Перстень с рубином

— Слушай, Генрих, а ты что Аглае на сто лет дарил?       Столетие обращения Ольги неотвратимо надвигалось. В Ленинград Жан попал по случаю. Редкому, надо сказать. Не то чтобы его совсем никуда из Смоленска не выпускали, нет, командировки «шефской помощи» в загибающиеся районные больнички — это Хранители всегда одобряли с готовностью, но вот попасть в Ленинград или Москву можно было даже и не мечтать. Видимо, вампир и диссидент мог осквернить их воздух одним своим присутствием. Но тут первое в СССР специализированное комбустиологическое* отделение Ленинградского НИИ Скорой помощи проводило юбилейную конференцию, в честь двадцатипятилетия своего создания, и, конечно, ехать должен был завотделением, а не он, Жан ему статью и доклад для сборника написал, приличные вполне, но зав внезапно запил, больнично-кафедральное начальство пометалось, пытаясь его быстренько кем-то заменить, но, как назло, никого другого не нашлось, и Хранители, несмотря на политическую неблагонадежность, скрепя сердце дали разрешение поехать. Жан разрывался между тем, чтобы посидеть на конференции, послушать, и погулять по Ленинграду. Гулял он ночами, благо потребность во сне это скорее, привычка, чем необходимость, пока коллеги гудели в гостинице. Если отвлечься от холодного синеватого света фонарей, Ленинград сохранил столь многое от Петербурга…       Просто глоток чистого воздуха! Жан впитывал атмосферу, архитектуру, питерские виды, стараясь игнорировать мерзость запустения, советские вывески и многочисленную мелкую питерскую нечисть. Хотя, конечно, тут в ночи встречались такие сущности, что и вампиру лучше обойти их по широкой дуге.       А тут еще и Генрих приехал, в последний день! Они нашли заведение, где можно было выпить кофе с рюмкой коньяка, мест, само собой, не было, но Генрих сунул синенькую администратору, и теперь они наслаждались почти что забытыми ощущениями. — Господи, как хорошо-то… — Жан откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, втянул запахи… Даже дух тут был какой-то… не советский. — Да какие проблемы, друг мой, — Генрих со вкусом выпил рюмку, — ты же ее обратил. Кольцо закажи, само собой. — Кольцо… — вздохнул Жан. — Но это такой… безличный подарок! Протокольный! От всей Семьи!       Генрих хмыкнул. — Ну, знаешь, от вашей семьи и такого не дождешься. Ольга наверняка поймет, кто старался, тем более если ты сделаешь его… немного более личным. Ювелир знакомый есть? — Найдется, — вздохнул Жан. — А ты Аглае кольцо дарил? — Ну ей-то на службе пожаловали, а я от себя гарнитур дополнил. Браслет, кулон и серьги с рубинами. Послушай… вроде как времена меняться начинают, — понизил голос Генрих, — есть основания полагать, что Афган нам даром не пройдет, так что… Точно не хочешь рискнуть и в Москву перебраться? — А голод, Генрих?! В Москве я от голода с ума сойду! Откуда столько… питания взять?! — Решаемый вопрос. Нынче получается по отдельным вопросам понимания достичь с властями. Ты врач, это дает некоторое преимущество… — Угу. В пятьдесят втором мне крепко объяснили всё про преимущества! — Не скажи, Софья Власьевна** уже не та. Тем более, Ольга в Москву давно уже рвется. Бери ее, и рискни! Ежели решишься, попробую тебе лимит найти. — Начать заново уже не получится, — горько вздохнул Жан и выпил свою рюмку коньяка. А неплохой, даже удивительно. — Про Ольгу я уже и не думаю…       Генрих усмехнулся, заказал еще конька, и угостил Жана сигаретами Dunhill.       Последнюю ночь в Ленинграде Жан-Клод де Шам провел так же, как и предыдущие: несмотря на холодную морось и дождь, он бродил по городу. Но не столько наслаждался видами и размышлял об исторических коллизиях, сколько думал о делах весьма практических: перебирал в памяти благодарных пациентов, которые могли бы помочь с осуществлением задуманного, прикидывал, где и как раздобыть денег, и нет-нет, да и возвращался в мыслях к тому, что предложил Генрих. Получить должность, перевезти Ольгу в Москву, устроить ей место в театре, и начать всё заново! Подальше от Кривича и смоленских клещей-Хранителей, раздувшихся от безнаказанности…       На обратном пути, сидя в кресле — место досталось сидячее и то только благодаря вампирскому блату, — Жан набрасывал в блокноте эскиз кольца…       То, что бы ему хотелось, должно было обойтись в кругленькую сумму, да и раздобыть камень такого размера было той еще задачей. — Дед, — поджидать благоприятный момент пришлось долго, но сегодня Кривич был благодушен донельзя: его пригласили в школу, рассказать о партизанском движении, и теперь, прополоскавшись от чая с сушками и вареньем, которым его угощали школьники, он бережно снимал с пиджака награды, раскладывая их по коробочкам, и утробно ворковал, вспоминая детишечек… — слушай, Ольге сотня исполняется в этом году…       Кривич поднял на него укоризненный взгляд. — Что же ты, Жанчик, настроение-то мне портишь?! Стрыгу свою к ночи вспомнил… Такие сегодня славные деточки были… — Совесть есть?! Кто тебе коробку конфет выменял для твоей завучихи?! — напомнил Жан. — А ты бы еще, кстати, коробочек-то наменял бы на пойло свое, на клопах настоянное, а то праздник ведь скоро, мне ведь и в собесе поздравить надо будет, и в ЖЭКе, и в… — Сколько? — делово спросил Жан. Канал обмена коньяка на конфеты с женщинами-коллегами был налажен. — Пять! — сразу сказал Кривич, и, так как Жан не дрогнул, быстро исправился: — семь! — Дед! У тебя еще заказ будет! А там и конфеты, и колбасу наверняка дадут! Шпрот банку и… — Мне-то дадут, — проворчал Кривич, — а вот от тебя толку как от козла молока…       Жан молча распахнул холодильник, в котором стояли склянки с кровью. — Ладно, ладно… — Новый холодильник, между прочим, тоже мой пациент нам организовал, — напомнил Жан. — Так вот, Ольге скоро будет сто… — Ну и? — Кольцо ей подарим, — сказал Жан. Дед Слава покачал головой, пожал плечами. — Зачем оно нужно-то… — Мне с ней в Москву ехать, представить Калите… Сто лет! А так сейчас принято. Кольцо с рубином. Что мы, хуже других?       Последний аргумент на Кривича обычно действовал безотказно. — Ну так и что ж?! — примирился Кривич с неизбежностью трат. — Камень мне приличный вытащи из загашника своего, — попросил Жан, склоняясь к рассевшемуся за столом с бутылкой крови Кривичу.       Тут, как назло, позвонила в дверь Аннушка, дед споро пошаркал открывать, и разговор, понятное дело, пришлось отложить.       Жан не отставал, и возвращался к разговору снова и снова, а сам пока набрал дежурств, стал брать частные вызовы на дом, чего обычно избегал — такая практика весьма раздражала Хранителей, и подыскивал ювелира, который рискнет взять заказ. Эскиз он проработал, насколько смог. Перстень должен был быть не то чтобы парным к его собственному, но… намеки на это были. Вполне явные.       Ольга должна понять.