хроники любви

— Пиздюшка, куда летишь? Кристина за ворот рубашки растрёпанное чудо хватает и на себя тянет, заставляя затормозить в чёрных кедах. Зелёные глаза изумлённо глядят на неё, Желточенко оценивает количество татуировок и их качество, а потом добавляет: — Под ноги смотри, пол мокрый. Шею сломать хочешь? И на табличку «осторожно, мокрый пол!» кивает. Незнакомка моргает, а потом широко улыбается: — Спасибо за заботу, тёть, но у меня щас физра, меня Пётр Алексеевич на канате оставит, если опоздаю. И убегает в сторону зала физкультуры, сверкая пятками. Кристина качает головой, потому что первокурсники все одинаковые — с горящими глазами, активные, думающие, что их ждёт нечто увлекательное… «А на деле хуйня это всё», — кивает сама себе Штрэфонд и идёт на экономику, где Фёдор Михайлович, полный мужчина сорока пяти лет, будет клеиться к молоденьким студенткам и выставлять низкие оценки неугодным, потому что жизнь несправедливая. Жизнь ещё более несправедлива, когда шустрая зеленоглазая незнакомка разливает на новую толстовку Желточенко кофе. Та не обжигается, но злится по-настоящему. — Бля, сорри, я такая неуклюжая, пиздец. Хочешь, свою отдам? И стягивает с себя чёрную толстовку с белым котёнком, остаётся в спортивном топике, и… Кристина сглатывает. Потому что всё-таки обжигается. «Красивая», — снова думает и мотает головой, пытаясь убрать непонятные мысли из головы. Почему она заинтересована в этом неугомонном чудовище? — Я Вилка, кстати! Ты ничё такая, у тебя татухи зачётные, тётя! «Вилка» подмигивает Кристине и снова оставляет Штрэфонд наедине со своими мыслями. С мыслями о том, что ей начали нравится девушки с СДВГ.

***

— Эй, ты куришь? Виолетта рядом на лавочку с Желточенко падает, качает ногами и жмурится от солнечного света. Крис вздыхает и кивает, а потом протягивает ей пачку с зажигалкой. Вздыхая аромат вишнёвых сигарет, Штрэфонд расслабляется. До конца учёбы всего ничего, потом свобода и работа… а у Вилки, сидевшей рядом, студенческая жизнь только начинается. Интересно, та будет финансистом или займётся более интересными и подходящими ей вещами? — Чего смотришь, Желточек? Нравлюсь? Подмигивает, затягиваясь, а потом смеётся, уворачиваясь от полетевшего в неё рюкзака. Кристина говорит раздражённо, потому что никто никогда так не коверкал её фамилию: — Понравишься, если рот закроешь. У той в глазах бесы танго танцуют, девушка лыбится и, подойдя, быстрый поцелуй на щеке оставляет, забавно розовея щеками. Штрэфонд ладонь к чуть влажной коже прикладывает, широко распахивая глаза, а Малышенко отходит подальше и говорит: — Типа… комплимент. Ты охуеть красивая, тёть. Уже в какой раз заставляет Кристину в мыслях потеряться, потому что та не привыкла к такому. А сердце бьётся быстро-быстро, потому что Виолетта вкусно пахнет и потому что у неё нежные губы.

***

— Кем работать будешь? Малышенко подбегает к ней, весёлая и с милыми рожками на голове. Кристина брови поднимает, осматривает чужой наряд и отвечает: — Хрен знает, кем повезёт устроиться. А что? Виолетта губу нижнюю кусает, останавливаясь, смущается, очевидно, а потом говорит тихо: — Ну типа… поработаешь моей дамой? В плане девушкой. Ну типа ножницы, вся фигня. Тушуется, а Желточенко, игнорируя ускорившееся сердцебиение, спрашивает: — Зачем это тебе? Мы даже не знакомы толком. Потому что реально не знают друг о друге ничего. Мелочи повседневные какие-то, не больше. — Ты красивая, у тебя классные татухи и стиль в музыке. У меня мать с нарциссизмом, отец, который кинул нас, изнасилование за плечами и год чистоты. А ещё я люблю отлизывать. Теперь ты знаешь меня больше. Улыбается, выпаливая это всё как на духу, а Крис молчит. Думает, что Виолетта до безумия странная, а потом кивает. Руку ей притягивает: — Мать-алкоголичка, безучастный отец, приставания со стороны отчима и любовь к спонтанному сексу. И ещё… — она Малышенко взглядом быстрым осматривает, добавляя, — люблю, когда мне отлизывают. Глаза напротив загораются, в них лето яркое-яркое, солнечное, а потом Вилка, схватив Кристину за руку, тащит её в разъёбанный университетский туалет, где, сев на колени, показывает навыки своего языка. Им Штрэфонд ставит твёрдую пятёрку.

***

— Норм выгляжу? Типа соска? Виолетта перед зеркалом крутится. На ней короткая чёрная юбка, чёрные кеды и белая рубашка. Кристина облизывается, потому что ноги у Малышенко красивые до безумия, особенно когда она ими её талию обхватывает… — Кхм, Крис, норм? Вилка щёлкает пальцами перед глазами девушки, и та кивает. Получает нежный чмок в щёку и прижимает чудо уже растрёпанное к себе. Гладит по спине, чувствует, как щёки Малышенко краснеют. Та бормочет: — Да чё ты, ну… Отвечает с усмешкой: — Да ничё, Вилка. Ничё. Они опаздывают на студенческую вечеринку, потому что Виолетта слишком красиво хнычет и стонет, и Крис не может отказать себе в удовольствии доведения её до оргазма. На вечеринке, в толпе, под громкую клубную музыку, Штрэфонд прижимает к себе Малышенко и не отпускает от себя, потому что та выглядит потрясающе, и ей кажется, что Вилочку могут украсть, не иначе. Та — сокровище, чудо, нечто нереальное… — Ты с ней по-серьёзному? К Желточенко подходит её бывшая, Оля Кравцова. Она, одетая в платье чёрное и обтягивающее, на Малышенко, что за коктейлем отошла, поглядывает. Крис наблюдает за ней и кивает: — Ага. А что? Оля жмёт плечами, делая глоток какого-то алкоголя, отвечает: — Ей восемнадцать. Не нагулялась ещё, скорее всего. Кристина хмыкает и переводит взгляд на Кравцову. Вспоминает их отношения, что продлились два года и качает головой: — Виолетта не ты, Оль. Та кивает: — Не я, но всё же. Не хочу, чтобы это тебя сломало. Взгляд Крис смягчается. Она кладёт ладонь на плечо девушки и мягко произносит: — Я взрослая, не переживай за меня. Тем более, я больше не твоя ответственность. Кравцова смеётся и кивает. Кивает, а потом в сторону Виолетты смотрит и свистит: — Забирай свою мелкую, пока она с Танькой не попиздилась. Штрэфонд матерится и, поставив стакан, торопится к Малышенко, что начала, кажется, сраться с Кашириной, у которой характер отвратительный и вспыльчивый. — Малыш, пойдём. Талию обвивает и на себя тянет, пока Виолетта, возмущённо смотревшая на Татьяну, произносит громко: — Нет. Эта сука… Крис ей рот ладонью закрывает, видя, что ещё пара таких слов — и полиции придётся разнимать толпу пьяных студентов; а потом, взяв на руки, несёт на улицу. Уже там, где прохладно и темно, Желточенко ставит Виолетту на ноги и качает головой: — Ви, не срись с Танком, это хуйня полная. Та глаза закатывает и недовольно цокает, вытаскивает из кармана рубашки пачку сигарет, закуривает. Крис спрашивает: — Ты в порядке? На что Вилка смотрит на неё недовольно пару секунд, а потом кивает. Отвечает хрипло: — Ага… Крис, бля, не надо. Я не ребёнок, если чё — получу по ебалу, это нормально. Штрэфонд брови поднимает: — Это не нормально. Я не хочу, чтобы тебя били. Виолетта смеётся, кашляя, а потом задаёт тот самый вопрос, который стоило задать ещё давно: — Почему? И продолжает раздражённо: — Мы не в отношениях. Ты даже… блять, ты не предложила. Ты просто трахаешь меня периодически, вот и всё. Боишься, что отпиздят так, что ебать не сможешь? Глаза Желточенко темнеют. Она за руку Вилку хватает и спрашивает, повысив голос: — Чё за бред ты несёшь? Ты нормальная вообще? На что Малышенко хохочет, качая головой, а потом со слезами на глазах отвечает: — А что не так? Разве мы вместе? Ты не предлагала… До Кристины доходит. Виолетта не думала, что важна ей, переживала и считала, что у них всё не серьёзно, ждала первого шага… — Малыш… Штрэфонд выдыхает. Смотрит взволнованно, а потом к себе прижимает и поцелуями покрывает щёку, ухо и шею. Говорит мягко, пытаясь донести смысл своих слов: — Мы вместе. Я думала, что ты знаешь, что я тебя люблю. Я не знала, что тебе нужна сама фраза о том, что мы вступаем в отношения официально. Для меня мы в отношениях с того отлиза. Вилка замирает, а потом смеётся, но уже радостно. Отстраняется и смотрит яркими зелёными глазами, которые так сильно любит Крис: — Так мы вместе уже три месяца почти? Желточенко кивает и целует свою девушку, Виолетту, отвечает без слов, потому что сейчас они не нужны. На вечеринку Крис и Вилка не возвращаются, они отлично проводят время дома, обнажённые и безнадёжно влюблённые.

***

— А я говорила тебе не бегать по мокрому полу. Штрэфонд цокает, смотрит на Виолетту максимально недовольным взглядом. Та фыркает и говорит: — Не будь нудной. Зато первый раз ногу сломала. Мне идёт эта штука? На гипс указывает, пока Кристина закатывает глаза и даёт ей щелбан: — Ага. Охуеть как идёт. Закачаешься. Никакого секса теперь. У Вилки глаза загораются, и она игриво произносит: — У меня есть идея. Потом она сидит на кухонном столе обнажённая, с аккуратно отодвинутой в сторону ногой. Кристина привычно покрывает поцелуями нежную кожу, оставляет яркие следы и огромное внимание уделяет проколотым соскам. Облизывает их, прикусывает, посасывает и тянет на себя, дует на них, бесконечно влюблённая в небольшую красивую грудь. — Скажи честно, ты любишь только мои сиськи? Виолетта улыбается, смотрит влюблёнными глазами и поглаживает чужие плечи мягко-мягко, с бесконечной лаской. — Люблю твои сиськи, но не только их. Люблю твою шею. Крис поднялась поцелуями к шее и прикусила легонько кожу на ней. — Люблю твои губы, щёки, носик. Поцелуи в указанные места и покрасневшая Виолетта. Язык, что обводит каждую татуировку и каждую родинку. Штрэфонд на колени садится и гладит мягкие бёдра. Целует их: — Люблю твои бёдра, животик… Малышенко тихо хнычет и жмурится, внизу мокро-мокро, она так смущена… — Люблю тебя внизу, твоё возбуждение на вкус. Ты самая вкусная девочка. И в доказательство приникает к истекающим смазкой половым губам. Между ними проходится, причмокивает, а Вилка стонет громко, как всегда чувствительная и податливая, пальцами светлые волосы путает, направляя. Крис послушно следует, посасывает клитор, а потом внутрь узости приятной толкается. Спустя пару минут поцелуй дарит со вкусом желания и пальцами проникает в Виолетту. Та ногтями вцепляется в Штрэфонд и стонет, бёдрами двигая навстречу. Сломанная нога ноет, но обеим девушкам плевать. — Тебя люблю, Ви, целиком и полностью. Всю. Говорит, смотрит в зелёные глаза и носом о чужой трётся, толкаясь быстрее, ощущая, как влага по пальцам стекает, словно нектар. — И я… я люблю тебя. Шмыгает носом и целует, в поцелуй мыча, потому что движения ещё быстрее. Поглаживания большим пальцем клитора, резкие толчки, а потом крик, потонувший в любящих губах. Нежные поглаживания, а потом хриплое: — Хорошо, что я сломала ногу. И насмешливое Кристины: — Больше никакого секса. — Ну не-е-т! Не будь такой жестокой!