязные руки Джисока стали дрожать, когда он пытался залатать её. Но было слишком поздно.  Сопли, слёзы и кровь были размазаны по всему лицу Джисока. Он повернулся на мужчину, глядя на него ненавидящим взглядом.  — Ты убил его! — выкрикнул он, пытаясь встать и тут же падая. Пробитый бок вновь начинал болеть, но Джисоку было плевать. Он стиснул зубы до омерзительного скрежета, хватаясь за ребра, вокруг которых всё ещё был обвит кусок футболки Гониля. — Мразь! Джисок на дрожащих ногах вновь встал и, одной рукой держась за рану, выпрямился — если так можно назвать его наполовину скрюченную, дрожащую от холода и боли фигуру, едва способную даже нормально дышать.  Однако именно сейчас он чувствовал себя как никогда живым. Как никогда готовым бороться до последнего вздоха. В глубине души он всегда думал, что Гониль не найдет лекарство, и не верил, что выживет после того, как вирус начнет паразитировать в его теле.  Джисок считал, что его судьба предрешена, но Гониль доказал ему обратное.  Он не отвернулся от него, даже когда Джисок был совсем слаб. Если он сейчас оставит его тело лежать бесполезным грузом на сырой промозглой земле и не сделает ничего ради мести, то ради чего Гониль так старался? И чем тогда Джисок будет лучше этого безумца? Он сделал рывок вперед, игнорируя кровь, протекающую сквозь повязку. Боль стреляла в ногу, пронзала всё тело и мешала думать.  Вновь начинал падать снег, но Джисок его не видел. Его расфокусированный взгляд едва улавливал темную фигуру мужчины с ружьем, но он видел: его дуло направлено не него. Теперь судьба точно была предрешена. Но Джисок и не думал сдаваться.  — Я не!.. Последние слова застряли в простреленном желудке. Джисок пошатнулся, прежде чем рухнуть назад, на тело Гониля, под которым уже расползлось красное пятно. Джисок добавил в него своих красок. Снег, на котором они лежали, пропитался общими, смешанными ДНК и стал их парной могилой.  — Гониль…  Только через время Джисок начал чувствовать адское жжение, после которого его кидало то в жар, то в холод. Он болезненно простонал, без возможности встать наблюдая, как мужчина с ружьем уходит и скрывается в огне. Лицо вновь начинало бледнеть. По щеке скатилась одинокая слеза. Она упала на одежду Гониля и осталась на ней крохотным мокрым пятном. — Только через твой труп, да?.. — прошептал Джисок. Он через агонию и боль повернулся к белому лицу Гониля и поцеловал его синие губы, прежде чем закрыть глаза и уронить голову на его грудь, внутри которой уже не билось сердце. Та ночь была темной, непроглядной и отчаянной, как последний удар умирающего, но всё ещё любящего сердца.  Та ночь была последней перед концом.