Приятное послевкусие

      Если кто-то думает, что у настоящих мужчин не может быть депрессии, то этот человек жестоко ошибается. Сам Микки до некоторых пор как раз именно так и считал — искренне и непоколебимо. Буквально ещё два дня назад он верил, что все эти разговоры о глубоком унынии, когда теряешь всякий вкус к жизни и ничего тебя уже не радует, — ни что иное, как полный бред. И небо кажется маленьким и серым… Собственно, серое небо в разгар осени на среднем западе США — как раз не то, чему следовало бы удивляться, а вот всё остальное оказывается в новинку для Микки Милковича.       Микки двадцать шесть лет и он холостяк. Закоренелый волк одиночка, если можно так выразиться, говоря о столь молодом возрасте. Однако, в случае Микки это именно то, что есть.       Он живёт в дерьмовой арендованной квартире в Вест-сайде, в той его части, которая мало чем отличается от прежнего района Милковича, где он родился и вырос. У него есть не менее дерьмовая, зато надёжная и прилично оплачиваемая работа начальника смены охраны торгового центра, откуда его совсем недавно вытолкали силком в очередной оплачиваемый отпуск, в который Микки категорически не желал отправляться. Однако, спорить с его работодателем, гребаным Барри, — всё равно что швырять в стену говно и ожидать, что оно не прилипнет. Не помог ситуации и тот факт, что со дня на день Барри ожидал визита трудового инспектора.       Период вынужденного безделья Микки начался ровно три дня назад, на утро второго из которых его и накрыло. Торкнуло так сильно, что впору теперь лезть на стену — хоть ползком, хоть раком, только бы отпустило.       За окном льет как из ведра, причем буквально с того самого момента, как Микки в последний раз переступил порог торгового центра по окончанию рабочей смены в преддверии своего отпуска. Три дня ему приходится сидеть дома, не высовывая носа на улицу. Не сказать, что в случае подходящей погоды Микки действительно было куда идти и с кем прогуляться. Счастье ещё, что он догадался запастись едой, которая, кстати, закончилась буквально только что.       Сидя на старом, продавленном диване и доедая последний размороженный бургер, Микки понимает, что эта полу-съедобная дрянь заканчивается, а он все еще голоден как сам черт. Его ржавое ведро с болтами, которое один паскудный ублюдок, навязав его Микки почти силой полгода назад, с гордостью назвал классическим массл-каром, наконец (предсказуемо) сдохло и, кажется, на этот раз окончательно. Микки не станет скучать по этой груде металлолома, но он очень скучает по горячей и сытной еде.       Но факт остается фактом: в его холодильнике повесилась мышь — точно между двумя последними упаковками дешевого пивка, — а дождь все не прекращается. У Микки нет зонта. Он всей своей душой ненавидит этот аксессуар после того, как их тетка Рэнди однажды пошутила, что младшая сестра Микки выглядит под своим детским оранжевым зонтиком, как свинья под лопухом. Помимо всего прочего, Микки обуяла такая дикая апатия, что даже если бы на улице светило солнце, пели птички и лето стучалось в окно, он все равно не смог найти в себе силы оторвать от дивана свой ленивый зад.       Именно по этому ряду простых причин Микки раздраженно тычет пальцем в экран своего задрипанного айфона с треснувшим защитным стеклом, просматривая контакты в поисках номера, по которому можно заказать еду на дом.       — Вот ты где! — восклицает Микки победным голосом, который в тишине его квартиры с бубнящим на заднем плане Нетфликс звучит так громко, что это до чертей пугает его кота.       Аксель, — так зовут кота Микки породы канадский сфинкс — до сих пор мирно дремлющий на спинке дивана, подпрыгивает, сделав в воздухе сальто, достойное профессионального гимнаста, после чего приземляется на пол. Причем, делает это не так, как принято у всех нормальных представителей рода кошачьих, а грузно и неприятно шлепается на свое разъевшееся круглое как мячик брюхо. Микки морщится, после чего тихонько посмеивается, пока Аксель недовольно шипит и рычит так грозно, что любой мало-мальски осторожный человек трижды подумал бы, прежде чем приблизиться к разъяренному зверю. Хорошо, что Микки какой угодно, но только не осторожный.       — Ладно тебе. Успокой свой голый зад, тигрище, — воркует Микки, подняв взбешенное животное с пола, чтобы позволить коту устроиться на его коленях. — Будешь хорошо себя вести, поделюсь с тобой чем-то вкусненьким. Все лучше, чем то вонючее дерьмо, которое ты… ай! За что это?!       Обиженно глядя вслед подлой зверюге, спрыгнувшей с его колен, Микки потирает рукой свое колено, за которое его только что мстительно цапнули.       — Знаешь что, засранец, я передумал, никаких тебе вкусняшек, — грозит Микки и подносит мобильник к уху, после того как набирает номер доставки. ___________________________________________________________________       — Сейчас, блядь, иду, хуля так тарабанить, — ворчит Микки недовольно, когда курьер (очевидно, это именно он) громко стучит в дверь, снова пугая злобную фурию.       На этот раз Аксель не падает с дивана, зато умудряется поскользнуться на коврике, проехав вместе с ним через всю гостиную, чтобы врезаться потом в тумбочку, стоящую у дальней стены. С тумбочки падает чашка с остатками кофе, которую Микки там забыл еще пару дней назад, и разбивается, кажется, на миллион мелких осколков. Хотел бы Микки снова встретить того продавца, который свято клялся ему, что эта посуда потому и стоит так — несправедливо! — дорого, что ее практически невозможно разбить.       Добравшись до двери, Микки решительно собирается обругать всеми возможными матюками гондона, который, по всей видимости, родился в пещере, поэтому понятия не имеет, для чего людям нужны дверные звонки. Он поворачивает защелку и открывает дверь так широко, что она лишь чудом не срывается с петель, и…       — Добрый вечер. У вас звонок сломан, так что мне пришлось немного пошуметь. Извините.       Курьер кивает на бесполезную кнопку звонка, пока Микки неудобно мнётся с ноги на ногу, не в силах не то что выражаться матом, но и выдавать членораздельные звуки в принципе. Потому что, мать его! Этот парень… Если бы Микки попросили описать мужчину, стоящего перед ним, в нескольких словах, он сказал бы, что тот похож на Тома гребаного Харди в его самые лучшие годы.       Все в нем, от коротко стриженных темно-русых волос, светло-серых глаз с тенью смешинки, соблазнительно пухлых губ и до мощных накачанных ног, обтянутых джинсовой тканью, немного влажной из-за происков коварной непогоды, — все привлекает Микки и, черт возьми, заставляет его превращаться в глупую косноязычную мартышку.       — Сэр, вы в порядке?       Сэр… Господи, у него еще и британский акцент!       Микки нервно сглатывает и прочищает горло, убедившись, что голос не подведет его так же, как это только что сделал проклятый вестибулярный аппарат, заставивший Микки застыть на месте неподвижной статуей.       — Э-э… Да, все круто. Сейчас отнесу это и расплачу́сь.       Пока Микки тащит гору бумажных пакетов и коробок на кухонную стойку, он всеми силами старается не спотыкаться о собственные ноги или о кое-что другое. Еще минута в одном помещении с этим парнем, и стояк в его тонких спортивных штанах сделает ситуацию еще более неловкой, чем она уже есть. Микки не чувствует себя виноватым или что-то в этом роде. Этот парень действительно невероятно горяч, а у Микки не было здорового полноценного секса примерно… Он секунду думает и не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал в себе что-то, не оснащенное присоской, крепящейся к кафелю его тесной душевой кабины.       Микки не слишком удивлен, когда дерьмо начинает разваливаться буквально на глазах, потому что пока он возился на кухне с коробками и пакетами, придурок у двери почему-то счел прекрасной идеей приласкать злобную тварь, с которой Микки все еще делит свое пространство исключительно по доброте душевной.       — Какая прелесть. Ну, привет, красавчик, — приветливо бормочет британец, прежде чем голос парня срывается на оглушительный ультразвук. — Черт! Он укусил меня!       — Твою мать, — сокрушается Микки, спеша обратно в прихожую… где в результате не находит никого, кроме очень самодовольного и гордого Акселя.       Выглянув в коридор, все, что удается услышать Микки, — это торопливые шаги сбегающего по ступенькам курьера. Микки закрывает дверь и прислоняется к ней лбом, позволив себе перевести дух, после чего смотрит на Акселя, который умывается, сидя на коврике, и выглядит так, словно ничего не произошло.       — Ты мудак, ты ведь в курсе? — устало говорит Микки. Кот не реагирует, продолжая вылизывать голый розовый бок. — Если ты таким образом заботишься о нашем благосостоянии, то нихрена у тебя не получилось. Я все равно позвоню им и…       С другой стороны, стоит ли ему это делать? Микки размышляет всего пару мгновений, наконец решив, что нет, нихрена. В конечном итоге, он не виноват, что этот хлюпик оказался таким жидким на расправу. Если ему хочется оплатить их с Акселем сегодняшний ужин, то кто такой Микки, чтобы отказываться?       Замкнув дверь и на этот раз зачем-то накинув цепочку, Микки разворачивается и бодрой походкой направляется на кухню. Обычно он не имеет привычки видеть в паршивых ситуациях что-нибудь хорошее, поскольку Микки Милкович кто угодно, но уж точно не оптимист. Однако, в этом случае выгода на лицо, и настроение Микки неожиданно поднимается. Он уже давно не чувствовал себя так хорошо.       И если перед тем, как отправиться спать, Микки задерживается в душе чуть дольше, чем привык, развлекаясь со своими игрушками, то это никого не касается, кроме самого Милковича.