Discography

      В бюро находок все как обычно: полки заполнены потерянными вещами, люди приходят, заполняют бумажки и уходят со своими находками, а владелец, кажется, не смыкает глаз, чтобы каждый смог найти то, что потерял.       Всё, начиная с носовых платков и заканчивая детскими колясками, теряется людьми. Люди по своей натуре существа рассеянные: оглянулся на пару секунд поглазеть на облака — и что-то да пропало, а ты и не заметил. Так, того и гляди, себя потерять можно.        — Здравствуйте!        Молоденькая девушка, одетая в приятного оттенка синий кардиган, такого же цвета официального стиля брюки и черные каблуки на шпильках,  вошла через дверь и улыбнулась, поправляя прядь длинных шелковистых волос.        Ку Гониль — табличка с именем владельца стояла на стойке ресепшена — поднял голову, отвлекаясь от бесконечной работы по учету потерянных вещей, кивнул.        — Здравствуйте. Что-то ищите?       — Я телефон потеряла. Не находили?        — Как он выглядит?       — В розовом чехле и с брелком из бусин, — девушка подошла ближе, с надеждой наблюдая за мужчиной, который уже открывал шкафчик, в котором лежала вся техника — её хранили отдельно, чтобы минимизировать риски кражи — и достал пару телефонов, подходивших под описание.        — Этот! — девушка взяла один из телефонов, и Гониль кивнул.        — Разблокируйте его, пожалуйста. — Когда девушка ввела свой пароль, Гониль кивнул, поправляя черные очки на своей переносице. — Хорошо. Теперь заполните документы, пожалуйста. У вас есть подтверждение, что это ваш телефон?       — Да, я взяла с собой договор купли продажи.        — Дайте мне взглянуть. — Гониль бегло прошелся глазами по тексту документа, сверился с паспортом, который блондинка также предоставила, и отдал девушке. — Хорошо, спасибо. Теперь можете заполнить документ и забрать телефон.        Формальности были выполнены, и Гониль отпустил заметно обрадованную незнакомку восвояси. Честно говоря, он бы отдал телефон, даже если она не предъявила ему документы. Введения пароля было достаточно. Ну, может, он попросил бы её показать пару фото из галереи с её лицом, чтобы точно убедиться, что это её вещь.       Некоторые люди приходили не для того, чтобы что-то найти, а для того, чтобы отдать. Они сообщали о том, что и где нашли, а Гониль по их словам оставлял опись товара и выкладывал объявление на сайте. Обычно срок хранения вещей составлял полгода, но, конечно, в любом правиле всегда есть исключения.        Колокольчик над дверью вновь звякнул, оповещая о прибытии нового посетителя.       — Здравствуйте, — через дверь зашел объемный, мускулистый мужчина, одним своим видом внушающий некоторый благоговейный страх. Очевидно, он много времени проводил в зале и тщательно следил за своим телом, а его выражение лица было суровым. К тому же он явно не был из Кореи — скорее всего, он приехал откуда-то из славянских стран, что прослеживалось по его говору. Но по-английски он говорил довольно сносно, а Гонилю посчастливилось в детстве бывать в Америке, так что коммуникация у них все-таки произошла. — Потерянные вещи принимаете?       — Принимаем, — кивнул Гониль, наблюдая за мужчиной из-за стёкол черных очков.       Грузный мужчина подошел и приоткрыл свою куртку, а потом аккуратно достал маленький грязный комочек шерсти. Как только его поставили на стойку, котенок жалобно мяукнул и выгнул спину, боязливо оглядываясь в новом месте.       — Я его, это…. в канаве нашел. — Мужчина почесал свою лысину и хмыкнул. — Он так мяукал… Выбросила его мразь какая-то. Я его взять не могу, у меня на кошек аллергия, но как же не спасти?        Гониль кивнул. Он заметил красные пятна на руках незнакомца и то, как он шмыгал носом, хотя на улице было довольно тепло.        — Вы уж за ним приглядывайте, ладно? Найдите ему хозяина.        — Конечно, — убедил его Гониль и прошелся рукой по шерсти котёнка. Прежде напряженный и напуганный, он расслабился и начал ластиться к руке Гониля. Тот улыбнулся. У него всегда дела шли хорошо с животными.        — Заполните документы. — Одной рукой Гониль протянул бумажку мужчине, а другой продолжал поглаживать шерсть.        Мужчина быстро заполнил документ и ушел, и в бюро находок осталось только двое: кот и Гониль. Последний обустроил своему новому временному сожителю теплое местечко: нашел пеленку, купил в ближайшем магазинчике корм, оставив бюро на десять минут закрытым. Вернувшись, Гониль вымыл кота и накормил его, а после сделал пару фото и выставил объявление на сайте бюро: может быть, кто-нибудь заберёт себе потеряшку?       Конечно, сроки «хранения» животных не были ограничены: не выбросишь же бедное животное обратно на дорогу! Но они и так надолго не задерживались: либо хозяева распознавали по фото своих питомцев и забирали их, либо люди с добрым сердцем не могли удержаться и забирали животное себе, обретая нового друга и давая коту или собаке шанс обрести новый дом, либо же Гониль отдавал животное в приют, чтобы там о нём хорошенько позаботились.       Так и проходили рабочие дни, недели, месяцы и годы. Люди приходили, оставляли или забирали вещи — и чаще всего никогда больше не появлялись на пороге бюро находок, забывая его.       Но некоторые дни были особенные.        Странно, но по звону колокольчиков над входной дверью Гониль всегда понимал, зачем к нему пришли.        И кто-то приходил не для того, чтобы что-то отдать или забрать у Гониля. Их появление было случайным — или предначертанным судьбой, если вам так нравится. Они не понимали, куда пришли, не видели вывески над дверьми — нет, что-то извне тянуло их сюда. Возможно, они сами потерялись, сами привели себя в бюро находок, чтобы найтись.        — Здравствуйте, — произнёс Гониль, когда незнакомец, насквозь промокший под проливным дождем, зашел в бюро. Колокольчики звякнули пару раз и затихли, чуть покачиваясь.        Молодой парень не ответил, оглядываясь по сторонам. Он чуть щурился и держался за голову, словно она у него болела или он совсем недавно ударился и ещё не пришел в себя. Он подошел к полкам с недавно потерянными вещами, остановился и наконец обернулся на владельца.        — Вы что-то потеряли? — Вежливо спросил Гониль, не выходя из-за стойки ресепшена.        — Я… — Незнакомец запнулся, смотря вниз, себе под ноги. — Кажется, да. Но я не уверен.       — Не хотите пока заполнить документы? Может быть, вспомните, что вы забыли у нас. — Предложил Гониль, и парень, облегчённый тем, что его не посчитали странным, подошел к ресепшену.        Гониль усадил его за небольшой стеклянный столик и выдал бумагу. Каждое слово — даже буквы в собственном имени — давались юноше с трудом, но владелец терпеливо ждал, пока тот закончит. Когда на бумаге в строке фамилия и имя появилось «Ким Чонсу», Гониль пододвинул документ к себе.        — Пока достаточно, — сказал он, и Чонсу неуверенно кивнул. — Не хотите пройтись по бюро? Может, найдете то, что ищите.        Гониль знал: этот человек ничего не потерял. По крайней мере, ничего, что можно было бы потрогать, взять в руки, смять или сломать. Именно такие клиенты и требовали особенного внимания.        Чонсу медленно шагал между рядами, заходя всё глубже — в отдел вещей, срок утилизации которых был уже близок. Он не задерживался долго на одном месте и не останавливался, по вещам лишь поверхностно пробегался глазами, будто они и вовсе его не интересовали.       И только в конце одного из рядов он остановился. Гониль проследил за его взглядом и понял, что Чонсу смотрит на белую майку-алкоголичку, на которой было небольшое красное пятно — скорее всего, от кетчупа или сока. Старая и потрепанная, да к тому же с пятном, она вряд ли кому-то была нужна. Гониль даже стирал эту майку, а пятно всё равно осталось. Он хранил её исключительно из-за правил, но полгода истекали, и ей скоро суждено было отправиться на помойку.       — Это ваше? — Спросил Гониль, хоть уже и знал ответ, и Чонсу покачал головой.       — Нет. — Ответил он и пошел дальше, больше не останавливаясь.        Они вернулись обратно за столик, а дождь за окном никак не прекращался. Челка Чонсу грустно липла к его лбу, и как бы он ни пытался отодвинуть её, она возвращалась на свое место. Посетитель меланхолично вздохнул, глядя на погоду за окном, а Гониль предложил ему выпить чашку чая. Чонсу со слабой, усталой улыбкой согласился, и через несколько минут они уже чаёвничали. У Чонсу — зелёный улун, а у Гониля — чёрный эрл грей. И пускай это был обычный чай в пакетиках, он все равно казался невероятно вкусным.       — Может, расскажете о себе? Что вас привело в моё бюро? — Ещё раз поинтересовался Гониль, ставя чашку на столик и кладя голову на сложенные в замок руки.        — Честно — я сам не знаю, — признался Чонсу, отпивая чай. Теплота разливалась по его телу, делая его чуть более разговорчивым. — Увидел это бюро… И сразу мысль, что я должен сюда зайти. Сначала я даже прошел мимо, но что-то не давало мне покоя. А потом дождь пошел, когда я на пару метров отошел. Промок до нитки и решил: надо вернуться. Видимо, судьба. — Усмехнулся он в конце своего монолога.       — Судьба, — повторил Гониль, глядя на Чонсу. — Вы верите в неё?       — Не то чтобы, — признался тот с легкой улыбкой, — это так, для красного словца.        — А вот я верю. — Гониль отпил ещё немного чая, выдерживая паузу. — Понимаете ли, все, кто приходят в моё бюро, неизменно хотят что-то забрать. Или же отдать. Люди переплетают свои судьбы здесь, не зная друг друга в лицо. Те, кто находят, и те, кто ищут.        — Но я ничего не нашел и не потерял, — возразил Чонсу, внимательно изучая взглядом Гониля. В его глазах не было страха, только интерес. — Это не имеет смысла.       — Уверены, что ничего не потеряли? — лукаво улыбнулся Гониль, кончиком пальца опуская очки ниже, к кончику носа. — Я вижу грусть в ваших глазах.        Чонсу опустил взгляд в пол.        — Я ничего не потерял. По крайней мере ничего такого, что можно было бы вернуть. — Тихо произнёс Чонсу. Пальцами он сдирал заусенец с пальцев, и те начинали неприятно ныть от боли. Казалось, Чонсу сам себя наказывал — только за что?         — Расскажите. О том, что потеряли, или о том, что хотите найти. Или просто расскажите то, чем хотите поделиться. По вам видно, что у вас есть, что рассказать. А я очень люблю слушать. — Гониль взял свой блокнот и вернул очки на переносицу. Его взгляд скрылся за ними, и Чонсу не мог сказать, осуждают ли его, сочувствуют — да и что вообще чувствует этот мужчина. В какой-то степени это усиливало чувство комфорта: легче рассказать о себе, не видя чужих глаз.        Чонсу колебался. С одной стороны его грызло странное чувство, которое он запер внутри своей души и пытался игнорировать. Оно вырывалось, хотело найти свободу, но Чонсу не давал ему. С другой… Это чувство делало его таким одиноким. Ему казалось, что люди уже всё знают, разгадали эту тайну и в глубине души осуждают его, хотя он сам не до конца помнил, что такого сделал.        Здесь же не было взглядов. Чонсу мог представить, что он говорит со стеной — кусок камня никак не сможет осудить тебя. И постепенно слова сами начали входить наружу — больше не было барьера, который мог бы их сдержать.        — В общем…

***

      Это началось весной. Казалось, люди медленно сходили с ума на фоне голода, постоянных изменений в социуме и войны.       Чонсу был самым рядовым студентом, боровшимся за каждый балл — лишь бы остаться в университете. Лишь бы не отчислили.        Лишь бы не отправили в армию.       Если ты студент, у тебя есть шанс не оказаться там. Ты — потенциальная рабочая сила, будущее нации, а не кусок пушечного мяса, который не жалко. И пусть государство преподносило это под видом «службы родине», все знали: патриотизмом тут и не пахло. Пахло только порохом, железом, грязью, кровью и сожалением.        Конечно, были и те, кто шли добровольно — сущие, по правде говоря, единицы. Масштабы были колоссальные: солдат в армии катастрофически не хватало, а количество дряхлых стариков в ротах превосходило юнцов.       Деканатам страны тайно было приказано усложнить экзамены. Ректоры передали это преподавателям — и начались массовые завалы студентов, которым ничего не сказали об изменениях.        Со своего последнего экзамена Чонсу вышел с трясущимися руками. «Четвёрка». Ему чертовски повезло, что он учил, учил всю ночь, учил каждый день за две недели до экзамена… и «четвёрка».        Те, кто ожидали списать, вышли с неудами. Да, была возможность пересдать — но будет ли там легче?        Сидя на скамейке около аудитории, Чонсу тряс коленкой от стресса. Его трясло, знобило и кидало в жар одновременно. Он поглядывал на часы и на дверь аудитории. Люди постепенно выходили, но он всё не появлялся.        Наконец дверь распахнулась — считанные минуты до конца экзамена! Чонсу аж подпрыгнул на месте и подошел ближе:       — Господи, как долго! Ну что там, что?…       Юноша — длинные волосы падали на его плечи, и ему приходилось постоянно откидывать их назад — с высоко поднятой головой показал зачётку на имя Ли Джуёна и декламировал:        — Тройка!        — Слава богу!.. — Выдохнул Чонсу и схватил друга за плечи. — Я так волновался!        — Чего волноваться-то? Это всего лишь сессия.        Чонсу неодобрительно посмотрел на него.        — «Всего лишь сессия», которая может стоить тебе жизни.        — Ты вечно всё драматизируешь, — Джуён закинул руку на плечи Чонсу и пошел с ним вперед по пустынному коридору. Экзамены давно закончились, а Джуён всегда сидел до самого конца, изгаляясь, выкручиваясь так, что как-нибудь ему да удавалось списать даже у самого внимательного преподавателя. Он отказывался учить информацию, считая, что зубрежка — бесполезная трата времени, и лучше практики ничего на свете нет. И только на той неделе Чонсу удалось уговорить его поучиться вместе. Возможно, это и спасло Джуёна. На этот раз. — Расслабься. Ну даже если и отчислят меня, то что? Пойду в армию, постреляю — вернусь домой. Делов-то.        — Ты идиот. — ответил ему Чонсу, и они отправились дальше…

***

— Он всегда был бестолковым. Но он — мой лучший друг. Я не мог оставить его на произвол судьбы. Слишком многое связывало нас… — Вздохнул Чонсу. На дне его кружки остался лишь чайный пакетик. Та же ситуация с чаем была и у Гониля.       — Что произошло дальше? — спросил владелец бюро, убирая чашки и унося их в свою подсобку.        Чонсу замер и чуть прищурился, глядя на потолок. Он вздохнул и подпер щеку рукой, меланхолично переводя взгляд на витрину бюро. Становилось темнее, а дождь не успокаивался. Казалось, он не хотел, чтобы Чонсу уходил отсюда.        — Я не помню. — признался он, когда Гониль вернулся, и провел рукой по волосам, как бы сглаживая стресс.        — Почему вы решили мне рассказать именно о нём?       Чонсу неопределенно пожал плечами.        — Я и сам не знаю. Просто… Кажется, что вы это и хотели от меня.        Гониль кивнул и встал.        — Вы наверняка устали. Не хотите отдохнуть?       — Здесь?.. — неуверенно пробормотал Чонсу. В это время Гониль переворачивал вывеску на «закрыто». Обычно бюро работало даже ночью, но порой, когда у Гониля были гости — особенные гости — он временно закрывал бюро. — Но уже поздно, мне нужно домой…       — Я буду работать. Не беспокойтесь обо мне. — улыбнулся Гониль, всё ещё не снимая своих очков. — Можете отдохнуть. Моя кровать расстелена. Если что-то понадобится, можете всегда обратиться ко мне.        — Спасибо, — сдался Чонсу, на которого накатила усталость. Он безвольно ушел в подсобку, в которой неприметно в уголке расположилась одноместная кровать. Пока Гониль выключал все огни, кроме одной настольной лампы, Чонсу наблюдал за ним, а как владелец закончил и уселся за стол, произнёс: — Доброй ночи.       В подсобке, на удивление, не было пыльно, как в каком-то чулане, и несмотря на небольшие размеры помещения, Чонсу не чувствовал себя так, будто он задыхается. Ни окон, ни света — беспроглядная темнота окружала Чонсу. Он поднимал руку перед собой, знал, что она прямо перед его лицом, но не видел её.        Казалось, будто он впервые оказался в такой кромешной темноте.        Дышалось свободно, но мысли лезли в голову. До сегодняшнего дня Чонсу не вспоминал о Джуёне. Прошло слишком много времени… Когда-то давно он старательно пытался стереть его из своей жизни.        И вот — он снова здесь. Воспоминание, впрочем, обрывалось, и Чонсу не мог вспомнить, что дальше.        Где теперь Джуён? Почему сердце Чонсу так тревожно трепещет от одной мысли о нем?       И почему он решил рассказать незнакомцу о нём спустя год молчания?       Чонсу не знал ответы на эти вопросы. Повернувшись на бок, он закрыл глаза — темнее не стало, но спать-то всё равно стоило с закрытыми глазами. Под мерный стук своего сердца Чонсу быстро уснул.

***

      …А Гониль не спал всю ночь.  Люди, считал он, постоянно теряют вещи. Их вернуть легко: подобрал на улице — и отдал потеряшку в бюро находок. Администратор ищет человека, и вещь возвращается владельцу.        Сложнее дело обстоит с потерянными воспоминаниями.       Кто их подберет и как понять, что они вообще потеряны? Гониль был убежден, что люди теряют их внутри самих себя, и порой это происходит по их же собственной воле. Только вот потом куски настоящего не складываются, а потерянные воспоминания дают о себе знать. Недели, месяца и годы украденного времени не могут остаться незамеченными. Боль от воспоминаний неприятна, но она отрезвляет. Их отсутствие пугает и сбивает с толку. Представьте: вы уснули в двадцать лет и открыли глаза только на закате жизни, а тысячи дней вашего существования канули в небытие. Был ли смысл в этой жизни? Конечно, терять память — безумно страшно.       Задача Гониля — найти потерянные воспоминания и отдать их владельцу. Но это — формальная задача. На самом деле Гониль ничего сам не ищет — лишь помогает вспомнить.        Ведь воспоминания нельзя подобрать. Их можно только вытащить, нажать на кнопку «старт» и воспроизвести.       Только услышав чужую историю из уст другого человека, Гониль понимает: он вернул воспоминания. И это всегда значит одно: больше этому человеку в бюро делать нечего.        Процесс возврата потерянных воспоминаний — Господи, как же много канцеляризмов! — всегда занимает разное время. Одним достаточно дня, чтобы вспомнить, другие задерживаются в бюро находок на недели. Гониль терпелив ко всем. Каждый заслуживает быть услышанным. Каждый заслуживает вернуть потерянное.        Услышав шум со стороны подсобки, Гониль отвлёкся от своей бумаги. Он повернул голову и тут же увидел Чонсу, со взъерошенными волосами и бледным лицом, на которого падала тень от тела Гониля. Он держался за ручку и смотрел вперед так, будто кто-то в темноте схватил его за лодыжку.        — Я вспомнил. — Прошептал он, и Гониль развернулся к нему на стуле.

***

      Война становилась все более жестокой. Чонсу продолжал учиться до последнего, доводя себя до ручки и обмороков. Его молодое, свежее лицо омрачили синяки и усталость, и он порой забывал, какой сегодня день — или даже год и месяц. Из-за этого он чуть не опоздал на экзамен, но преподаватель, зная, какой Чонсу старательный ученик, принял его. И даже пододвинул ему один из билетов, намекая, что стоит его взять.        Чонсу взял. Не потому, что ему предлагали, а потому, что устал выбирать — и прочитал вопросы на билете. Тут же ринулся писать ответы.        Вопросы были наилегчайшие.        Чонсу выпалил скороговоркой всё, что учил, и преподаватель поставил ему «отлично». Чонсу выдохнул спокойно — последний экзамен наконец позади — а учитель похлопал его по плечу:        — Удачи. Те, кто призваны служить науке, не должны быть отправлены на войну.       Чонсу следовало улыбнуться в ответ, поблагодарить за помощь — ведь этот билет ему протягивали явно не просто так — но он лишь кивнул и удалился из аудитории.        И вновь — мученическое ожидание на твердой скамейке. Слова преподавателя не давали ему покоя. «Те, кто призваны служить науке, не должны быть отправлены на войну» — а что насчет тех, у кого другие приоритеты?       Чонсу места себе не находил. Люди выходили из аудитории, некоторые — с улыбками, другие же — чернее тучи. Чонсу знал: их завалили. И вероятность того, что на пересдаче этого не повторится, была крайне мала.        Наконец вышел и Джуён. Чонсу молчаливо ожидал его слов, но он ничего не говорил. Лишь прошел мимо, будто вообще не видел своего друга, и остановился лишь после оклика:       — Эй… Что там?       Джуён остановился. Казалось, будто он всем телом борется с желанием продолжить идти дальше и не отвечать. Он вздохнул. Чонсу видел, как его плечи чуть приподнялись, как бы выстраивая защиту вокруг тела, и он все ещё не оборачивался в его сторону.        — Пересдача. — тихо ответил он и сделал шаг вперед.        — А я говорил! — Вырвалось изо рта Чонсу, и он резко встал со скамьи. Обида, злость, отчаяние и негодование, подстегнутые страхом и усталостью, закипали в нем одновременно, и он едва сдерживал себя. — Я говорил, что так и будет! Ты никогда меня не слушаешь!       — Да плевать я хотел на твои советы! — Неожиданно громко, резко, озлобленно рявкнул Джуён.        Чонсу оторопел. Впервые Джуён был настолько разъяренным, но не это он видел в его глазах. Несмотря на злость, он видел… Страх. Потерянность. Джуён был чертовски хорошим актером и прекрасно прятал эмоции. Только обычно — за улыбкой, а сейчас — за криком.        — Ты же отправишься на войну! — Пытался достучаться до него Чонсу. Он не мог понять, почему его друг настолько упрямый, почему он не хочет никак избежать своей ситуации — и это его выводило из себя.        — И что с того? — Раздражённо закатил глаза Джуён и развернулся, сунул руки в карманы джинсов и пошел вперед. — Хватит строить из себя мою мамочку. Бесишь.       — Ну и подыхай там! — Не выдержав, взорвался Чонсу, — Мне все равно, Джуён, иди! Это не моё дело! Да только ты сдохнешь! Сдохнешь через неделю, если не меньше!       Джуён остановился и сжал губы в плотную линию. Чонсу моментально пожалел о том, что сказал, но не успел взять своих слов обратно.        Ли развернулся. Его взгляд, полный боли, обиды и странной, горько-кислой уверенности, отпечатался в памяти Чонсу.       — Пусть так оно и будет. — Тихо произнес он и пошел прочь, оставляя Чонсу одного в коридоре с чувством вины.        …От него он так и не избавился. Чонсу бегал к преподавателю, моля его повысить оценку Джуёна, но тот был непреклонен. Он ходил к деканату, обращался к правительству, но всем было всё равно на просьбы маленького, ничтожного мальчика, который молил о помощи.        Он стучался в двери к Джуёну, но всегда отвечала его мама. Она говорила, что сына нет дома, а в один день сказала, что его уже забрал военкомат.        Внутри Чонсу всё похолодело.       — В смысле — военкомат?.. — Обессиленно пробормотал он. — У него же ещё пересдача!..       — Так он отчислился, — женщина сделала длинную затяжку и вздохнула. — Сказал, что все равно не сдаст. Так зачем же время тянуть?       Чонсу побежал в военкомат. Там он увидел Джуёна — в белой майке-алкоголичке, проходящего проверку на здоровье. Оно у него было бычье, а Чонсу, в свою очередь, никогда не славился крепким иммунитетом: то сляжет с гриппом, то с какой-нибудь простудой — и все равно учился, даже если голова раскалывалась, а тело отказывалось слушаться.        — Нет. 

«Это все моя вина»

      — Джуён, нет…

«Прости меня, Джуён»

      — Пожалуйста… 

***

      Кот тёрся о лодыжку Чонсу. В его глазах стояли слёзы, голос дрожал, он нервно сминал в руках край своих рукавов.       — Это всё моя вина. — Прошептал Чонсу, наклоняясь, чтобы погладить котёнка за ушком. Тот, блаженно не подозревающий о том, насколько тяжелую исповедь сейчас произнёс Чонсу, мурчал и ласкался, прикладываясь пушистой головой к чужой руке.       Гониль поправил свои очки. Его лицо казалось все таким же непроницаемым, бесчувственным, беспристрастным… но глаза — зеркало души, а их как раз таки и не было видно.       — Что с ним стало потом? — спросил он, и Чонсу убрал руку от кота, который недовольно мяукнул, и вздохнул.       — Он… погиб на войне. — Выдавил из себя Чонсу, глядя в пол, на свою обувь. — Прямо как я сказал. Его матери пришло письмо о том, что ее сына больше нет… она тут же позвонила мне и сказала, что случилось. Она сама была не в себе, но позвонила. Я…       Голос Чонсу дрогнул. Он больше не мог говорить: боль, которую он так старательно пытался забыть, покрывала его с головой. А вместе с ней и вина.       — Это всё из-за меня. Я виноват.        Гониль на стуле пододвинулся ближе и положил руку на плечо Чонсу.        — Возможно, это и так. Может быть, это ваша вина. Но все люди ранят друг друга. Словами, поступками… Не будьте так жестоки к себе.        Чонсу еле как сумел кивнуть, но было видно: эти слова его не убедили. В его голове все равно заевшей пластинкой прокручивались те слова, что он так необдуманно произнёс, а голос в голове продолжал стыдить, втаптывать его в грязь собственных поступков.        — Не хотите пройтись по зданию? Может, вам станет легче.        Чонсу согласился кивком головы. Медленно, будто после операции, встав, он последовал за Гонилем, ступая на шаг позади него.        Они молча «гуляли» по бюро находок. Чонсу незаинтересованным, пустым взглядом смотрел на ряды с «потеряшками». И вновь, когда они дошли до той самой полки с майкой-алкоголичкой, Чонсу остановился.        — Вы уже не в первый раз здесь останавливаетесь. — Заметил Гониль.       — Эта майка… — Чонсу дотронулся до ткани. — Она очень похожа на ту, что носил Джуён. Хотя я понимаю, это глупо… От Джуёна ничего не осталось.        — Можете взять её.       Взгляд Чонсу тут же метнулся вверх.        — Но… это не моя вещь… — растерянно произнес он, однако его пальцы сильнее сжали подшитый край футболки, предавая то, как на самом деле он хотел забрать эту майку.       Гониль лишь улыбнулся.        — Эта футболка лежит тут уже давно. К тому же иногда Бюро Находок возвращает не только вещи.        «…Но и воспоминания», — хотелось бы добавить Гонилю, но он пообещал себе хранить это в тайне. Бюро Находок было очень необычным заведением, но никто не должен был об этом знать. Иначе пошли бы слухи.       Чонсу медленно взял майку в свои руки.        — Спасибо вам. — Прошептал он, несколько раз поклонившись. — Спасибо..       — Не за что. — Гониль поправил очки, сажая их дальше на переносицу. — Прощайте, Чонсу.        — Прощайте…        Иногда люди, сами того не зная, остаются в бюро находок на дни, недели или месяцы. Они приходят с пустыми руками — и потерянными душами. Ведь они — те, что потерялись, а не те, кто что-то ищут.        Гониль терпеливо ждёт. Слушает истории и водит их по бюро, пока что-то не привлекает их внимание — какая-то мелочь, ненужная, завалявшаяся в углу, готовая к утилизации. Что-то типо старой погрызенной ручки с полустершимися инициалами, потертого ошейника или майки-алкоголички с красным пятнышком у сердца.        Но не существует ничего не нужного. Ть, что для одних бесполезно, — сломанное, побитое, выброшенное в помойку — для других — последний шанс обрести самого себя.