Девочка с глазами из самого синего льда

      Дима — один из тех самых новых ребят — оказывается студентом последнего курса технологического колледжа, что в метрогородке, и через черный ход проводит Зою в общежитие. Ведет ее длинными коридорами, и, когда они наконец попадают в комнату, одалживает ей чистую одежду и уступает кровать. Зоя пытается отказаться: все-таки неловко — но ей до ужаса хочется, чтобы ее заметили, согрели и приютили, и уже через полчаса Зоя засыпает в показавшейся до невозможности мягкой постели.       За всю ночь новый знакомый так и не сомкнул глаз, и утром уже окончательно пришедшая в себя девчонка заваривает для него дешевый растворимый кофе в щербатую кружку со смешным зайцем и готовит ему яичницу: в стареньком советском холодильнике не находится других продуктов.       Умывшись холодной водой, Зоя впервые за очень долгое время не притрагивается к косметике. Дима внимательно наблюдает за ней: изучает, пытается разгадать, но Зоя сразу знает, что ничего у него не выйдет — она ведь и сама не понимает, какая она настоящая.       Наверное, стоит обсудить то, что было прошлой ночью, но никто из них двоих не решается начать этот разговор, и Дима что-то пишет в студенческом конспекте, а Зоя от скуки решает что-нибудь почитать, но на хлипкой книжной полке мало интересного: точнее, вообще ничего. Зою не интересуют ни математические учебники, ни фэнтези, ни именитые классики русской литературы. Наугад она цепляет пальцами выцветший переплет и извлекает на свет изрядно потрепанный сборник пьес Горького.       С Димой оказывается очень уютно находиться даже в молчании: Зоя совсем не чувствует напряжения, как с кем бы то ни было. Она очень надеется, что он больше ничего не будет спрашивать, потому что даже после спасенной жизни не готова была ни с кем откровенничать и уж тем более — плакаться в жилетку. Она ведь сильнее этого, и всегда такой была. Через пару часов, когда она будет готова, лучше всего будет просто уйти.       Около полудня в комнату вваливается еще один субъект. «Сосед», — догадывается Зоя и только теперь замечает еще одну кровать, притаившуюся в углу. Взгляд у парня веселый и озорной, да и весь он прям-таки пышет жизнью, но, несмотря на богатырскую фигуру, обладает абсолютно неприметным лицом, и Зоя не может вспомнить, видела ли его когда-нибудь в гараже. Брови новоприбывшего удивленно ползут вверх, а рот так и остается открытым в немом вопросе, когда его взгляд натыкается на девчонку.       Дима, обернувшийся только на хлопок двери, с невозмутимым видом поясняет:       — Это Зоя, она будет жить с нами, — не успевает Зоя понять услышанное, как Дима уже обращается к ней: — А это Пашка, мой лучший друг.       Зоя тихо посмеивается, рассматривая физиономию этого Пашки: эмоции на ней достойны кисти какого-нибудь да Винчи.        — Димас, ты чего? Она же мелкая совсем, — обращается он к другу.       Привычно ощетинившись, Зоя вскакивает на ноги и уже готова с кулаками отстоять свою взрослость, как вдруг за спиной слышит тихое, но уверенное:        — Нет.       Это «нет» стоит того, чтобы проникнуться к Диме еще большей благодарностью. За чаем они наконец знакомятся по-человечески, но Зоя тактично умалчивает перед Пашей свой возраст: на всякий случай. Судя по поведению Димы, от его друга можно было не скрывать вообще ничего, но доверие — это, наверное, не про нее.       Дима любит свой планшет, сколотую с одного бока оранжевую кружку с белым зайцем и читать. Он, конечно, не навязывает Зое свои пристрастия, но советует прочитать ей «На дне» из сборника Горького. На следующий день, когда она отказывается, Дима начинает показательно громко читать пьесу вслух: хочешь не хочешь, а начнешь вникать. К середине Зоя с ногами забирается на кровать и устраивается у парня под боком: так удобнее слушать.       Всю ночь, свернувшись калачиком, Зоя думает о правде и человеческом предназначении в этом мире. Черт, а ведь она и сама была на таком же дне, только, наверное, в разы хуже, и страшно подумать, что было бы, если бы Дима ее оттуда не вытащил.       Зоя исправно ходит в школу и даже делает уроки, в чем Дима ей регулярно помогает. Паша почти не ночует в комнате: ходит к своей девушке, которая учится там же, но на другой специальности, и живет двумя этажами ниже. Бывает, что наоборот, Люся сама забегает к ним, и тогда долгими осенними вечерами ребята пьют сладкий чай и рассказывают Зое детдомовские истории. Не те, которыми ее в детстве пугали пацаны со двора, а совсем другие, захватывающие, но все-таки немного грустные: Зоя понимает, что у ее новых друзей никогда не было семьи.       Спустя два месяца, в конце ноября, дружная компания в составе Зои, Димы и Пашки оказывается на улице: Диму отчислили за неуспеваемость, а друг ушел вместе с ним, за компанию. Зоя понимает, что в этом есть и ее вина: когда месяц назад она свалилась с ангиной, ее более чем человечный ангел-хранитель две недели не появлялся на занятиях. Лечил ее, выхаживал, как ребенка, по ночам не отходил от кровати; нахватал кучу долгов, которые не успел закрыть в указанный срок. Зоя даже не представляла, чем такое можно искупить, но Дима выглядел так, словно абсолютно ни о чем не жалел. Дима всегда был уверен в том, что он делает.       Люся осталась доучиваться, а трое — без лодки, без крыши над головой и даже без намека на хоть какую-нибудь собаку. Зоя предлагает снять квартиру и даже находит в газете более-менее недорогой вариант, но даже на него с трудом хватает денег: приходится занимать у каких-то знакомых знакомых — и так до бесконечности. В итоге им хватает на еле живую однушку в Алтуфьево, и весь декабрь Зоя работает и продает цветы с тройным усердием, чтобы всем вместе хватило и на квартиру, и отдать долг. Кажется, в этом году она впервые покупает и даже запаковывает новогодние подарки.       Когда Зое исполняется четырнадцать, она впервые за долгие годы — лет десять, наверное, — ощущает в этот день настоящий праздник и улыбается искренне и широко. Ребята ведут себя так, словно она, черт возьми, важна для них, и это так странно и непривычно, что даже пугает: Зоя очень настороженно относится к хорошему.       В крохотной квартирке они с Димой обычно кукуют вдвоем: Паша по-прежнему втихоря бегает к Люсе в общагу и остается у нее. Дима чем-то напоминает Зое папу: она сама не знает, в чем схожесть, но самого факта уже достаточно, чтобы накрепко привязаться к этому человеку.       Зоя плохо понимает, что такое любовь: ей попросту неоткуда было это узнать — но чувствует бесконечное тепло и радость, чувствует желание делиться всем этим богатством с окружающим миром и, пожалуй, счастье. Что такое счастье, Зоя тоже не особо в курсе, но когда был папа, она чувствовала что-то очень похожее на то, что теперь.       В один из вечеров, разговорившись, она незаметно для себя рассказывает Диме про свое детство и про родителей. Он хмурится, как и каждый раз, когда его что-то не устраивает, а одним мартовским днем вдруг тащит Зою по месту прописки. Она растеряна, но все равно послушно идет следом: почему-то Диме хочется верить.       За почти два года ее отсутствия здесь ничего не изменилось: если только стало еще хуже. Мама совсем ее не узнает, хотя, наверное, в ее венах алкоголя уже давно больше, чем крови, и мама не сможет узнать вообще никого, и все попытки поговорить проваливаются, как и каждый раз до этого. Зоя с сожалением отмечает, что отчим никуда не делся, и он, к сожалению, просыпается. Что еще хуже — он ее вспоминает.       Когда отчим неуклюже замахивается в ее сторону, Зоя не успевает среагировать, но Дима — и вправду ангел-хранитель — шустро задвигает ее за свою спину, блокирует удар, а затем и сам бьет четким выверенным движением: ну конечно, он ведь дрался с малых лет. Когда они вдвоем покидают квартиру, Дима смущенно улыбается и краснеет, объясняя, что просто разговор не задался. Зоя до сих пор инстинктивно жмется к нему, не переставая про себя ругаться на то, что так и не смогла перебороть страх, но все мысли почему-то уходят в совершенно другую сторону: оказывается, Диму очень приятно обнимать.       Этой же весной Люся заканчивает колледж и выезжает из общаги, и в маленьком квартирном мирке одного из Алтуфьевских домов становится заметно теснее. Зоя заканчивает восьмой класс всего с двумя тройками, и, когда видит довольную улыбку Димы, понимает, что готова всю жизнь учиться на одни пятерки, лишь бы он почаще улыбался вот так.       Несмотря на близость душ, которая со временем ощущалась все ярче, Дима мало рассказывал про свою работу. Он мог бы стать первоклассным программистом, но вакансий было очень мало, поэтому парень вместе с Пашей разгружал вагоны. Дима всегда был искренним и открытым: вот он, весь на поверхности — но вместе с этим до сих пор оставался для Зои загадкой, как и смысл человеческой жизни.       Она даже не удивляется, когда однажды в процессе уборки находит наспех спрятанный пистолет, судя по тяжести — настоящий, и усмехается про себя: такой умный Дима мог бы соорудить полноценный тайник, а не закапывать оружие в Пашкины грязные носки. Почему-то она даже не сомневалась в том, кому принадлежит старый советский ТТ. Зоя так и не полюбила читать, но совсем недавно старательно штудировала учебники истории для старших классов ради новых знаний и была в курсе, что этих пистолетов не выпускают уже лет так шестьдесят, и достать такой сейчас не так-то просто. Господи, да где ж он его взял?       Несмотря на возраст, Зоя все-таки была женщиной. Она не собиралась устраивать допросов с пристрастием, потрясая перед лицом недоумевающего парня найденным раритетом далеких военных лет, ведь можно было действовать хитрее, зайти издалека. Поэтому, когда Дима вернулся домой, ловко выудила из его рук планшет, с которым парень никогда не расставался. За просмотром старого военного фильма Зоя как бы невзначай завела разговор об оружии.       Дима не умел врать, а потому нервничал, что не скрылось от зорких голубых глаз. Оставив его наедине со своими мыслями, Зоя отлучается на кухню, чтобы под фильм похрустеть собственноручно сделанными из картошки чипсами, и приносит в комнату целую миску. Для пущего эффекта она включает «Брат», а затем и «Брат-2», и победно наблюдает за апогеем нервозности, когда Дима слышит слова: «Тульский Токарев, он же ТТ». Кажется, на этом моменте он окончательно все понимает.       — Тебя ведь не устроит красивая фраза про эхо войны? — аккуратно спрашивает парень.       Зоя ничего не отвечает, только молча смотрит на него и улыбается. Дима вздыхает.       — Это старый, еще дедовский, — она скептически выгибает бровь, ведь из рассказов ребят давно в курсе старой как мир детдомовской игры придумывать себе знаменитых родственников. Зоя прекрасно знает, что Дима в детстве утверждал, будто его дедушка — сам маршал Жуков.       Дима вздыхает снова и начинает объяснять, что этот пистолет — единственная вещь, которую подкинули вместе с ним на порог детского дома. Уже будучи взрослым, он носил потрепанный ТТ по оружейным магазинам и историкам, но пистолет оказался вполне обычным: ни тебе характерных примет, ни гравировки на рукояти — но от этого не стал представлять для парня меньшую ценность.       Зоя слушает внимательно, но смотрит на на него как на идиота.        — Ладно, спрошу по-другому: сейчас он зачем тебе понадобился?       Дима очень хочет соврать, но не умеет, поэтому просто скрывает большую часть правды, оставив лишь прямой ответ на вопрос:       — На всякий случай.       Она больше не допытывается и тактично умалчивает о том, что выяснит все сама. Она чувствует, что Дима многого не рассказывает лишь потому, что это знание может оказаться опасным, но не привыкла отступать. Его доверие настолько велико, что на запароленном планшете нет никакой дополнительной проверки, а следовало бы: графический ключ на экране блокировки Зоя выучила практически сразу.       Она ничего не понимает в этих странных программах, да и компьютеры видела только в школе; у нее и телефона-то нет, и ее познания в современных технологиях ограничиваются просмотром фильмов и путешествиями по просторам интернета на Димином планшете. Откуда-то возникает убеждение, что если иконка на рабочем экране черная и на ней нарисован неизвестный символ, — то дело пахнет хакерством. Неужели Дима взломал что-то очень важное?       Почти неделю Зоя строит догадки, а в один из последних майских вечеров, когда все уже давно дома и ждут только Диму, он врывается сам не свой и с порога несет какую-то ахинею про то, что им всем грозит опасность. Запыхавшийся, словно после быстрого бега, с сожалением и отчаянием в глазах, но все еще уверенный в том, что делает.       — Надо срочно валить, — парень окидывает друзей беглым взглядом. Немного отдышавшись, поясняет: — Я вляпался.       Пока что ничего толком не ясно, но Зоя знает, что пойдет за ним и на край света: с Димой она не боится. В конце концов, даже ангелы-хранители могут совершать ошибки.       Пока Люся и Паша выпытывают у Димы подробности, она молча собирает немногочисленные вещи: не только свои, но и самое необходимое для всех ребят. Идти им некуда: денег сейчас нет, да и таких дешевых квартир сейчас уже не найти даже в каком-нибудь Бирюлево или за МКАДом. Зоя лихорадочно пытается сообразить, куда им четверым податься, даже грешным делом размышляет, осилят ли они вчетвером выкинуть ее весьма габаритного отчима из квартиры: если да, то, пока мама будет на лечении — уж с этим-то точно справятся — можно будет пожить у нее, а там они еще что-нибудь придумают.       Она тащит доверху набитый рюкзак в коридор и сразу же видит, как Люся трясет испуганного Диму за грудки; кажется, Зоя впервые слышит, как он заикается.       — Может, разберетесь потом? — все трое оборачиваются на звонкий голос. — Идем уже, — немного лениво добавляет Зоя, ощущая вдруг, как ни странно, небывалое спокойствие.       Люся шипит в ответ что-то неодобрительное, в конце добавляя, что податься все равно некуда: разве что на вокзал, но и это можно будет провернуть только один раз, а уже к следующей ночи у них все равно не останется вариантов. Только Зоя хочет поделиться соображениями насчет мамы и ее кавалера, как понимает, что такое она не сможет доверить больше никому, кроме Димы, да и с ним это вышло совершенно случайно. Она чувствует, как в считанные секунды в ее голове проносится длиннющая логическая цепочка, но успевает уловить лишь ее начало и самый конец.       — Кажется, нам есть, куда идти, — Зоя улыбается несмотря на то, что каждое слово дается с трудом.       — Что у тебя с голосом? — запоздало спрашивает Дима, а в ответ она гордо демонстрирует ему только сегодня проколотый язык.       Пирсинг был спонтанной идеей: вчера у Зои покупал цветы странный парень, у которого половина лица была в простеньких колечках или сережках с шариками на концах. Она видела подобное и раньше, но не так много сразу. Раззнакомившись, узнала, что человек, представившийся Тохой, сам занимается пирсингом, и ненавязчиво напросилась к нему на процедуру.       Тоха жил в коммуне — примерно как хиппи в прошлом столетии — только подвал, в котором он обитал, был населен вообще всеми возможными неформалами и просто людьми, по тем или иным причинам отвергнутыми обществом. Увидев сквот — как ей объяснили, это любое заброшенное помещение, занятое панками, — Зоя невольно вспомнила творчество Горького. Тоха панком не был: он утверждал, что отошел от субкультуры уже давно.       Зоя не разбиралась в таких тонкостях, а потому просто поверила на слово. На данный момент ее гораздо больше интересовало то, что на сквоте радушно принимали каждого, кто туда заглядывал, и пожить пускали тоже всех желающих.       Телефона у Зои никогда не было, но номер нового знакомого — был.       — Кто-нибудь, дайте мобильник. И давайте уже пойдем наконец, — словно опомнившись, четверка покидает квартиру.       Уже через час, подходя к условленному месту, они видят, как кто-то приветственно машет рукой.       Тоха был высоким и худощавым, как шпала, и помимо пирсинга в нескольких местах имел еще одну отличительную черту: волосы, выкрашенные в ярко-бирюзовый цвет. Несмотря на то, что ему было, кажется, двадцать три или двадцать четыре, Тоха оставался вечным ребенком. Пашка сразу же посмотрел на него с сомнением, и Зоя предчувствовала, что ей предстоит в будущем уладить не один конфликт. Слава богу, хоть Дима не возникал: Зоя могла бы поспорить и с ним, но тот почему-то в итоге всегда оказывался прав.       — Владимир Галактионович Короленко, «Дети подземелья», — Дима не смог сдержать саркастичный комментарий при спуске в подвал.       Зоя лишь крепче сжала его руку, заставляя замолкнуть: хозяином положения сейчас был отнюдь не Дима, а если бы она не нашла хотя бы временное место жительства, то вообще непонятно, что бы с ними стало. Он ведь говорил о какой-то опасности, и этот факт бессмысленно отрицать или делать вид, что ничего особенного не случилось.       Когда все четверо обустраиваются на новом месте, Дима рассказывает о том, как взломал базы данных одного подпольного казино: прошло уже два года, как эти заведения стали нелегальными, хотя от этого вовсе не перестали существовать. К сожалению, на Диму довольно быстро вышли то ли хозяева казино, то ли мафия, его контролирующая, то ли и те, и другие в одном лице. Парень косится на Зою и добавляет, что именно из-за этого он и достал ранее тщательно спрятанный пистолет: на всякий случай.       Когда с одним из преследующих его неприятных типов Дима сталкивается в соседнем дворе, то понимает, что его дом вычислили. Он подумывает уйти в одиночку: сам-то выкарабкается как-нибудь, а ребята местной мафии ни к чему. В последний момент перед принятием решения в мыслях почему-то проносится образ девчонки, как две капли воды похожей на него в том же возрасте: недоверчивая, но где-то в глубине — острая нехватка тепла; совсем дикая, так похожая на маленького волчонка, оставшегося без семьи. Когда-то и Дима был точно таким же.       Ему начинает казаться, что, находясь дома, ребята подвергаются опасности: мало ли что может быть на уме у этих отбитых мафиозников. И если Пашка с Люсей выкрутятся — не впервой — то что будет с Зоей? С их знакомства не прошло и года, а он уже привязался к ней так, словно она всю жизнь была его сестрой, хотя, наверное, такой близости душ вообще ни с кем, кроме нее, не бывает, даже с родными сестрами. Конечно, ребята не оставят мелкую, и с ней все будет в порядке — снаружи. Что она будет при этом чувствовать, Дима даже представить боится, а потому со всех ног бежит домой.       Конечно же, таких подробностей он не озвучивает, но Зое хочется верить, что прежде, чем выбрать прятаться всем вместе, Дима думал о ней. Веры в людей у нее давно нет: только в определенных — но она знает, что если бы Дима ушел, то больше никто и никогда не смог бы убедить ее в том, что ангелы существуют.       Несколько дней ребята живут как на иголках, но ничего не происходит, и друзьям, да и самому Диме, начинает казаться, что он перепаниковал. Первой неладное чувствует Зоя, а когда Дима уже третий час не возвращается домой из магазина, то сомнений не остается. Она делится соображениями с Люсей и Пашей, но, пока они вместе пытаются что-то придумать и бессмысленно нарезают круги вокруг продуктового, неподалеку останавливается черный тонированный джип, и из задней двери на свет выходит Дима: живой и здоровый, на первый взгляд. Зоя первая бросается к нему, но слышит лишь глухое и короткое:       — Не здесь.       Она чувствует, что спорить сейчас нельзя, и задавать вопросы — тоже. Дома он рассказывает все сам.       — Если бы мне раньше сказали, что в мой двадцатник одна из самых влиятельных семей предложит мне работать на них после того, как я им помешал, я бы ни за что не поверил, — Дима улыбается.       Зоя тоже, хоть и до жути боится за него: мало ли, что может случиться; работа на мафию — это ведь не цветочки поливать. Пока Дима делится подробностями, она внимательно слушает и одновременно пытается придумать, как по возможности обезопасить самого близкого ей человека, но последнее пока что не получается.       Уже потом, когда все давно спят, Зоя приползает к нему в комнату. Дима успокаивает ее тем, что работа не полноценная: скорее, просто выполение редких заказов. Он говорит, что ничего сильно опасного ему поручать никто не будет, но Зоя чувствует, что он недоговаривает. Когда «ничего сильно опасного» — человека не похищают в тонированном джипе на несколько часов.       Пару раз Дима берет с собой на задания Люсю и Пашу: тогда, когда их умения могут пригодиться; Люся, например, мастерски вскрывает замки, а Паша, хоть и не отличается ловкостью, но незаменим, если требуется физическая сила. Зоя тоже много чего умеет, но Дима всеми правдами и неправдами оставляет ее дома — если их подвал можно так назвать.       Однажды, возвращаясь от бабушки, она спонтанно приезжает по адресу, который вчера подсморела в планшете. Увиденная на пустой промзоне драка ее не удивляет и не пугает, но когда Зоя видит блеск металла, то вдруг понимает, что все по-настоящему.       Против оружия, какого бы то ни было, человеческие руки бессильны, и внутри у Зои все холодеет. Кому, как не ей, знать, что у Димы нет с собой пистолета: раритетный ТТ был благополучно забыт им дома, а теперь покоился в стареньком фиолетовом рюкзаке. В общем-то, она и поехала в такую даль для того, чтобы передать ствол: на всякий случай. Как назло, этот случай уже настал.       Можно было бы, как в крутых боевиках, расстрелять всех противников, но Зоя не умеет, поэтому лезет в эпицентр нешуточного сражения, чтобы неуклюже всунуть пистолет в Димину ладонь.       Дома, в самый разгар нотаций и нравоучений, которые Зоя с чистой совестью пропускает мимо ушей, она ни с того ни с сего говорит:       — Научи меня стрелять, — даже не просит, а требует.       Дима так и замирает на полуслове, с открытым ртом: смешно и мило одновременно, но Зоя серьезна как никогда. Он даже не спрашивает, зачем ей: по лицу парня и так видно, что он уже готов отказаться наотрез, но в последний момент почему-то соглашается.       Как ни странно, вскоре у нее получается даже лучше, и Дима шутит, что ученик превзошел учителя. Зоя смотрит на него влюбленными глазами и продолжает выбивать «десятки» на мишени.       Как-то случайно к их маленькой семье прибился и Тоха, чему Зоя была даже рада: он привносил в это братство нотку веселого и яркого сумасшествия. Тоха подружился даже с Пашей — или они просто смирились друг с другом — но жили очень даже мирно. Заказы от Жилинского — именно этот человек держал связь с Димой — поступали не очень часто, но каждый раз были огромным событием. Поворчав около недели, Дима все-таки берет Зою с собой, и теперь она не просто чувствует себя своей — это ощущение с ней уже давно — она не чувствует себя бесполезной.       Потом в выполнение заказов вливается и Тоха, которого Зоя точно не допускала бы до такого: друг почти никогда не бывает полностью трезвым. Да, даже когда он выпьет целую бутылку водки, он все равно твердо стоит на ногах, говорит внятно и даже умудряется заниматься уборкой или готовить на костре, но все это не отменяет факта: Тоха пьет, и пьет каждый день. Не пить он категорически не хочет, и остается лишь чудом уживаться под одной крышей.       В их коммуне порядка двадцати человек, и разношерстная компания живет на удивление дружно. Дима начинает иногда брать других ребят на помощь в заданиях, а порой и просто дает им мелкие поручения: подвальные соседи находят легкий криминал вполне себе безобидным. Конечно, основную часть работы выполняют они впятером, да и знают гораздо больше, но это уже не так важно: все равно Дима становится негласным лидером. Даже Тоха находит свое призвание в открывшемся им мире: парень мастерски налаживает контакты с людьми, а за стаканом пива или чего-нибудь покрепче может разговорить даже глухонемого.       В девятом классе Зоя учится не хуже, чем в восьмом: Дима по-прежнему помогает ей с математикой и физикой и рассказывает много интересного по истории, которую он всегда очень любил. Такого не найдешь в учебниках, и Зоя получает на этих уроках одни пятерки. Люся занимается с ней другими гуманитарными предметами, а Тоха, оказывается, неплохо знает химию.       Как у нее хватает времени совмещать учебу, заказы от Жилинского и работу со своей старушкой, Зоя и сама порой не понимает, но точно знает: если бы не Дима, она была бы сейчас намного глубже, чем на дне. Несколько раз они вдвоем предпринимают новые попытки достучаться до ее матери, но, впрочем, безуспешно, и остается только принять, что эта дорога закрыта навсегда.       Вспоминая папу, она объявляет ребятам, что хочет поехать на рок-фестиваль. Когда-то, когда Зоя была совсем еще малышкой, они с родителями вместе ездили на такой, и папа выступал на сцене со своей группой. Билеты стоят дорого, и таких денег ни у кого нет, но Люся находит другой вариант: можно поехать волонтером и помогать с организацией. Они впятером заполняют анкеты и рассылают их по всем сайтам, но в итоге утверждают почему-то только девчонок. Зоя уже хочет оказаться: куда она поедет без Димы — но он говорит, что единственный держит связь с Жилинским, что ему и правда лучше никуда не ехать, и уверяет ее не отказываться от мечты.       Зоя не может не замечать, сколько внимания Дима — ее Дима — получает от других девушек. Она изо всех сил старается, чтобы парень ее заметил, но все впустую: он смотрит с такой же теплотой, как и всегда, но совсем не как на женщину. Зоя снова начинает красить губы красной помадой: не такой, как когда-то — действительно красивой, но это, разумеется, ничего не меняет. Остается только ждать: когда-нибудь Дима поймет, он ведь ее ангел-хранитель, а пока этого не произошло, она готова любить и за двоих.       В феврале количество заказов резко увеличивается, а Дима неожиданно оказывается большим любителем раздавать всем прозвища и говорит, что для конспирации это порой необходимо. Правда, эти позывные приживаются далеко не за всеми, но после просмотра недавно вышедших «Голодных игр» парень уверяет, что Зоя похожа на Китнисс. Она сама вовсе так не считает, но предательница Люся вдруг говорит, что даже имя у нее созвучное: Зойка — сойка. Зое хочется вскипеть от ярости, но прозвище Пересмешница сразу же намертво прилипает к ней, и с этим уже ничего не поделать.       В июне Паша с Люсей притаскивают — в прямом смысле приносят на руках — странную девчонку со странным именем Джина. Больше всего удивляет то, что у нее есть собака, и Зоя думает о том, что в таких условиях это, должно быть, очень неудобно, но вскоре и сама привязывается к лохматому черному щенку.       История Джины, сбежавшей из дома, чем-то напоминает Зое ее саму: за исключением того, что ее даже не пытались искать. Новая соседка моментально вливается в компанию; не то чтобы они много общаются — Джина вообще не очень разговорчивая — но она чувствует в ней что-то близкое, даже родственное. Несмотря на то, что Джина старше ее на целый год, Зоя ощущает себя намного взрослее.       В последний день июня Тоха, которого черти носили непонятно где больше двух дней, заявляется в подвал с раной в боку и невесть откуда взявшейся черной флешкой: говорят, он свистнул ее у Елисеева — главного конкурента Жилинского, на которого они подрабатывают. В это время Зои нет дома: она торгует цветами — но в какой-то момент ей дозванивается Дима, и приходится спешно все бросать и стремглав мчаться домой. Как же хорошо, что на пятнадцатый день рождения ребята скинулись и подарили ей телефон.       Столько вооруженных людей сразу Зоя еще никогда не видела. Ей повезло, ведь и в их подвале хранилось немного огнестрельного, вот только все равно было очень страшно. Сначала потому, что без Димы, потом, когда он приехал — за него. Телефон надрывался навязчивой трелью и все никак не хотел униматься; отстреливаясь и попутно ища более-менее сносное укрытие, Зоя не глядя поднимает вызов.       — Ну что там у вас? — на том конце послышался обеспокоенный голос Джины.       Время было совсем неподходящим для светских бесед: пока телефон вываливался из рук, в Зою чуть не попали, но подхватить кнопочный аппарат на лету все-таки удалось.       — Приходи прямо сейчас, подстрахуешь, — отрывисто бросила она в надежде, что Джина где-то неподалеку.       Не успела она услышать ответ, как в трубке начались какие-то помехи, и следующие слова доносились уже сквозь них.       — Твою мать, я перезвоню, — выпалила Джина и сбросила вызов.       Зоя не услышала, что у нее произошло, но сейчас было не до того. К счастью, все обошлось, и никто из ребят не пострадал, но жилья у них больше не было. Коммуна распалась: никто не был готов к такому повороту событий, и, когда все стало гораздо серьезнее, народ просто разошелся кто куда. Грешным делом Зоя подумала, что Джина тоже решила смыться под шумок: в конце концов, ее даже судить было не за что, ведь эта девчонка была с ними едва ли месяц, но чувство горечи от ее ухода уже прочно обосновалось внутри.       Их пятерка уже была в пути — Дима вел, и Зоя даже не спрашивала, куда, — когда Джина позвонила снова. Не ей, тому же Диме: Зоин телефон, издав последний предсмертный писк, разрядился за пару пройденных дворов до того.       — Встретимся на Белорусском вокзале, — слышит она упавший, но такой родной мужской голос; теперь хотя бы понятно, куда они идут. — Дома больше нет.       Уже на следующий день Дима находит какой-то пустой дом в Заречье: скорее всего, ничей. Зоя визжит от радости, когда обнаруживает не только кухню, а еще и кое-какую посуду и даже примус, на котором будет очень удобно готовить: теперь остается только занять себе комнату. Кажется, здесь намного уютнее и лучше, чем было в подвале.       В тот же вечер они отмечают новоселье запеченной в золе картошкой и травяным чаем: не зря ведь Зоя почерпнула от бабушки-цветочницы столько знаний. Рассевшись вокруг костра, ребята поют под гитару, и даже Тоха, все еще еле живой, подпевает чуть ли не громче всех. Июль начинается хорошо.       На следующий день Зоя затевает генеральную уборку нового жилища, но Дима вместе с Джиной уматывает в интернет-кафе, чтобы раскрыть тайну содержимого украденной Тохой флешки: она уже успела принести достаточно проблем, чтобы просто пылиться в чьем-нибудь кармане. Зоя снова чувствует легкий укол ревности, но тотчас же понимает: нет, это не оно. Она знает, как смотрят на женщин, а потому может быть уверена, что эти двое — не больше, чем друзья.       Когда они возвращаются, Джина собирает всех на кухне и несет какую-то ересь про то, что на самом деле она — Снегирева. Эта фамилия Зое знакома: у Леонида Жилинского, который и снабжал их заказами, имелся партнер по бизнесу, Игорь Снегирев. В последнее время задания поступали не от самих боссов, а от Константина и Никиты, их сыновей. Зоя почти не удивляется: Камикадзе, как прозвал новенькую Дима, с самого начала была какой-то скрытной — но ее интересует совсем другой вопрос.       — Стой, Джи, притормози, — наверное, она умрет, если не спросит прямо сейчас. — То есть ты хочешь сказать, что лично знакома с Константином Жилинским?       — Да, — вздыхает та, — это и есть тот самый переучитель-недопарень, про которого я говорила, — теперь все становится гораздо интереснее.       — И ты — одна из наследников семьи Снегиревых?       Джина не отрицает, но уверяет ребят, что новая жизнь с ними ей нравится гораздо больше прежней. Зоя улыбается: все-таки они не ошиблись в этой девчонке. Несмотря на то, что Зоя младше, она чувствует к Джине какое-то материнское тепло, и боится ее потерять не меньше, чем кого-либо из уже давно знакомых членов их импровизированной семьи.       Несмотря на ворчание своего ангела, Зоя все еще иногда курит: когда выдыхаешь дым, думается легче. Особенно без сигарет никуда, когда внезапно приходится делиться накопленной за пятнадцать лет жизненной мудростью с совсем еще зеленой Джиной, которая окончательно запуталась в своих чувствах к молодому Жилинскому. Зоя очень хорошо ее понимает, хотя в том, что она любит Диму — а она действительно любила, в самом сильном и глубоком смысле этого слова, — не сомневалась ни разу за все время.       Долгие вечерние разговоры с Джиной уже становятся традицией, когда приходит время ехать на Тамань — тот самый рок-фестиваль. Зоя не хочет оставлять эту девчонку одну, но уже ничего не поделать, а когда они с Люсей возвращаются, то находят подругу совершенно разбитой. Настолько, что даже парни заметили, что что-то не так.       — Ну все понятно, — резюмирует Люся, выслушав суть проблемы. — Мы идем тусить.       Сборы в клуб приносят чувство легкой эйфории, и Зоя увлеченно красит девчонок собранной по общим запасам косметикой. Они выбирают самые красивые платья, какие только есть в секонд-хенде, и уверенной походкой вышагивают навстречу секьюрити: Люся уверяет, что это ее знакомый.       Если бы у подруги имелся здесь еще и знакомый бармен, то было бы еще чудеснее, но Люся мастерски кокетничает с парнем за стойкой, при этом не давая никаких обещаний, и несколько раз он наливает всему их трио бесплатно. Зоя вообще-то не пьет, но и безалкогольные коктейли и лимонады оказываются здесь очень вкусными.       Пока некурящая Люся заказывает новые напитки, Зоя идет получить новую порцию никотина: сейчас ей, кажется, нужно. Непонятно, зачем она берет с собой Джину, не выносящую табачный дым в принципе: может быть, потому, что она догадалась о ее чувствах к Диме. Зоя никому никогда не рассказывала, но Джина порой смотрела так, словно и без того всё знает.       Задушевного разговора не получается: как назло, именно сегодня и именно сюда приезжает Константин Жилинский, и Джина из кожи вон лезет, лишь бы тот ее не заметил. Когда Зоя начинает подозревать неладное, то не может найти никого из подруг и уже начинает волноваться, но тут со стороны курилки прямо на нее вылетает Камикадзе, растрепанная и встревоженная.       — Что такое? — она пытается понять, что произошло.       — Во-первых, это клуб моего брата. Во-вторых, я только что целовалась с Жилинским, в-третьих, здесь люди Елисеева, и с минуты на минуту начнется мясо, — на одном дыхании выкладывает Джина, но Зою, разумеется, по-настоящему интересует только один факт.       — Ты целовалась с Жилинским? — с восхищением спрашивает она, будучи в восторге от этой новости.       Правда, почти сразу же радость за одну подругу сменяется беспокойством за другую, и голос предательски дрожит, когда Зоя объясняет, что позвонить Люсе не получится: последний раз она заряжала телефон так давно, что батарейка уже давно села.       Люсю они все-таки находят, но за пару минут до этого начинается облава, и Зое страшно, до жути страшно: не боится она только с Димой, да и верит по-настоящему тоже, наверное, только ему. Поэтому когда Джина вдруг срывается с места, яростно проталкиваясь через напуганную орущую толпу, Зоя уже на грани истерики, хоть и старается держать себя в руках.       — Джи, что ты делаешь? Камикадзе! — кричит она, но подруга не слышит: она уже изо всех сил тащит Люсю к выходу.       Вокруг так много людей, что Зоя вообще ни черта не понимает, но, когда они втроем оказываются на улице, одергивает себя: только не паниковать. Сколько раз за пятнадцать лет она едва не погибла — пять, десять? По правде говоря, она сбилась со счета уже после третьего. Она ведь сильная и всегда знает, что делать: значит, и сейчас справится не хуже.       Когда уже вчетвером — вместе с ними Константин Жилинский — они убегают от вооруженных до зубов Елисеевских людей, Джина каким-то чудом взрывает машину, а Зоя убеждается в том, что она точно сумасшедшая. Дима говорил, да и она сама замечала, что Камикадзе зависима от адреналина, и под его воздействием способна на любые безумства. Зоя и не подозревала, что даже на такое, но в любом случае, в этот раз жизнью она обязана именно ей.       Кажется, самая главная опасность миновала, но теперь нужно срочно валить отсюда к чертовой матери, пока они не привлекли к себе ненужное внимание.       — Нам надо на другую улицу, — командует Зоя. Она же показывает водителю дорогу, когда они все вместе запрыгивают в такси.       На следующий день Джина уезжает вместе со своим Жилинским: Зоя знала, что так и произойдет, и была искренне рада за них. Вскоре их официально берут работать в «Вестерн Анлимитед Интернешнл», как называется бизнес-империя Снегиревых и Жилинских. Жилье тоже предоставляют, и ребята принимают решение разъехаться: Люся с Пашкой откалываются сразу, Тоха тоже решает жить отдельно. Зоя, хоть и вовсе не боится оставаться одна, врет напропалую, лишь бы не разлучаться с Димой, и только потом понимает: он и так не отпустил бы ее от себя. Он же Дима.       Несмотря на то, что ребята больше не живут большой дружной семьей, они видятся почти каждый день, и все складывается просто чудесно. В середине сентября Дима говорит, что подвернулось одно интересное и сложное задание, и Зоя даже не мечтает на него попасть, но парень предлагает сам, и ее счастью нет предела.       План сам по себе очень рискованный, и группа проводит дни и ночи за обсуждением деталей. Их четверо: помимо Зои и Димы, идут еще Джина — они так давно не виделись! — и ее двоюродная сестра Талина, которую Зоя с первых минут общения уже называет просто Талей. На сложность задачи ей, в общем-то, наплевать: рядом с ангелом-хранителем ничего не страшно.       Все срывается и летит к чертям в последний момент, когда ребята уже собираются уходить. Они уже в холле, когда обеспокоенный охранник, перепрыгивая через ступеньку, спускается на первый этаж и что-то бормочет на ухо своему боссу.       — Задержать их, — единственные слова, после которых начинается настоящий хаос.       Зоя не в курсе, что там думают Дима и Джина, когда подхватывают ее за руки с обеих сторон: она уже знает, что дом Елисеева сегодня покинут не все. Где-то в глубине еще мелькает надежда на спасение, но и она разбивается вдребезги, стоит Зое услышать первый выстрел. Она знает, что сейчас кто-то один должен прикрыть остальных, иначе их всех сейчас же перестреляют, как бездомных собак. Она знает, кто положит свою жизнь ради спасения команды: просто потому, что Дима — он ведь такой Дима.       Именно поэтому Зоя, не дожидаясь его действий, вырывается из крепкой хватки и бежит прямо на пули, закрывая его. Сразу же вслед за ней бросается Джина, и Зоя пытается показать ей, чтобы не лезла, но та выкрикивает такие страшные ругательства, что спорить бесполезно. Непонятно, услышав слова Джины или Зоины молитвы, Дима все-таки вытаскивает Талю наружу, и Пересмешница спокойна: самое главное она сделала.       Все происходит за несколько секунд, но из-за напряжения они кажутся целой вечностью. Зоя вымученно улыбается: получилось. Ее ангел-хранитель и по совместительству единственная, всепоглощающая любовь остался в живых.

***

      Она не видит летящие в нее пули, но за мгновение перед тем, как одна из них прошьет ее грудь, чувствует, что это произойдет: все так, как и должно быть. Зоя по прозвищу Пересмешница умирает точно так же, как и жила: быстро, почти не больно. С улыбкой на совсем недавно повзрослевшем лице.       Когда-то давно, когда Зоя была совсем маленькой, папа рассказывал ей на ночь чудесные истории про ангелов-хранителей.