Перстень с рубином

      С заработками дела обстояли не так уж и плохо: пока Хранители не прикрыли лавочку, вроде удавалось неплохо подкалымить. Кривич, правда, так и норовил запустить руку в карман, сетуя на то, что целыми днями на халтурках пропадает, а в семью не несет. Пришлось ввести деда в заблуждение: сделал вид, что влип в очередной роман.       Насчет золотишка вышло договориться с одним знакомым дантистом-надомником. Недешево, правда…       С ювелиром было труднее всего: найти такого, что возьмется за частный заказ, было не так-то и просто, чтобы и не безрукий был, и мастерская оборудована, и довериться можно, ОБХСС не сдаст. Пришлось, скрипя зубами, идти на поклон к Максимилиану. Тот засел себе в мастерской загородной, член Союза Художников, академик-лауреат, гонит соцреализм тоннами, «негры» ему панно клепают мозаичные для всяких санаториев да профилакториев, с доярками, космонавтами и пионерами, причем со всеми одновременно, и в ус не дует. Ничего и нигде ему не жмет. Тот вначале испугался, а ну как его, великого искусника всех времен и народов, заставят руки марать?! Но потом слегка расслабился. — Максимилиан. — Бутылка коньяка, захваченная в подарок, оказалась неожиданно хорошей, аж обидно стало, он и без меня такую себе может позволить. — Я тебя прошу просто свести меня с мастером. Наверняка же есть кто-то на примете? Не из… Из тех, что… сделает и не донесет. — Понимаешь… — У Макса даже настоящие коньячные бокалы нашлись. Нет, вы только посмотрите на его оптимистичные картины социалистического быта и на вот это вот всё! Живет так, будто советской власти и в помине нет. Даже камин у него!       Максимилиан поболтал коньяк в бокале. — Сейчас это стало так непросто… Традиция! Традиция прервалась!       Жан сдержал вздох. — Взгляни, пожалуйста, на эскиз, — как можно более сдержанно сказал он. — Наверняка ведь тут нет ничего сложного?       Максимилиан, закинув ногу на ногу, рассматривал его почеркушки с видом литературного критика, читающего перевод великого киргизского писателя Садыбакасова на белорусский. — Ну-у-ууу… — выпятил губу он. — Миленько. — Так посоветуешь? — подался вперед Жан.       С мастером Максимилиан, конечно, свел, хотя и изрядно поговнившись. Жан пробирался по снежным завалам в какой-то гаражный кооператив на окраинах, мучительно долго искал нужный бокс… Мастер обустроился неплохо, насколько Жан мог понять, оглядывая малость захламленную и какую-то неопрятную мастерскую. Впрочем, советскому хозяйствованию это в целом было свойственно, насколько он мог судить. Эдакая избыточность и небрежность. Да и сам мастер Жану глянулся не слишком, суетливый, колеблющийся от угодливости к угрозам, от похвальбы к попыткам в чем-то обвинить… Тоже, в общем-то, типичная советская манера. Не может определиться, кто я, опасен или нет, главный или подчиненный… Общаться на равных здесь никогда не было принято.       В общем-то, Жан поэтому и сам не любил вызовы на дом: слишком часто пациенты начинали воспринимать как обслугу. Ну и времени, конечно, жрало изрядно… — Так, всё! — Жан закончил отмывать бутылки из-под крови, с помощью мыльной стружки и горчичного порошка, расставил их в сушке, протер раковину, ополоснул руки, потянулся было к полотенцу и содрогнулся от его состояния. — Сегодня будет стирка! Анна! Ты меня слышишь?! — Чего шумишь? — недовольно откликнулся Кривич. — Кино мы смотрим…       Жан вышел в гостиную. Дед с Аннушкой уютно пристроились на диване с бутылкой крови и кульком семечек и смотрели «Формулу любви». Эту плебейскую привычку Жан не выносил! Мало того, что оба теперь будут в сортир бегать полночи, так еще и мусора сколько! Шелуху, правда, сбрасывали вроде на газетку… — Не суетись, ты… Сядь лучше с нами, посиди… — похлопал Кривич по дивану. — Сейчас «Уно моменто» будут петь, — сказала Аннушка. — Вон, смотри, как на тебя похож… Прям вылитый… и звать «Жакоб»!..       Жан недовольно глянул на экран. Если бы не дедовы подколки, фильм можно было бы и впрямь назвать неплохим… Чрезмерное увлечение музыкальными номерами только его портило. Жан прислонился к дверному косяку и на некоторое время тоже втянулся в происходящее на экране. — А этот, дохтур, вылитый твой Генрих! Прям как знали… А ты, Жан, не притомился сам-то формулу любви всё выводить?.. — поинтересовался дед. — Сейчас я вывожу стиральную машинку, и надеюсь, что у вас все-таки проснется совесть и вы ко мне присоединитесь, когда досмотрите, — недовольно отозвался Жан и направился в коридор. — А ты бы денюжки-то все на баб не спускал, глядишь, и Волгу-автомат* бы спроворили, — откликнулся Кривич. — А ты бы мощной тряхнул, так и жили бы, как Макс, за городом, — огрызнулся Жан. — «Волга» нам тут всю проводку спалит, и так… — Жан, скривившись, подергал выключатель, оставшийся еще с тридцатых. — Того и гляди, пожар будет! — А ты всё баб своих окучиваешь, — немедля отозвался Кривич, — нет бы заняться! — Я врач, а не электрик! Ты когда мне камень принесешь?! Время идет! Лучше будет, если Ольгу без подарка оставим?! — Жан, сдавленно ругаясь, выкапывал стиралку из-под груды грязного белья. Вроде постельное в прачечную носим, рубашки сестра-хозяйка на работе стирает, нательное сразу стираем, так откуда оно копится в таких количествах! — Дед, опять у тебя все майки в кровавых пятнах, сколько раз просил сразу перекисью заливать! — А ты на деда не ругайся, — Кривич прошаркал по коридору к себе в комнату и вернулся с газетным сверточком, бережно уложенным в пакетик. — Вот тебе, аспид, кровопийца, для стрыги твоей ненасытной… И кончай уже! Смотри, еще одну не приволоки… кровососину… а то шляешься незнамо где… из дома выгоню, за непосещаемость… — Иди, дед, фильм смотри! — Жан спешно развернул кулек и улыбнулся. Да, такой рубин Ольга оценит… — А спасибо дедушке, а? — Спасибо, — Жан от души обнял деда Славу. — Можешь же ведь…