Приятное послевкусие

      Микки больше никогда не собирается посещать магазин в двух кварталах от дома! Даже под страхом смерти. Хотя бы по причине того, что сгорит со стыда, если снова наткнется там на Дебби. Это решение не имеет ничего общего с тем, что Микки в ужасе даже от самой призрачной перспективы еще раз встретиться с Йеном. И тот факт, что он запомнил имя сестры рыжего, тоже ничего не значит.       Однако, со дня их короткого знакомства прошло два дня и две ночи, и Микки уже дважды видел во сне эту бархатистую кожу молочного цвета с нежно-розовым оттенком, которая за ушами у Йена такая тонкая, что к ней даже страшно было бы прикоснуться. Микки действительно хочет прикоснуться, и не только. Он хочет лизнуть ее языком, чтобы проверить, такая ли она сладкая на самом деле, какой кажется. Микки хочется провести ладонями от живота рыжего к этой крепкой широкой груди, сжать пальцами грудные мышцы, которые, как и бицепсы этого парня, так и кричат, что тот наверняка если и вылезает из спортзала, то только для того, чтобы шляться по магазинам и заставлять таких жалких неудачников, как Микки Милкович, грезить одинокими ночами о том, как было бы здорово…       Нет! Микки больше не собирается думать об этом парне ни секунды! И уж точно не намерен воспользоваться номером, который по-прежнему остается сохранен в затрапезном айфоне с треснутым защитным стеклом. Что он собирается сделать прямо сейчас, так это позвонить в службу доставки готовой еды, потому что за два дня Микки страшно устал от самостоятельной готовки. Взяв с журнального столика свой айфон, Микки некоторое время смотрит на темный экран так, словно стоит ему нажать сбоку кнопку и разблокировать его, как номер рыжего наберется сам по-себе.       Ему однажды снилось что-то похожее. Будто мобильник Микки решил проявить характер и, вопреки намерениям хозяина, самовольно позвонил контакту под именем Персик. И как бы ни старался Микки сбросить вызов, у него ничего не вышло, потому что проклятая хрень категорически не желала реагировать на прикосновения его дрожащих пальцев. Он проснулся в холодном поту и с несправедливо ноющим стояком. Помнится, когда-то Микки слышал или читал, что эрекция может возникнуть от страха.       — Какого черта? — ругается Микки, после чего очень решительно разблокирует телефон и звонит в новый ресторан, чтобы заказать китайскую еду. Предусмотрительно оставляет стопроцентную предоплату онлайн.       Сегодня ему нужно проглотить как можно больше белков и углеводов. Может, тогда его упрямый мозг заработает в нормальном режиме и прекратит зацикливаться на том, на чем не должен. И лучше, если Микки перед этим не придется слишком долго общаться с новым сексуальным (он в этом уверен) курьером.       Аксель со своего места на подлокотнике дивана смотрит на Микки со слабо скрываемым осуждением.       — Что? — огрызается Микки так, словно животное в состоянии вести с ним диалог.       Ничего не ответив, — не то чтобы Микки на самом деле ожидал чего-то подобного — кот демонстративно отворачивается от него и начинает усиленно умываться, время от времени поглядывая в направлении входной двери.       — Гостей мне намываешь? Ну-ну, — фыркает Микки, неожиданно ощутив во рту слабый привкус горечи.       Ему двадцать шесть и он одинок. Живет в своей маленькой квартире с котом, как никому не нужная, вечно брюзжащая старая карга. С тех пор, как ему исполнилось семнадцать и он сбежал из-под контроля своего тирана-папаши, Микки толком не общается ни с кем из своей семьи. Милковичей в этом городе — как говна за баней, и ни с одним из них Микки не ощущает той родственной связи, которая должна присутствовать в нормальных человеческих семьях. Возможно, из всех его многочисленных родственников, Мэнди — единственная, с кем Микки может разговаривать по телефону раз в два месяца и не чувствовать при этом желания убиться о стену.       Однако, после похорон Терри они с Мэнди почти не разговаривали. У сестры свои собственные заботы, у Микки полно своих. В данный момент его задачей является не растечься по прихожей своей крошечной убогой квартиры, когда в ней обнаружится очередной горячий курьер. Микки уже даже не надеется на то, что в этот раз все будет по-другому. Это похоже на какую-то жуткую карму, которая давит на уставшие плечи Микки, преследуя его за все, что он когда-либо совершил или не совершил в своей никчемной жизни.       У юного Милковича никогда не было рядом человека, который мог бы служить ему достойным примером для развития навыков общения и социализации. Потому в свои годы Микки — все еще тот же эмоциональный калека, каким был, когда ему было лет шестнадцать. Развитие Микки в этом отношении будто замерло, достигнув той отметки, которую он оказался не в состоянии преодолеть.       Нельзя сказать, чтобы Микки сильно старался это сделать, потому что ему неплохо и так. И если иногда ему бывает одиноко и неуютно в собственной шкуре, то всему виной его вынужденное безделье, которое Микки придется терпеть еще как минимум пять дней. Или шесть. Если честно, он немного сбился со счета, точнее, вовсе перестал считать с того момента, как его мысли стал занимать один конкретный раздражающий рыжий. Тот самый, кожа которого молочного цвета с бледно-розовым оттенком, похожим на персик. И изумрудно-зеленые глаза с веселой чертинкой в них с некоторых пор преследуют Микки каждую минуту его существования — бесполезного и несчастного.       Микки снова смотрит на Акселя, забив на Пожарных Чикаго, идущих по Нетфликс. Один вид всех этих подтянутых, мускулистых, сильных и отважных мужчин сейчас почему-то вызывает оскомину у него на зубах.       Заметив наконец приступ депрессии своего хозяина, Аксель спрыгивает со своего насиженного места на подлокотнике и, потягиваясь на ходу, подходит к Микки, чтобы тут же устроиться у него под боком горячим, громко мурлыкающим клубком. Опустив руку на спину зверя, Микки рассеянно чешет гладкие бока, немного дрожащие от заливистого мурчания Акселя. Иногда он действительно жалеет, что у его кота напрочь отсутствует даже намек на шерсть.       Микки хотелось бы найти бывшего хозяина Акселя, раздеть его догола и вышвырнуть на улицу в разгар зимы, чтобы ублюдок отморозил себе нахрен свою бесполезную жестокую задницу. Микки помнит тот день, когда нашел на улице истощенное, дрожащее от лютого холода, чертовски напуганное животное. Чуть ниже левого уха кота зияла глубокая рана, след от которой до сих пор украшает шею Акселя, как напоминание о том, что не свались он тогда на голову Микки с пожарной лестницы в одном из глухих чикагских переулков, его короткая жизнь, вполне вероятно, могла бы закончиться той же ночью.       Кто-то не просто выбросил на улицу беспомощное животное, не обладающее даже шерстью, которая могла бы спасти его от переохлаждения, но даже потрудился вырезать из его шеи чип. Черт возьми! Микки бесчисленное множество раз сталкивался с подобной бесчеловечностью, но так и не привык иметь с ней дело. Подобрав обессилевшего кота с земли, куда тот неприятно шлепнулся, не успев как следует зацепиться когтями, Микки спрятал его себе за пазуху и забрал домой. С тех пор они с Акселем неразлучны.       Погрузившись глубоко в воспоминания двухгодичной давности, Микки не сразу понимает, что в его дверь осторожно и тихо стучат. По всей вероятности, проклятый звонок снова сломался.       — Уже иду! — выкрикивает Микки, бережно, стараясь не потревожить, отодвинув спящего Акселя чуть в сторону.       Только выйдя в прихожую, Микки смотрит на свое отражение в большом ростовом зеркале и понимает, что… Мать его. Видимо, надевать на себя приличную одежду, даже находясь дома, успело в последнее время войти у него в привычку. На Микки надеты те же мягкие джинсы, в которых он щеголял перед не в меру брезгливым арабом, футболка темно-синего цвета туго натянута на внушительных бицепсах, волосы на его макушке аккуратно зачесаны назад, что помогает взгляду Микки казаться открытым, почти дружелюбным. Если бы он принадлежал числу людей, которые действительно любят себя, Микки вполне мог бы гордиться своей внешностью. За исключением того, что это не совсем так.       Открывая дверь, он размышляет о том, как несправедливо поступила мать природа, наделив Колина высоким ростом, а Игги — широкими плечами, при этом оставив на долю Микки только гребаную гомосексуальность, категорически несовместимую с фамилией Милкович. Он даже не успевает поднять взгляд, уставившись прямо перед собой на ахуенно широкую, мать его, грудь, обтянутую травянисто зеленой форменной футболкой с логотипом китайского ресторана, когда снова чувствует этот аромат. Свежая мята, сладкий апельсин и то, что Микки мог бы назвать мужественностью.       Взгляд Микки медленно путешествует вверх, на мгновение зацепившись за неровную линию упрямого квадратного подбородка, и выше, где легкая дневная щетина с медным оттенком постепенно становится реже, пока не исчезает совсем в том месте, где розовые, немного обветренные губы мужчины напротив растянуты в кривой усмешке.       — Кто-то ожидает гостей? Потому что если ты собираешься съесть все это один, я начну беспокоиться о твоем здоровье.       — Я не один, — рявкает Микки не так резко, как собирался.       Взгляд зеленых глаз, в которые Микки наконец находит в себе мужества посмотреть, сразу меркнет, чертики, секунду назад плясавшие в блестящих зрачках, прячутся, пока не исчезают полностью. Микки почему-то до смешного необходимо вернуть их обратно.       Оглянувшись через плечо, он видит Акселя, сидящего в прихожей и с интересом изучающего их вечернего гостя немигающими глазами, почти такими же зелеными, как у рыжего.       Когда Микки снова смотрит на Йена, то видит, как понимание постепенно озаряет красивое лицо перед ним, делая его еще неотразимее, если такое вообще возможно.       — Как зовут твоего друга? — спрашивает Йен не то у Микки, не то у Акселя, потому что смотрит на них обоих по очереди. .       Только теперь Микки полностью осознает, что рыжий до сих пор не знает его имени.       — Его зовут Аксель, — тихо сообщает Микки.       Йен приподнимает бровь, и снова эта ухмылка, от которой у Микки сильно сводит низ живота.       — Я спросил у него.       Микки не может удержаться от собственной растущей улыбки.       — Ты спросил у кота, как меня зовут?       — Он выглядит умным, — пожимает плечами Йен, глядя в пол и звуча вполне серьезно, после чего возвращает взгляд Микки. — Так могу я узнать твое имя? Если только… — Йен замолкает и сухо сглатывает. — Ты так и не позвонил, так что, я подумал, возможно я все же ошибся. Или просто оказался слишком самоуверенным. Обычно я не такой, но когда ты назвал меня этим прозвищем, мне показалось… Черт…       Он шумно выдыхает и теперь смотрит куда угодно, только не на Микки, что заставляет грудь последнего неприятно сжаться. Какого дьявола ты молчишь, долбоеб? — мысленно пинает себя Микки, пока рыжий, кажется, всеми силами старается не провалиться сквозь твердый пол прихожей. Только теперь Микки замечает, что легкая куртка Йена, как и его джинсы, и даже частично футболка — мокрые насквозь. За окном снова ливень и сегодня к нему еще прибавился сильный порывистый ветер. Даже развозя заказы на собственной или рабочей машине, есть все шансы промокнуть, пока добираешься до нужной двери, а таких дверей за сегодняшний день Йен наверняка обежал несколько десятков.       — Эй, ты сегодня работаешь допоздна? — спрашивает Микки, пока не успел передумать, забрать свой заказ и просто сбежать от горячего рыжего, поджав хвост.       Йен выглядит так, будто вопрос загнал его в тупик, но все равно отвечает.       — Твой адрес у меня последний. Работаю неполную смену. Вообще-то, просто помогаю своей сестре. Она администратор в ресторане и у них не хватает людей, а хозяин слишком жадный, чтобы нанимать кого-то со стороны, так что… — он снова пожимает плечами.       Микки смотрит на него с удивлением.       — Разве Дебби не работает кассиром? — выпаливает он, не подумав.       Остается лишь надеяться, что рыжий действительно не решит, будто Микки заинтересовался его сестрой, а не им самим.       Судя по улыбке, озарившей веснушчатое лицо парня, Йен так не думает.       — Дебби — моя младшая сестра, есть еще Фиона, она самая старшая из нас. У меня большая семья.       — Да, у меня тоже, — роняет Микки без особого энтузиазма. — Но я не общаюсь с ними, — он почти ждет, что Йен начнет задавать вопросы о том, почему Микки отгородился от своих родных, но спустя несколько секунд этого так и не происходит. — Я Микки. Микки Милкович.       Улыбкой, которой Йен реагирует на услышанное, Микки мог бы согреваться даже в самые суровые зимние ночи.       — Йен Галлагер, — представляется рыжий — Персик, как Микки по-прежнему приятно называть его в собственной голове.       Йен протягивает Микки ладонь для приветствия, и Микки охотно принимает ее, хотя ему совсем немного страшно, потому что впервые на собственной памяти он так прочно запал на парня, всего лишь раз коротко (и не очень любезно) поболтав с ним в магазине. Они с Йеном буквально перекинулись парой фраз — откровенно флиртующих со стороны Персика, и обороняющихся со стороны неуклюжего социофоба Микки. Если после этого Йен до сих пор не против продолжить их общение, то Микки чувствует себя просто обязанным зацепиться за этот шанс всеми своими конечностями. Но пока он просто крепко пожимает предложенную руку, стараясь игнорировать электрический разряд, который они наверняка оба ощущают, когда их кожа соприкасается.       — Если тебе больше никуда не нужно, может, зайдешь? — неловко и тихо предлагает Микки. — Раз уж ты здесь… все равно этой еды слишком много даже для нас с Аксом.       Он снова пожимает плечами, когда Йен хватает с пола свою термосумку так быстро, словно Микки того и гляди передумает и выставит его за дверь.       — Обожаю китайскую еду, — радостно подмигивает рыжий, но Микки, как ни странно, умеет читать между строк.       Отступив назад, Микки едва не спотыкается через любопытного Акселя, который, к его удивлению, кажется, пока не собирается заставлять Йена скоропостижно убраться из их квартиры, сверкая подошвами. Более того, он даже не обращает внимания на проклятия, которыми Микки сыпет в его адрес. Подойдя поближе к Йену, предатель начинает тереться упитанным боком о чужие мокрые джинсы, пока Микки стоит рядом и пытается не уронить на пол собственную челюсть.       Он не успевает выкрикнуть слова предостережения, когда Йен наклоняется и хватает на руки злобную грымзу, каким до сих пор был Аксель для любого, кто не является Микки. И… ничего не происходит. То есть, совсем ничего. Микки несколько раз глупо моргает, но все равно не может увидеть ни выцарапаных глаз, ни рыжих волос Галлагера, взъерошенных сильнее, чем они уже есть. Он не слышит агрессивного рычания, шипения и истошных воплей и на мгновение даже начинает предполагать, что с его слухом произошло что-то страшное и непоправимое, пока до него не доносится восторженное воркование Йена.       — Ты самое милое создание, которое я когда-либо видел. Разумеется, после твоего папули.       Взглянув на Микки, Йен подмигивает ему так, что это заставляет щеки Микки полыхнуть жаром, который сразу разливается по всему его телу. С ним никогда не происходило ничего подобного, и Микки не уверен, что это нормально, но ему до чертиков нравится то, что он чувствует к Йену. Микки надеется, что Персик со своей стороны ощущает нечто хотя бы отдаленно похожее, потому что, в противном случае, он крепко вляпался.       — Если уж ты пригласил меня на ужин, могу я немного злоупотребить твоим гостеприимством и попросить у тебя полотенце? — Йен обращается к Микки, продолжая прижимать к себе Акселя, вероятно, чтобы немного согреться. — Может быть, еще какую-нибудь сухую одежду, потому что в этой мне не очень комфортно. К тому же, — он выглядывает через плечо Микки в гостиную, — я боюсь испортить этот прекрасный диван.       Микки фыркает, потому что его диван какой угодно, но точно не прекрасный. И потому что Йен прямо сейчас кажется ему таким же смущенным и нерешительным, каким сам Микки чувствует себя, стоя перед ним во всей этой сухой и хорошо выглядящей одежде. Черт, что подумает о нем рыжий? Что Микки так прихорашивается для всех курьеров, привозящих ему что бы то ни было? Что он приглашает в свой дом каждого, кто хотя бы секунду проявил к нему намек на личный интерес?       Еще никогда в жизни Микки не выглядел таким жалким в своих собственных глазах.       — Да. Проходи, ванная там. Чистое полотенце на полке, — суетится Микки, старательно пряча глаза от пристального взгляда Йена. — Хотя не думаю, что найду у себя одежду, которую ты сможешь на себя натянуть. Ты вон какой, блядь, громила, а я…       Прекрасно. Теперь Микки еще и покраснел как маков цвет. Как раз что-то такое ему и поможет затащить в свою постель этого невероятно красивого и чертовски сексуального рыжего.       Они вместе проходят в гостиную, Йен оставляет Акселя на диване, в то время как тот всеми силами старается этому воспрепятствовать. Мокрый или сухой, но Галлагер, очевидно, излучает какие-то феромоны, которые привлекают не только отчаявшихся одиноких геев, но и их двуличных засранцев котов.       — Если ты позволишь мне завернуться в этот плед, чтобы согреться, этого будет достаточно, — заявляет Йен, кивнув в сторону дивана.       Микки нервозно дергает плечом.       — Все, что захочешь, мужик.       Он старается не думать о том, как это звучит.       Прижимая к себе сумку Йена, словно стараясь ей отгородиться от всего мира, Микки собирается отнести их еду на кухню, когда вдруг чувствует, как теплые пальцы мягко касаются его плеча в том месте, где заканчивается рукав футболки. Его кожа сразу начинает гореть под чужим прикосновением, и Микки понятия не имеет, что хочет от него этот парень в данный момент, но он просто не в состоянии обернуться, точно так же, как не может двинуться с места, на котором он стоит.       — Микки, — тихо окликает рыжий, заставляя грудь Микки резко подняться, когда тот делает глубокий вдох. — О чем бы ты сейчас не думал, просто перестань. Попробуй относиться ко всему проще.       Йен осторожно убирает руку с его плеча, вероятно, заметив, как пальцы на свободной руке Микки сжались в кулак.       — Ты так и делаешь? — наконец позволив себе развернуться, Микки смотрит в упор на мужчину перед собой. — Ты всегда ко всему относишься философски, не так ли, Персик?       — Если ты о том, часто ли я навязываю свой номер парням в магазинах, то нет, Микки, это не так. И обычно я не имею привычки напрашиваться на ужин к мужчине, которого вижу во второй раз в жизни.       Теперь тоном Йена можно резать стекло, и Микки от этого становится необъяснимо больно и некомфортно.       — Ты не напрашивался, — возражает он, потому что так и есть. — Я сам тебе предложил. Просто я…       — Просто ты так и не позвонил мне, — перебивает Йен. — И я тебя понимаю. Возможно, на твоем месте я поступил бы точно так же. Но мы снова встретились, Мик. Тебе не кажется, что это может быть каким-то знаком? Ты не искал со мной встречи, и я не знал, что это твой адрес, когда привез твой заказ. Я вообще впервые согласился помочь своей сестре, если уж на то пошло, и сразу нашел тебя. Разве это может быть просто совпадением?       Голос Йена смягчается. Высокий веснушчатый лоб морщится, когда густые светлые брови рыжего становятся домиком, что делает его похожим на потерявшегося щенка. Он — самое очаровательное создание, которое Микки видел когда-либо.       Наклонившись, Микки ставит термосумку с едой на журнальный столик и подходит к Йену так близко, что снова может чувствовать слабый и теперь до боли знакомый аромат — свежая мята, сладкий апельсин и то, что Микки может назвать мужественностью. Он видит, что на Йене больше нет мокрой куртки. Руки мужчины с мощными и крепкими бицепсами все полностью покрыты веснушками, чуть более темными, чем те, которые беспорядочно рассыпаны по его щекам и шее. Микки действительно хочется поскорее выяснить, как выглядят остальные части тела этого потрясающего рыжего, такая ли гладкая и бархатная на ощупь эта молочная кожа, какой кажется поплывшему от вожделения и восторга взгляду Микки. Он искренне надеется, что ему обязательно представится такой шанс — если не сегодня, то в любой другой день.       — Значит, ты из тех, кто верит в судьбу, Персик?       Микки понимает, что они с Йеном стоят почти вплотную друг другу. Их дыхание смешивается, и Микки готов поклясться, что слышит, как быстро и неровно трепещет сердце в груди Йена, точно так же, как собственный мотор Микки сейчас работает наизнос, готовый того и гляди выскочить у него изо рта, если он попытается произнести хотя бы одно слово.       Йен перед ним судорожно вздыхает, и Микки уже готов закрыть свои глаза, чтобы перестать наконец пялиться на этот манящий, соблазнительный рот, когда видит, что губы Йен начинают шевелиться.       — Я верю в то, во что мне хочется. И мне очень сильно хотелось бы верить, что ты не позвонил мне не потому, что притяжение, которое я почувствовал там, в магазине, было односторонней вещью. А еще я очень хочу поцеловать тебя сейчас. Могу я?       Черт.       Микки кивает.       Йен наклоняет голову, и глаза Микки закрываются, в то время, как его язык лихорадочно скользит по пересохшим от волнения губам. Он никогда, ни разу не позволял никому целовать себя. До сих пор у Микки даже не возникало мысли о том, что он когда-нибудь захочет чего-то подобного, но с Йеном все не так. Микки тянет к нему невероятно сильно, и он не уверен, что хочет сопротивляться этому притяжению. Это точно не односторонняя вещь, как предположил его глупый, до жути милый и охренительно прекрасный Персик.       Микки запрокидывает голову и практически перестает дышать, готовый к тому, что должно произойти прямо сейчас, когда со стороны журнального столика доносится подозрительное шуршание, почти мгновенно сменившееся грозным рычанием хищника, стерегущего свою добычу, вперемешку с громким чавканьем.       Йен наклоняет голову и упирается лбом в лоб Микки, когда они оба начинают смеяться.       — Кажется, Аксель добрался до нашей еды, — фыркает Йен, и теплое дыхание приятно щекочет нос Микки, заставляя его поморщиться.       — У засранца желудок гигантских размеров. Странно, что он до сих пор не сожрал меня вместе со всем дерьмом.       Продолжая смеяться, они расходятся в стороны, но прежде Йен коротко и игриво целует Микки в кончик носа, на что тот отфыркивается, сделав вид, что его это раздражает, хотя это и даже близко не так.       Микки не помнит, когда в последний раз был так счастлив, и предполагает, что никогда.