The Car and more

Ноты были разбросаны по полу, Далан битый час наигрывал случайные мелодии на своей гитаре от скуки, пока наш услужливый менеджер Стив за компанию с музыкальным продюссером Джеймсом выбивали из меня последний дух своими вопросами и уточнениями. Сегодня в один прекрасный августовский день пришло долгожданное время начинать работу над записью нового студийного альбома, релиз которого руководству уже нетерпелось запланировать как можно скорее. Практически все предыдущие две недели я не вылезал из своей спальни, пытаясь поймать пришедшую в поездке с Шанталь идею за хвост и развить ее в своем блокноте, заставить жить и дышать строчки своих намечающихся музыкальных творений. На таком воодушевлении в моей голове родилась уйма планов, что не могло не заразить бодростью остальную группу и лейбл. — Это должно получиться изысканно. Песня про зеркальный шар, олицетворяющий светлое будущее. — Довольно улыбаясь, с романтичными нотками в голосе произнес Далан, когда я показал ему практически готовый текст одной единственной песни. — Особенно если добавить оркестр. — Да, «there'd better be a mirrorball» нежная, но при этом не приторная. Оставляет привкус горечи. — Рассуждал Роб и одобрительно кивал. — Стоит продолжать в том же духе. Весь альбом получится задумчивым и ностальгическим. Что тебя только вдохновило на такое настроение… — Читал много французских романов, пока ездил в машине. — Я отмахнулся от вопроса, заставив его посмеяться. Я не желал раскрывать истинную причину. Для погружения в творческий процесс мы перебрались в графство Саффолк и поселились в светлый и огромный средневековый монастырь, окруженный лесами. Butley Priory являлся уникальным историческим зданием с готической архитектурой, которое было хорошо отреставрированно для семейного отдыха и проведения свадеб. Воздух родной и старой-доброй Англии по-своему радовал меня и вызывал мечтательные мысли, что отлично разжигало писательское воображение. Я чувствовал себя спокойнее и гармоничнее, внутри пробудился даже какой-то лёгкий трепет после выхода из самолета на родную территорию. Особенно влияла долгая жизнь за рубежом, хотя нежной любви к Франции у меня никто никогда не смог бы отнять. Наша небольшая компания пробыла тут около трех дней, планировала прожить в этом монастыре весь месяц вплоть до начала сентября. Нам, как музыкантам, нравились высокие потолки в гостиной, акустика большого, самого главного в этом месте, зала. Из приоткрытых французских дверей во время работы можно было услышать песни садовников, что ухаживали за цветочными клумбами с розами и лавандой, звуки ветра, подхватывающего их баритоны. Мы обедали на улице под большими деревьями, пили вино и наслаждались пением суетливых соловьёв. Такое комфортное уединение в сочетании с желанием музицировать и создавать новый материал, казались настоящим кусочком рая на Земле. «В лице тебя, оставленной в беззаботном Париже, мне отныне будет не хватать палящего беспощадного солнца и уходящих летних деньков, которыми так хочется успеть насладиться ещё на один короткий миг. Вместе с тобой уходит из моей жизни это самое лето, зато в памяти живут вечный хрустальный блеск твоих больших глаз и уголки губ, сравнимые лишь с гибкой лентой. Любовь ли это? Не знаю. Но зато знаю точно, что поселю тебя среди хаотичных путаных букв, именуемых метафорами, пока мы в разлуке. Позвони мне четвёртого числа, буду очень ждать. Твой М. Т.» На резном столике в квартире Шанталь, расположенной в престижном четвертом округе, я оставил для нее это письмо, пока она помогала собирать мне вещи и документы. Слова, быстро выведенные витиеватым почерком, сами сложились в цельные мысли на плотной бумаге. — Я буду в Лондоне на следующей неделе, — ворковала она со мной по телефону, пока я крутил на пальце его провод и невольно улыбался время от времени, опираясь спиной на белую стену. — Мы могли бы прогуляться ночью, проводить лето вместе… Я все перечитываю твоё письмо, кстати! Положила его в карман джинс. — Лондон не то чтобы очень летний город. — Я смеялся, довольный ее радостью. — Но я приеду. Отсюда получится всего пара часов на машине. Как раз выпрошу выходной на сутки. Так что можешь надеть эти самые джинсы на нашу встречу. — Договорились! Не скучай там. Хотя, я уверена, с ребятами это просто невозможно. — Да, именно поэтому мне и нужен выходной, Шанталь. Хотя не могу не сказать, как хорошо здесь становится по вечерам… Тебе бы понравилось. — До скорой встречи, позвони, когда приедешь! Давай Далану сдачи почаще, чтобы не задирался. — Она хохотнула и повесила трубку. Мы не торопили события и с момента возвращения в Париж виделись нечасто, всего лишь пару раз у нее дома. Однако и этого короткого времени вместе было уже достаточно, чтобы мне захотелось встречаться чаще и чаще, что стало для меня самого неожиданностью. Это не было типичным предвкушением свидания с любимой, скорее необъяснимая надежда на счастливое будущее. Большие планы. На душе стало ясно и чисто, как на небе после грозы. — Ты как будто заново влюбился. — Метко подколол Далан в один из дней на саундчеке, разглядывая меня в дверном проёме. — Окрыленный, снова пишешь свои стихи, одному лишь тебе понятные. Пишешь эту ересь так прекрасно, как умеешь писать только ты один на всем белом свете. Таким ты мне нравишься больше! — Вот это ты расщедрился на комплименты. Что ж, спасибо… Особенно за ересь. — Улыбка вновь появилась на моем лице. — Надо будет передать потом этой мисс загадке, которую ты пытаешься скрывать, спасибо за то, что она вернула тебя в строй. И даже не пытайся отрицать, вижу, как уже краснеешь! Ну, как она? Чем таким смогла завоевать твое недоступное сердце? Красивая? Я вздохнул, закатив глаза. Далана в отношении моей личной жизни обмануть было невозможно, как и остановить назревавший поток его шуток, которые он собирался шутить на протяжении всего августа. Хотя, если с ним не скрытничать, его несравненная фантазия и острый язык переставали работать… Над реальными фактами шутить было скучно. — Далан Миллер. Мою мисс загадку зовут Далан Миллер. — Я сдался, поднимая руки перед собой, заставив бровь на его лице приподняться от неожиданности. — У меня так давно к тебе чувства… Ты меня раскусил. — Ой, да иди ты. Не хочешь, не говори! Мы оба рассмеялись, он растрепал рукой и без того торчащие во все стороны волосы у меня на голове. Пока с моих губ не слетел ответ, в комнату вернулся в лице моего спасителя Джеймс. Он нес чашку чая с молоком и тарелку печенья в руках, вид у него был серьёзный. — Проникся Английским духом? — Лукаво шепнул я. — Однозначно…- Также прошептал Миллер. — Это все, конечно, очень здорово, мальчики. — Джеймс дружелюбно протянул одну печеньку мне, смотря на нас, как на своих подопечных со своей авторитетной старшей позиции. — Но пора приступать к делу! Та песня, которую ты показал мне, мой дорогой, очаровательная. Есть ещё какие-нибудь наработки? Я немного замялся. В том-то и обстояло дело, что «there'd better be a mirrorball» была пока что моей первой и единственной идеей. Казалось бы, вот тебе взволнованная группа, которая поддержит любую твою идею, оркестр, деньги и профессиональный продюсер — твори что хочешь! Но меня наоборот вся эта всеобщая готовность и ожидания грандиозного успеха загоняли в смятение, я не знал что со всем этим делать, честно говоря… Воодушевление и вдохновение, полученные от первых дней пребывания здесь, быстро сходили на нет. — Можем ли мы сегодня поработать только с ней одной? Я пока что в процессе… Чувствую, как новые стихи уже рядом со мной. Надо ещё времени. — Я постарался сделать свой голос максимально уверенным. Джеймс слегка нахмурился, разглядывая меня с той самой взрослой проницательностью во взгляде. Он уселся на диванчик с узорчатыми подушками и снова его лицо озарила улыбка, видимо с уверенностью я переборщил всё-таки. — Конечно, на твое усмотрение, — он деловито начал пить свой чай, отчего выглядел забавно. Особенно когда стряхивал со своей рубашки крошки от печенья. — Зеркальный шар, значит? Весь оставшийся день мы только и делали, что экспериментировали. Песня была посвящена расставанию, поэтому мне хотелось добавить сильных и эмоциональных фортепианных партий, сочинить что-нибудь в духе композиций Берта Бакарака. Эта идея пришла в голову благодаря Джеймсу, когда он достал целую коробку пыльных виниловых пластинок. Мой голос понижался, смягчался и вновь повышался в попытке найти идеальный способ передать настроение слов всем окружающим. — Не читай. Пой своим обычным голосом, попробуй пропеть припев так, словно очень сильно о чем-то просишь. — советовал Далан, слушая меня и крутя карандашом в листке с текстом. — Это любовная баллада в конце концов! Работа продолжалась до вечера, начинало смеркаться. Прописав финальные партии и договорившись записать струнную секцию песни уже в Лондоне на RAK Studios, мы разошлись по комнатам для сна после сытного ужина, приготовленного хозяйкой нашего временного жилища. Пробравшись по старой лестнице в свою просторную двухместную спальню и приняв предварительно душ, я плюхнулся на одну из пружинистых кроватей с бельём в цветочек, от которого пахло стиральным порошком черезчур сильно. Тут было чисто и тихо, но все равно даже после такого насыщенного дня мне чего-то не хватало, спать не хотелось. В голову пришла идея позвонить Шанталь, но также быстро исчезла, хоть телефон и стоял на стеклянном столике рядом. Наверняка она уже спала, мне не хотелось ее будить. Сердце все больше начинало по ней скучать. Чтобы отвлечься, я снова взял в руки блокнот и ручку, перебираясь с кровати в кресло у окна, подальше от телефона. Чувство потерянности, не понимание что делать дальше и давящие неоправданные ожидания меня не покидали, разрастались только больше и в одиночестве вставали поперёк горла особенно остро. Были обязательства, были контракты и предсказания грандиозного успеха… Все это ужасно загоняло меня в угол, хоть я и понимал, что от обычной части своей работы никуда нельзя было деться. Как никогда сильно на меня накатывало желание вернуться в прошлое, не становиться всемирно известным музыкантом, а просто беззаботно писать свои песни и творить все что заблагорассудится без всей этой глупой мишуры. Без страха сцены, без истерик от отсутствия личного пространства и без бизнеса с критиками… В моей ещё пока что юной пушистой голове было столько планов… Глядя на синее звездное небо, в свете луны я наскоро вывел строчку на бумаге, цепляясь за свои всколыхнувшиеся чувства. «I had big ideas, the band were so excited» — И снова я вижу тебя. — Нежно проговорила Шанталь и заключила меня в свои теплые объятия, когда я встретил ее у стеклянных дверей отеля. Я свой выбор сделал, как только её увидел, мысленно произнеся эту фразу в качестве четкого ответа своему подсознанию. Так здорово было вновь видеться с ней спустя время, чувствовать ее поцелуй на своих губах и уверенно отвечать на него, пальцами вырисовывая линию ее челюсти вместо приветствия и без всякого чувства вины и ответственности. Ангел мой. Все тревоги покидали мою голову, стоило мне заглянуть ей в глаза и встретить там любящий взгляд, отпустить нелепую шутку и почувствовать кровь, прилившую к щекам. Скучали, мы жутко скучали по всему этому. Последние крохи неуверенности растворились в воздухе, плохое осталось позади. Ночной Лондон горел разноцветными огнями, их пятна отражались в ещё свежих лужах на асфальте. С моего зонтика стекала вода, погода пока что явно только готовилась разбушеваться, поэтому нам следовало поскорее спрятаться в каком-нибудь помещении. — Пойдём, я так хочу показать тебе одно место. — С азартом сказал я и потянул ее за руку вглубь шумных кварталов. Один небольшой и очень значимый для меня паб открыл нам сегодняшним вечером свои двери. На улицах с новой силой залил дождь. Народу была тьма, все хохотали, пили, некоторые даже танцевали под рок-н-ролл из музыкального автомата, но главное было одно — никто никому не мешал и не доставлял дискомфорт. Желтые лампы в абажуре излучали теплый свет, пряча многих гостей на кожаных сидениях в тень, что создавало даже интимную обстановку и свой уют. В воздухе зала, мне казалось, витали обрывки моей былой жизни, голоса старых знакомых и товарищей. Шанталь удивлённо оглядывалась по сторонам, когда мы сели за деревянную стойку для заказа. Над ее головой висела гирлянда с красными огоньками. Слегка дикая атмосфера ее не пугала. — Лондонский паб, значит? — Ее лицо было полно энтузиазмом, она приветливо улыбнулась бармену. — Почему ты привел меня именно сюда? После того, как мы сделали заказ в виде дешевого вина и смогли остаться в каком-то смысле наедине, я начал рассказывать и отвечать на ее вопрос: — Я здесь постоянно ошивался, когда был подростком и приезжал в столицу на каникулы из матушкиного дома в Шеффилде. До сих пор помню, каких огромных усилий нам с друзьями стоило вымогать алкоголь у ребят постарше. Так хотелось поскорее вырасти и покупать его себе самостоятельно, чтобы нас не выгоняли отсюда, схватив и выбросив за шкирку. Ох уж эти лихие шестидесятые, чего мы только не дурили. — Я посмеялся и взволнованно убрал чёлку с лица. Мне хотелось, чтобы Шанталь оценила пристанище моей ранней юности по достоинству. — Это место обладает для меня своей магией. Магией свободы. Каждый здесь делает что захочет, творит анархию без страха собственной личности. Музыка из автомата, смех людей, да даже пинта пива за три фунта всегда напоминают мне о том, кем я был на самом деле — простым английским мальчишкой, которому нравилось писать стихи и играть на гитаре. Им и остался. Думал, тебе понравится, раз уж мы пошли на свидание в Лондоне. — Ты прав, мне очень нравится. Особенно анархия… Она хотела сказать что-то ещё, но нашу беседу прервали. Усатый бармен вновь подошел к нам, театрально приподнимая свою шляпу и протягивая пачку Мальборо. — Сигарету для дамы? — Дама не откажется. Благодарю. — Шанталь достала сигарету из пачки и подпалила ее с помощью спичек того же самого бармена. Быстро вникла в здешние нравы и, кажется, ей это действительно пришлось по вкусу. Данная мысль отозвалась в моем сердце щемящей нежностью. — Ты хорошо смотришься тут. — Мои губы невольно сложились в усмешку, а желудок наполнило сладкое на вкус «Мерло». — Сколько раз мы ходили по барам Парижа? Десятки, сотни? Это было всегда так весело. Мы танцевали до упаду посреди столиков, когда включались хиты Элвиса, потому что ты его просто обожала. — Не только я его обожала, не прибедняйся! Он талантливый, жаль в Европе никак не выступит. Сейчас на дворе стоял август семьдесят седьмого года. Мы и не подозревали, что всего через несколько недель узнаем о его трагичной кончине. Время не щадит никого, а небеса действительно забирают только лучших. — И под «танцевали до упаду» ты имеешь ввиду, что я танцевала одна, пока ты скромно собирался с духом в углу? Тебя ещё нужно было уболтать на такой отважный шаг. — Ну не мое это танцы! Ее слова заставили меня смутиться и тут же быстро парировать, но она настолько искренне улыбалась, что обижаться я тут же передумал и лишь посмеялся сам. Вид этой девушки всегда был строгим и грациозным, но стоило ей немного развеселиться и вот, пожалуйста, — перед вами оторва с шалостями на уме, которая, чего доброго, разнесет половину бара. — Смотреть, как ты смущаешься одно удовольствие. — Знаешь, — мои глаза опустились взглядом на дно стеклянного стакана, которое было спрятано под бордовой жидкостью, а голос посерьёзнел. — Я скучал по всему этому. Все эти недели в расставании действительно были отвратительны. Момент единения. Мне никогда не было так хорошо за последнее время, как в этом старом пабе рядом с ней, хотелось жить, появились силы справляться и бороться дальше. В тот момент, когда мы держались за руки в полумраке, мне думалось, что для нас началась новая беззаботная жизнь. — Мы не будем спешить. Увидишь, все у нас получится и мы всё преодолеем. — Теперь и она стала серьёзней. Хотела заставить меня поверить. — Пожалуйста, отныне всегда говори мне о том, что тебя тревожит. Мы оба должны научиться доверять друг другу вновь. Пальцы ее руки сжали мою ладонь сильнее, вид стал настороженным. — Я знаю, ты, возможно, чувствуешь некоторый груз вины за то, что случилось, но не нужно, пожалуйста… У меня в тот период были сложности с контрактом, так хотелось отвлечься и ощутить адреналин в крови. Сделать что-то такое опасное и глупое! — Мне это понятно, — Я положил свою голову Шанталь на плечо, заметив, что она начинала нервничать, — Просто, прошу, больше ничего не скрывай от меня. Мы все сможем решить. — Хорошо, обещаю. Говорить об этом было так больно. На затылке ощущались ее приятные прикосновения, она поглаживала меня по волосам. Свежие чувства резонировали в нас так, словно мы только недавно познакомились. Хмельное тепло разлилось по груди, никаких других звуков мой слух не улавливал, кроме ее вкрадчивого шепота, который внезапно спросил: — Потанцуем? Заиграла песня Элвиса, почти все посетители встали со своих мест, чтобы повеселиться и отдать ему дань уважения. Я не вздумал отказываться и разорвал объятия, смело направившись сразу в центр импровизированного танцпола, отчего Шанталь одобрительно присвистнула и пошла за мной следом. Началась самая настоящая вакханалия. Она положила свою сигарету мне в рот, давая прикурить, а мои руки — себе на талию. Так близко мы стояли, что дыхание у меня невольно утяжелилось, точно легкие собирались вот-вот отказать и вовсе не из-за дыма, полного никотином, что жег их. — You're look like an angel. — Повторила Шанталь строчку за Пресли, обращаясь ко мне. Она осторожно укусила меня за мочку уха, как будто боялась нарушить мое пространство, но, думается мне, я только этого и ждал. Пляски, разлитое на полу спиртное и целая ночь впереди, открытая для безумств — все это нещадно кружило голову и пробуждало легкую беззаботность внутри. Только в танце с ней мне удавалось ощутить ту самую заветную свободу. — Я люблю тебя. — так просто сорвалось с моих губ.