Приятное послевкусие

      — Если ты не перестанешь так смотреть на меня, я либо подавлюсь, либо в твоей квартире произойдет спонтанное самовозгорание, — игриво упрекает Йен.       Микки несколько раз глупо моргает, прежде чем смутиться и отвернуться, чтобы уставиться на Акселя, громко хрустящего орешками кешью, которые хитрый негодяй первым делом выбирает из коробки, оставляя сочные кусочки курицы напоследок.       Они уже почти доели свой ужин, но Микки до сих пор так и не может взять себя в руки после того, как увидел Галлагера, когда тот вышел из душа, одетый в боксеры, которые Микки перед этим вытащил из своего собственного комода. Он никогда прежде особенно не увлекался видом чужих задниц, уделяя гораздо более пристальное внимание тому, что у чувака находится между ног, однако прямо сейчас готов пересмотреть свои взгляды на этот счет. Пятая точка Йена — настоящий шедевр, достойный кисти любого уважающего себя художника. Впервые в жизни Микки серьезно жалеет о том, что в детстве ему пришлось похоронить свой талант к рисованию, отдав предпочтение тому, чтобы выжить в доме ужасов Милковичей.       Но с того момента, когда Йен, завернувшись в старый истертый клетчатый плед Микки, уселся на диван и принялся поглощать предложенную ему еду с таким энтузиазмом, словно не ел действительно долгое время, Микки смело может сказать, что теперь у него есть новое, ничуть не менее увлекательное шоу для наблюдения. Небрежно жующий и болтающий с набитым ртом Персик — новая любимая вещь, на которую Микки мог бы смотреть днями и ночами напролет.       — Ничего не могу с собой поделать, мужик. Ты чертовски похож на гигантского хомяка. Странно, что Аксель до сих пор не позарился на твою сочную рыжую задницу. По-моему, в его глазах она должна выглядеть гораздо более аппетитно, чем эта сраная курица.       Он понимает, что ляпнул какую-то хрень, только когда ловит на себе взгляд прищуренных зеленых глаз.       — Значит, моя задница всетаки привлекла твое внимание, — довольно фыркает Йен, и это явно не звучит как вопрос.       Микки чувствует, как его щеки краснеют. Великолепно! Этот как раз то, на что он, мать его, рассчитывал.       — Я не виноват в том, что ты такой здоровенный ублюдок, — слабо огрызается Микки. — Пока ты тут кружился, чтобы завернуться в эту хуйню, — он кивает на плед, в который рыжий все еще замотан почти по самый свой веснушчатый нос, — твоя филейная часть постоянно маячила почти на уровне моего лица. Нужно было быть чертовски слепым, чтобы не заметить ее.       Он знает, что беззастенчивое вранье никогда не входило в список его особенно виртуозных навыков. Судя по кривой ухмылке, которая сейчас сияет на физиономии Йена как гребаный прожектор Александрийского маяка, рыжий тоже так считает. Не то чтобы Микки против возможности любоваться на эту улыбку, возможно, весь остаток своего жалкого существования.       — Тебе не обязательно признаваться в том, что это было приятное зрелище, Мик. Я умею читать по глазам, — самодовольно фыркает Йен, но, вероятно, заметив первые признаки паники на лице Микки, сразу же спохватывается. — Эй, и это не значит, что тебе пора вытолкать меня голым за дверь и удалить мой контакт со своего мобильного. Лично я готов признать, что ты мне очень нравишься.       Перестав наконец жевать, Йен наклоняет голову набок, и теплые зеленые глаза смотрят на Микки выжидающе. Ему становится действительно трудно переварить все это. Потому Микки поступает так, как привык, а именно — он метафорически зарывается в песок, как геккон, почуявший опасность, игнорируя последнюю фразу, произнесенную Йеном, от которой у Микки странным образом все сводит внизу живота.       — Ты ахуеть как уверен, что я до сих пор не удалил твой номер, не так ли, Персик? — дразнит он.       Йен только пожимает плечами и, показавшись Микки удовлетворенным ответом, преспокойно продолжает харчить свою фунчозу с овощами, которую Микки сам не знает, на кой черт заказал, учитывая тот факт, что он терпеть не может жареные овощи. Видимо, он на тот момент был слишком голоден.       Сейчас Микки все сильнее одолевает голод совершенно иного рода, с которым ему куда сложнее справиться. Потому что, черт… Эти губы, покрасневшие от острого соуса и блестящие от того, что рыжий то и дело слизывает с них масло, кажутся Микки невероятно вкусными. Он не хочет ничего сильнее, чем просто наплевать на свой страх и прижаться к ним своим собственным жаждущим ртом, протолкнуть между ними язык и проверить, такой ли Галлагер сладкий, каким выглядит.       Несколько мгновений они оба молчат, просто наблюдая друг за другом. В любом другом случае Микки давно смутило бы столь пристальное внимание по отношению к нему, но с Галлагером, почему-то, все не так. Рядом с ним Микки чувствует себя лучше, чем привык чувствовать за все свои двадцать шесть лет. Это чертовски странно, но в то же время успокаивает, хотя конкретно в данный момент спокойствие — это последнее, что испытывает Микки. Пламя разгорается внутри него с молниеносной скоростью, и он точно знает, что единственный способ потушить его на время прямо сейчас сидит на диване Микки, завернутый в хренов плед Микки, трескает еду, которую Микки заказал для себя, и не сводит затуманенного взгляда с губ Микки, которые от этого начинают зудеть самым невероятным образом.       — У тебя соус, вот здесь, — сообщает Йен так тихо, что если бы громкость телевизора не стояла на минимуме, Микки вряд ли смог бы его расслышать.       Йен прикасается пальцем к своему лицу в том месте, где собственная физиономия Микки предположительно заляпана соусом Терияки. Микки знает, что краснеет, когда тянется к своим губам, чтобы избавиться от этого досадного недоразумения, но рука рыжего выскакивает из кокона пледа с такой скоростью, что Микки почти шарахается, когда чужие длинные пальцы крепко обвиваются вокруг его запястья.       — Подожди! — выкрикивает Йен, после чего издает короткий смешок смущения. — Можно, я сам?       Микки просто утвердительно кивает, поскольку не может найти в себе сил внятно ворочать языком. Его конечности тяжелеют, внизу живота зарождается приятный трепет, когда Йен придвигается к нему поближе. Край пледа соскальзывает с чужого плеча, обнажая взору Микки кусочек молочно-белой веснушчатой кожи. Микки замирает на месте и не двигается, позволяет Йену вторгнуться в свое личное пространство, что тот и делает с осторожностью человека, подбирающегося к пугливому зверю.       Теперь Йен так близко к Микки, что их дыхание смешивается. Микки чувствует, что рыжий дышит также прерывисто, как и он сам. Теплая ладонь ложится на его горящую щеку, и ему приходится подавить в себе желание прижаться к ней и потереться о мозолистую кожу, как всегда делает с ним Аксель. Большим пальцем Йена нежно стирает соус из уголка рта Микки и, пока тот старается не умереть от чего бы то ни было, подносит его к своему собственному рту, чтобы тут же лизнуть подушечку.       Микки задыхается от одного вида. Действительно задыхается, потому что это невыносимо горячо, и потому что он понятия не имеет, какое название существует у одолевшего его чувства. Возможно, это то, что в простонародье именуется бабочками в животе, но Микки не может утверждать с точностью.       Йен нервно облизывает губы. Микки на самом деле больно на это смотреть.       Момент почти рушится, когда со стороны журнального столика слышится громкое шуршание в перемешку с резким «мяу», но на этот раз Микки не позволит засранцу Акселю так беспардонно все испортить. Сделав решительное движение вперед, он соединяет их с Йеном рты. Рыжий сразу жадно углубляет поцелуй, положив ладонь на затылок Микки. Вторая рука Йена, окончательно сбросив плед, обвивается вокруг талии Микки, когда парень стонет с такой нуждой и одновременно облегчением, что до сих пор лишь наполовину твердый член Микки превращается в полноценный стояк, как по мановению волшебной палочки.       Они целуются, вылизывая рты друг друга так, словно от этого зависят их жизни. Микки понимает, что задержал дыхание, только тогда, когда его легкие начинают гореть от недостатка воздуха, но ему все равно. Он не позволит этому прекратиться, даже если кто-то приставит дуло пистолета к его затылку. Даже если негодяй Аксель отгрызет его чертову ногу, что вполне может произойти, судя по грозному рычанию, доносящемуся из-под столика.       Йен первым пытается прервать поцелуй, что в конечном итоге происходит с громким влажным чмоком, потому что Микки с разочарованным рычанием тянется вслед за чужими губами. Должно быть, поведение Микки жутко веселит рыжего, потому что Йен улыбается ему во все свои невероятно белые зубы.       — Вы с ним, как настоящие близнецы, — фыркает Йен, кивая в сторону откровенно недовольного Акселя, который сидит на полу напротив Микки и старается прожечь взглядом дыру у него во лбу.       Микки морщит лоб, приподняв брови.       — Если ты о том, что мы оба любим китайскую еду, храпим во сне и постоянно мерзнем, то, блядь, возможно. По крайней мере, я мою свою задницу мочалкой и не точу когти о диван.       Прекрасно. Он все еще способен выражать свои мысли словами. Микки ни секунды не жалеет о сказанном, потому что это вызывает смех Йена, и это самый прекрасный звук, который ему приходилось слышать.       — Вообще-то, я имел ввиду, что вы оба — жуткие собственники. Посмотри на него, — Йен снова указывает на кота. — Он явно считает, что я давно превысил свои полномочия в отношении его верного слуги.       — Ты хотел сказать, хозяина, — поправляет Микки, стараясь не выглядеть как капризный подросток, когда тянется, всем своим видом требуя у Йена новый поцелуй.       Йен снова хихикает, после чего обнимает Микки за талию обеими руками и притягивает его к себе. Микки ожидает, что его поцелуют, но вместо этого рыжий засранец лишь коротко чмокает его в кончик носа.       — Нет, Мик, я хотел сказать то, что сказал, — настаивает Йен. — В противном случае, ты совсем не знаешь котов. Эти твари явно прилетели к нам с другой планеты.       Опасливо скосив взгляд на Акселя, Йен, тем не менее, подхватывает Микки под задницу своими большими ладонями и помогает ему взобраться на колени, что Микки и делает с очень большим энтузиазмом.       — Да, — бормочет он прямо в губы Йена, — тут ты прав, блядь. Только в таком случае скорее это вы с ним близнецы.       Микки произносит каждое слово с придыханием, пока Йен гоняется за его губами, в то время, как Микки каждый раз мстительно уворачивается, желая немного подразнить.       — Почему мы? — возбужденно выдыхает Йен.       — Потому что, блядь… — всего на долю секунды Микки позволяет губам рыжего прикоснуться к своим, после чего снова ускользает. — Ты видел себя в зеркале… чувак? — он чувствует, как твердый член Галлагера плотно прижимается к его собственной изнывающей эрекции, и изо всех сил старается не заскулить от того, насколько это, мать его, хорошо. — Эти глаза, морковные космы… чертовски… инопланетный вид.       — Вот как? — рычит Йен. — А-ну, иди сюда, засранец.       Невероятно горячая ладонь ложится на затылок Микки и давит до тех пор, пока у него не остается сил сопротивляться чужому натиску. Не то чтобы эти силы на самом деле были. Йен впивается в нижнюю губу Микки и прикусывает совсем немного сильнее, чем нежно, прежде чем требовательный чужой язык скользить в его рот, чтобы тут же начать хозяйничать там, как у себя дома.       Микки чувствует, как его начинает трясти все сильнее с каждым следующим движение этого сладкого языка со слабым привкусом острого соуса и пива, с каждым скольжением сильных рук по его телу, на котором по-прежнему так неприлично много всякого тряпья. Стараясь не прерывать поцелуй больше, чем на долю секунды, Микки выдирается из своей футболки с таким остервенением, что, кажется, слышит, как несчастная вещь жалобно трещит по швам.       Бросив футболку на диван рядом с ними, Микки принимается за металлическую пуговицу на своих джинсах, в то время как пальцы Йена безнадежно мешают ему расстегнуть штаны, когда рыжий порывается взять эту задачу на себя. Их дыхание ускоряется до такой степени, что Микки кажется, будто его голова от гипервентиляции становится легкой и воздушной, как шарик, наполненный гелием. Он почти уверен, что Йен со своей стороны ощущает то же самое, судя по тому, как рот его приоткрыт, когда он отчаянно борется за каждый глоток воздуха. Микки не может не ощущать по этому поводу каплю самодовольства, потому что, черт возьми, этот великолепный мужчина, очевидно, хочет его так же сильно, как сам Микки сходит с ума от желания, опасно граничащего со слепой похотью.       Они снова лихорадочно целуются. Зловредная застежка, плотно зажатая между их телами, никак не желает поддаваться, но никакая сила в мире сейчас не смогла бы заставить Микки отодвинуться от пышущего жаром почти совершенно голого Персика хотя бы на один дюйм. Никакая, если только это не коварный и дико ревнивый гребаный канадский сфинкс.       — Блядь, Микки! — жалобно скулит рыжий в рот Микки. Мощное тело Йена начинает извиваться под ним так энергично, что Микки едва не кончает от того, каким тесным становится трение между его горящим пахом и внушительных размеров чужой эрекцией.       — Какого… Йен, мать твою, что.? Ай, сука!       Острая боль пронзает левую ягодицу Микки даже учитывая то, что его задница все еще прикрыта джинсами.       — Брысь! Пошел нахуй, Акс! Хуля ты себе позволяешь?!       — Он только что укусил меня за палец на ноге, — жалуется Йен. — Очевидно, мне еще повезло, не так ли?       Рыжий паразит начинает задушено хохотать, пока Микки кружится на его коленях как волчок, в попытке отмахнуться своей футболкой от агрессивного ягуара, в которого превратился его домашний питомец.       — Поднимай меня на счет три, — живо командует он. — Один…       — Что? — не понимает Йен.       — Блядь, если ты поставишь меня на пол прямо сейчас, этот ублюдок отгрызет мою гребаную задницу. Ты этого хочешь?       — О, нет, я точно этого не хочу, — заразительно гогочет Йен. — Мне слишком сильно нравится эта задница. Не терпится увидеть ее без всех этих вещей.       Подхватив Микки под ягодицы, Йен рывком поднимает их обоих с дивана, пока Микки обхватывает большое тело рыжего своими конечностями, как цепкий шимпанзе.       — Дверь напротив ванной, — инструктирует он, дыша в шею мужчины.       Микки не может сдержать порыв и проводит кончиком языка чуть ниже уха Йена, вызвав тем самым у Галлагера голодное рычание, после чего откровенно наслаждается мурашками, которыми, кажется, покрывается вся эта бледная веснушчатая кожа.       Йен в объятиях Микки твердый как скала. Его тело излучает силу и мощь, а аромат сводит его с ума, заставляя Микки хотеть этого мужчину все сильнее с каждой пройденной секундой. Он не знает точно, мерещится ему это, или нет, но даже после душа, принятого совсем недавно в его квартире, рыжий пахнет все так же — свежая мята, сладкий апельсин и то, что Микки мог бы назвать мужественностью.       Они входят в спальню Микки, и Йен ногой закрывает за ними дверь, чуть не прищемив нос приставучему Акселю, который, разумеется, следует за ними попятам. С осторожностью двигаясь в полутьме, Йен ориентируется на свет уличного фонаря, проникающий в спальню сквозь незанавешенное окно, когда подносит Микки к не заправленной с самого утра постели. Микки ожидает, что его немедленно опустят вниз, но спустя несколько мгновений, этого так и не происходит. Вместо этого Йен наклоняет голову и зарывается лицом в волосы Микки, жадно и шумно вдыхая, как любопытный щенок, пока его нос скользит от виска Микки вниз, туда, где челюсть встречается в шеей.       — Мне нравится, как ты пахнешь, — бормочет рыжий, словно прочитав собственные мысли Микки, и это только еще раз доказывает, что они действительно на одной волне.       — Фу, мальчик! Положи на место, — насмешливо командует Микки, подтолкнув пятками поясницу Йена, просто потому что он такой эмоционально незрелый придурок и не в состоянии достойно принять комплимент.       Его тут же швыряют вдоль широкого матраса почти с размаху. Йен нависает над Микки, упираясь в постель коленями и ладонями по обе стороны от его лица.       — Ты засранец, знаешь? — ухмыляется Йен, после чего приподнимается и начинает деловито справляться с ширинкой Микки. — Но я не расстроен, ты не подумай. Всегда знал, что если смогу с первого взгляда в кого-то влюбиться, то он непременно окажется говнюком. В случае с тобой это даже не удивляет, потому что ты на редкость милый говнюк.       Персик продолжает нести всякую чушь, не поднимая головы и стаскивая с Микки джинсы, в то время как сам Микки пристально таращится в потолок и старается проглотить свое сердце обратно в грудную клетку. Потому что, Йен       мать его Галлагер только что сказал, что он влюблен в него. Микки никогда в принципе не думал, что кому-то может прийти в голову в него влюбиться, и уж точно не предполагал, что это будет любовь с первого взгляда. Он не знает, должен ли как-то ответить на признание Йена или просто пустить все на самотек, прикинувшись глухим, недалеким идиотом. Если Йен умудрился влюбиться в него, когда Микки в основном вел себя с ним как мудак, то вряд ли его кретинизм отразится на чувствах рыжего слишком сильно.       Еще несколько секунд рефлексии приводят Микки к выводу, что прямо сейчас ему лучше помалкивать, лежать на месте и выглядеть красиво. Раз уж Йен считает его милым говнюком, то так тому и быть. С его влюбленностью Микки уж как-нибудь справится. Не то чтобы он сам не успел увязнуть в этом странном и совершенно невероятном парне всего за один совместно проведенный вечер.       Последние крамольные мысли в одно мгновение разбегаются как перепуганные мыши, стоит только рыжему приподнять резинку его боксеров, нежно прикоснувшись кончиками пальцев к дрожащему животу Микки. Он несколько раз мысленно благодарит собственный неугомонный темперамент за то, что тот заставил Микки подрочить и трахнуть себя силиконовым дилдо незадолго до эпичного появления Йена в его квартире. Потому что… Мать его, этот взгляд, — нечто среднее между похотью, восторгом и трепетом предвкушения — это действительно способно свести с ума любого. На периферии своего возбуждения Микки ревниво злорадствует о том, что именно ему выпала эта грандиозная честь.       И он не просто рандомный «любой», он — конкретный Микки для конкретного Йена. С этим невозможным рыжим вся неуверенность Микки в себе почему-то исчезает, растворяется с каждым следующим сорванным вдохом. Её место занимает что-то другое, чему он мог бы дать много разных названий: надежда, комфорт, единение на уровне нейронных связей, …любовь с первого взгляда? — черт, очень похоже на то, как бы ни было рано говорить об этом. Но раз уж Йен считает, что не рано, почему Микки должен думать иначе?       — Боже, ты прекрасен, — бормочет рыжий, чтобы сразу уткнуться лицом в заботливо подстриженные паховые волоски Микки, жадно втянув носом его возбуждение. — И здесь пахнешь особенно крышесносно.       «Ты пахнешь сладко», — думает Микки но не произносит этого вслух, потому что, серьезно, кто вообще в такой момент должен быть в состоянии ворочать языком? Очевидно, Йен как раз из тех людей, однако и он очень быстро находит применение для этого органа, куда более подходящее для текущей ситуации.       Микки стонет и бесконтрольно вскидывает бедра, когда горячий рот накрывает его ноющую эрекцию. В какой-то момент Йен даже давится, но он не жалуется, только весело хихикает нетерпению Микки, продолжая творить свое волшебство с его членом. Кончик мягкого языка нежно кружит, лаская головку, настойчиво давит на уздечку, вытягивая из Микки звуки, на которые тот даже не знал, что вообще способен. В любой другой момент Микки устыдился бы и если не сбежал с корабля в ту же секунду, то этот секс стопроцентно оказался бы не только первым совместным для них с партнером, но и единственным.       Сейчас ему и подумать страшно о том, что после всего, что они с Йеном разделили и еще разделят этим вечером, его великолепный Персик может исчезнуть из жизни Микки и никогда больше не оглянуться. Но Микки уверен, что ничего такого не случится. Потому что, черт, рыжий мурлычет. Он действительно мурлычет вокруг его пульсирующего и отчаянно возбужденного члена. Если это не заставит Микки кончить в ближайшую минуту, то он смело может гордиться своей железной выдержкой.       Сильные чужие пальцы крепко сжимают напряженные бедра Микки, пока Йен отсасывает ему с таким энтузиазмом, будто собирается взять первый приз в соревновании по лучшему в жизни минету. Веснушчатые щеки втягиваются, кончик члена Микки периодически касается задней стенки горла, что заставляет его в буквальном смысле видеть звезды. Взъерошенная оранжевая макушка двигается над горящим пахом Микки вверх-вниз. Он не смог бы отвести взгляд от этого зрелища, даже если бы сильно захотел.       В какой-то момент, когда Йен заглатывает его особенно глубоко, это становится для Микки почти слишком. Его всего трясет, как смертника на электрическом стуле. Бедра то и дело взлетают самопроизвольно, вынуждая Йена немного отступать и издавать те короткие хриплые смешки, которые врезаются в яйца Микки самым невероятным образом.       Наконец рыжий догадывается, что Микки на грани своего предела прочности, когда тот вместо стона начинает рычать и хватает мужчину за короткие волосы на затылке, чтобы немного оттянуть назад. Йен благоразумно отстраняется, и Микки благодарен ему за это, потому что, мать его, он здесь не планирует развалиться на части только от минета. Микки нужно гораздо больше, и Йен теперь просто обязан стать тем, кто даст ему то, чего он хочет, в полной мере.       — Не торопись, чемпион, — очень мужественно мямлит Микки, желая, чтобы это звучало как поддразнивание, но получается нечто среднее между слабовольным стоном и жалобным поскуливанием, когда рука Йена ползет по его груди к шее и подбородку.       — Ты еще лучше, чем в моих снах, — восторженно признается Йен, погладив указательным и средним пальцами нижнюю губу Микки.       Долго не думая, Микки высовывает язык, облизав чужие пальцы, прежде чем жадно обхватить их губами и начать посасывать. Настает очередь рыжего скулить, и это заставляет Микки мысленно прихорашиваться. Он не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько довольным. Этот невероятный мужчина хочет его.       Микки видит весьма внушительную продолговатую выпуклость на боксерах, которые обтягивают бедра Йена словно вторая кожа. Влажное пятно темнеет прямо под резинкой, где расположена головка. Он ничего не хочет так сильно, как вскочить и сорвать ненужную тряпку, забросить ее подальше и проглотить этот член настолько, насколько позволят его очевидно немаленькие размеры. Но возбуждение Микки прямо сейчас уже достигло таких высот, что все его способности ограничиваются хриплым стоном, когда Йен склоняется над ним и начинает ласкать языком его сосок.       — Блядь! Йен… Йен, трахни меня, мать твою, или я кончу, — хнычет Микки, наконец выпустив изо рта чужие пальцы, которыми благодарный рыжий, опустив руку вниз, тут же прикасается к его жаждущему входу.       Кончики пальцев Йена кружат вокруг дрожащего отверстия, когда, очевидно, он решает, что одной слюны им недостаточно.       — Смазка?       — Черт возьми, да!       Микки лихорадочно шарит по прикроватной тумбочке, пока его трясущиеся пальцы не находят заветный тюбик.       — Сладкий апельсин, — лаконично читает рыжий, после чего густые брови взлетают вверх. Лоб Йена морщится, делая его поразительно похожим на доброго лабрадора.       — Что, блядь? — вяло огрызается Микки, возбужденный до чертей, приподняв собственную бровь. — Мне это нравится. У тебя с этим какие-то проблемы, Скуби?       Йен весело фыркает и выпрямляется, резко стянув с себя трусы.       — Вообще никаких проблем, — заявляет он и самодовольно ухмыляется по мере того, как расширяются глаза Микки.       Приподнявшись на локтях Микки внимательно изучает то, что прямо сейчас должно оказаться внутри его тела и…       — Мать твою. Это много, — бормочет он, не в состоянии сдержаться.       Потому что, блядь, это на самом деле много. Микки, конечно, догадывался, что природа щедро наградила его рыжего, но чтобы настолько!       — Боишься, что не выдержишь? — дразнит Йен с ухмылкой, которую Микки просто обязан немедленно вылизать, что он и делает, притянув Йена к себе за шею одной рукой.       — Боюсь, что после этого я больше не захочу ничего другого, — шепотом признается Микки прямо в поцелуй, не успев прикусить свой глупый разболтавшийся язык.       Но Йен улыбается ему в ответ так нежно, что все страхи Микки успокаиваются почти мгновенно. Нависнув над ним, его прекрасный Персик упирается лбом в лоб Микки, кончик его носа ласково прижимается и трется о нос Микки, заставляя того нетерпеливо гоняться за обветренными губами мужчины над ним.       — Я был бы очень расстроен, если бы ты захотел кого-то еще, — в свою очередь выдыхает Йен.       Сердце Микки от услышанного начинает стучать еще чаще, если только такое возможно. Он не в состоянии проследить, в какой именно момент Йен успевает смазать свой член, потому что все мыслительные функции Микки сейчас настроены только на то, чтобы не растечься под рыжим, пока его кожа жадно впитывает жар крепкого, большого тела, которым он сейчас так плотно прижат к матрасу.       — Почему у меня чувство, что я собираюсь трахнуть возбужденного подростка? — посмеивается Йен, мгновенно разряжая обстановку, которая стала немного напряженной.       — Мудак, — хихикает в ответ Микки, ткнув пальцем под ребра нахальному рыжему.       Йен охает и сразу начинает входить — осторожно и медленно. Слишком медленно, учитывая возбуждение и потребность Микки в контакте, единении и удовольствии, которое сулит ему само наличие этого мужчины в его постели. Они с Йеном даже не удосужились обсудить возможность трахаться без презерватива или позу, в которой им стоит это сделать. Прямо сейчас Микки все равно. Все, чего он отчаянно желает, — это заполучить Йена во всех в смыслах, о возможных последствиях Микки непременно задумается позже.       — Ох, черт, — стонет Йен, и Микки только теперь замечает, что парня здорово трясёт.       Он начинает ёрзать под Йеном, не позволяя тому остановиться, пока ненасытная задница Микки полностью не примет в себя этот охренительный член. Однако как только рыжий погружается в него полностью, он все равно замирает. Крепкие мышцы мужчины скованы, кожа покрыта испариной, пока Йен глухо рычит, уткнувшись носом в изгиб между шеей Микки и его плечом. Микки ласково гладит чужую дрожащую спину, позволяя Йену немного отдышаться и себе — пережить очередные признаки подступающего оргазма.       — Больше так не делай, мать твою, если не хочешь, чтобы это закончилось слишком быстро, — наконец произносит Йен хриплым сдавленным голосом, и это звучит как настоящая прекрасная музыка для влюбленных ушей Микки.       — И кто здесь теперь похож на возбужденного подростка? — мстительно фыркает Микки, после чего сразу заходится заполошным стоном, когда Йен двигает бедрами таким образом, что твердый член тесно прижимается к простате Микки. — Трахни меня жестко, блядь, — требует Микки, обхватив ногами мускулистое тело рыжего. — Еще успеешь понежничать. Сейчас я хочу в полной мере ощутить, на что способен этот член.       — Успею?       Йен на мгновение приподнимается, направив на Микки взгляд, полный надежды. Микки не может не улыбнуться, черт возьми, потому что… этот невероятный Персик. Он действительно прекрасен в своем искреннем мальчишестве.       — Конечно, ты успеешь, боже, — Микки пытается закатить глаза. — Если только ты не умираешь, блядь, или что-то в этом роде.       — Микки! — хнычет Йен, сразу начав двигаться внутри Микки длинными, ритмичными толчками. — Если я… не умру… на тебе сегодня, я… ох, блядь! Я не слезу с тебя до конца наших жизней.       Это настоящее обещание. Микки понимает, что может расклеиться сию минуту, если не соскочит с опасной темы.       — Звучит так… словно ты… действительно попал, Персик.       Он не соскакивает.       Йен снова замирает, зеленые глаза сканируют лицо Микки нежным взглядом, пока не останавливаются на его собственных глазах.       — Так и есть. Все, что я сказал раньше, было правдой до последнего слова. Я влюбляюсь в тебя, — на секунду Йен опускает веки, после чего снова смотрит на Микки. — Я уже.       Боже! Микки знает, что должен что-то сказать в ответ на это. Что-то на самом деле важное и откровенное. Если бы только он был так же силен в признаниях, как его невероятный рыжий.       — Йен, я…       — Тшш… — губы Йена опускаются на рот Микки в мягком поцелуе, полном понимания и принятия. — Я знаю, Мик. Я это чувствую и вижу.       Они оба замолкают, если не считать глубоких стонов, рычания и вскриков, которыми наполняется спальня Микки вместе с ароматом секса, сильного возбуждения и взаимных безмолвных обещаний.       Йен все так же пахнет для Микки: свежая мята, сладкий апельсин и то, что Микки может назвать… любовью — совсем юной и хрупкой, но уже такой сильной, что у Микки от этого живот сводит и сердце в груди поет, как райская птичка. Впервые в жизни он чувствует себя настолько свободным, что готов кричать на весь гребаный Чикаго — да что там, на весь мир — о том, что он, блядь, человек! Человек, достойный того, чтобы кто-то, кроме зловредного, но преданного кота, мог любить его всей своей душой.       Его оргазм снова подбирается, омывая Микки волнами острого удовольствия, по мере того, как член рыжего двигается внутри его тела, словно живой горячий поршень. Руки Микки лихорадочно блуждают по вспотевшей напряженной спине Йена, рот жадно сцеловывает и глотает чужие хриплые стоны, в то время, как сам Микки скулит и хнычет от переизбытка наслаждения и эмоций.       — Эй, тебе нужно.? — спрашивает Йен, не размыкая полностью их губ. Парень явно уже на грани.       Микки понимает суть вопроса, словно он в состоянии прочитать мысли этого мужчины. Возможно, так оно и есть. Он отрицательно качает головой и снова глубоко целует Йена.       — Достаточно этого охуенного члена, — выстанывает Микки, не признаваясь (пока), что впервые за долгое время собирается кончить нетронутым. И первый раз сделать это в тот момент, когда его трахает настоящий живой пенис, а не силиконовый вибратор.       — Блядь, — ругается Йен, разорвав поцелуй и выпрямив руки, чтобы сильнее трахать дрожащую сжимающуюся задницу Микки.       Давление чужого живота на эрекцию Микки в такой позе пропадает, но ему этого уже и не нужно. Достаточно того, что с каждым новым толчком член рыжего проезжает по комочку нервов внутри его тела, отчего у Микки поджимаются яйца и пальцы на ногах.       Йен смотрит на Микки поплывшими от удовольствия глазами, когда его брови сходятся над переносицей самым очаровательным домиком.       — Можно в тебя? Может быть… поздно говорить об этом, но я… черт, я чист, клянусь.       — Я тоже, — обещает Микки.       Улыбка Йена полна нежности и того, что граничит с приятной одержимостью.       — Мне все равно.       Вот и все. Этих слов оказывается для Микки достаточно, чтобы перевалиться через край.       — Блядь, Йен!       Его стон больше похож на крик раненного животного, когда Микки сильно кончает между их телами, заливая свои живот и грудь почти до подбородка. Йен не отстает от него надолго, но успевает сделать еще несколько беспорядочных толчков, когда Микки наконец ощущает эту крышесносящую пульсацию внутри себя. Черт. Если бы он мог кончить еще раз, то непременно бы сделал это сию секунду. Потому что это чувствуется охрененно, а выглядит… За всю жизнь он не смог бы подобрать нужных слов для описания того, как выглядит кончающий Йен.       Эти морщинки на лбу, сведенные брови, потемневшие глаза и приоткрытый рот… Микки не в состоянии больше просто смотреть. Поэтому он просто хватает рыжего за шею и притягивает его к себе в грубом, голодном поцелуе, сразу заявив свои права на этот рот при помощи собственного требовательного языка.       Они долго и влажно целуются, сталкиваясь языками и слегка прикусывая губы друг друга, прежде чем их взаимное удовольствие начинает постепенно отступать, оставляя после себя приятное сладкое послевкусие. Йен неохотно скатывается с Микки, когда его член окончательно расслабляется и выскальзывает самопроизвольно. Это оставляет Микки с ощущением пустоты, но в то же время еще долго будет напоминать о том, что произошло здесь и сейчас. Он не променял бы это чувство ни на что другое, кроме, разве что…       — Эй, Веснушка, — тихо шепчет он во взмокшую макушку, пока Йен крепко обнимает его всеми своими конечностями, прижавшись к боку Микки и устроившись щекой на его груди.       Если честно, Микки представлял, что будет все совсем наоборот. Черт, он хотел этого, но его странным образом устраивает то, как обстоят их дела в данный момент.       — М? — вяло мычит Йен в грудь Микки, не поднимая головы.       Пальцы Микки рассеянно ласкают рыжий затылок, пока он обдумывает свой вопрос. Но он должен спросить в любом случае, если, конечно, не собирается сейчас же лопнуть от напряжения.       — Так… э-э… ты хочешь остаться? — наконец неловко решается он. — Я имею ввиду, на ночь. Блядь, да како хрена! — Микки шумно выдыхает, сжав переносицу двумя пальцами. Голова Йена на его груди, как и все это большое тело, начинают слегка трястись. — В общем, я хотел бы, чтобы ты остался. Если, конечно, у тебя нет никаких других…       Микки не заканчивает фразу, потому что слышит, как засранец, почти полностью лежащий на нем, смеется. Это не обидно, но задевает его самолюбие. Во всяком случае, так должно быть по всем правилам. Опустив руку вниз, Микки звонко шлепает Йена по голой заднице, наслаждаясь тем, как упругие, явно тренированные ягодичные мышцы парня слегка вибрируют под его ладонью.       — Эй, ну прости, детка. Просто ты слишком милый, когда волнуешься и не знаешь, как выражаться словами, — фыркает Йен приподняв голову и тут же заработав еще один увесистый шлепок. Потому что, блядь, что это еще за «детка»?       Микки даже не успевает как следует обдумать свои следующие слова или действия, потому что его переворачивают на живот одним резким рывком. Тяжелое тело Йена плотно прижимает его к теперь безнадежно перепачканному матрасу. Своими пылающими ягодицами Микки чувствует, как вполне крепкая эрекция рыжего скользит между ними вверх вниз, когда мужчина на нем двигает тазом, плотно сжимая тело Микки коленями и бедрами. Ненасытный ублюдок.       — Ты ведь понимаешь, что твои шлепки только возбуждают меня? — шепчет Йен прямо в ухо Микки, касаясь его губами и обжигая своим дыханием.       Собственная эрекция Микки оживает буквально в ту же самую секунду. Он старается не дрожать под натиском чужого жара, прижатого к его спине, но легче было бы сказать, чем сделать.       — Ты такой отзывчивый, Микки, — мурлычет Йен, покрывая поцелуями шею Микки, плечи и затылок. — Так хорошо меня принимаешь. Ты, блядь, создан меня. Неужели правда думаешь, что я могу куда-то уйти?       — Так ты… ты не уйдешь?       Микки даже не совсем ненавидит тот факт, что его вопрос звучит с неприкрытой надеждой.       Приподняв бедра, рыжий скользит твердым, подрагивающим членом с хорошо растянутый вход Микки, заставляя его выгнуть спину и с готовностью подставить зад. Микки никогда бы не подумал, что докатится до чего-то подобного и станет таким откровенно нуждающимся, но вот он здесь.       — Нет, Микки, я не уйду, — обещает Йен, когда начинает медленно и размеренно двигаться.       Микки протяжно скулит, вцепившись руками в наволочку своей подушки, когда большая теплая ладонь накрывает его правую кисть и переплетает их пальцы вместе.       — Никогда? — пробует Микки в последний раз. Потому что ему необходимо точно знать.       — Если ты этого хочешь.       — Я… — о, черт, он действительно говорит это. — Я хочу. Хочу тебя себе.       — Тогда я весь твой, Микки. О большем и мечтать не мог.       Он его. Один единственный Йен для одного единственного Микки.       Темная комната снова наполняется стонами, шлепками тело о тело и скрипом пружинистого матраса. За окном понемногу стихают звуки ревущих автомобильных моторов. Чикаго — огромный зверь, полный жизни и энергии, агрессии и силы — словно издает вздох облегчения, когда ему наконец выпадает возможность вздремнуть и увидеть свои сны.       За дверью спальни Микки еще один грозный хищник скребется и рычит. На периферии блаженства Микки предполагает, что кроссовки рыжего наверняка уже благополучно обоссаны, как, скорее всего, и его собственная обувь, включая пушистые домашние шлепанцы. Ему все равно и он уверен, что со временем Аксель примет Йена в качестве второго хозяина (неважно, насколько поспешно это звучит), как принял его в качестве их вечернего гостя.       Потому что когда два одиночества встречаются, им легче понять друг друга, чем кому бы то ни было. В самом крайнем случае, им с Йеном придется какое-то время задабривать ревнивого агрессора жареной курицей с орешками кешью и прятать свою обувь в кладовку, но если это поможет двум важным существам задержаться в жизни Микки как можно дольше, то он готов пойти на такие грандиозные жертвы.