Асфиксия

— Джулс, ты мокрая и достаточно пьяна.  — А ты сухая и оделась как Боб Росс! Джулс выбросила на помойку эти ангельские крылья и платье сразу после Хэллоуина. Это так стыдно вспоминать, так странно смотреть каждое утро на тот полароидный снимок в ванной: это не была захватывающая вечеринка, шпильки в причёске неприятно кололись, а она просто нажралась и начала цитировать Шекспира. Сложно не нажраться и не полезть целовать смятенную Ру, когда твой Тайлер вновь решил поиграть в Патрика Бейтмана, а собственноручно созданный сексуализированный образ душит медленно, но верно.  Но Нейт влюблён отнюдь не в него, он любит Джулс не своей травмой, а вопреки ей. Джулс Вон одно сплошное «вопреки», и его — Тайлера? — разрывает внутреннее противоречие. Этот год опустошил её, наполнил её, сломал её и собрал заново. Она не такая, какой была на первых порах переезда в Ист-Хайленд — красотка в цветах виноградной жвачки. Сеанс терапии после побега оставил Джулс занятой рефлексией. Ей не нравятся эти фальшивые слои гиперфеминности, не нравится этот образ, она не любит его так же, как не любит его Нейт. Она начинает носить дизайнерские вещи унисекс и всё равно нравится ему. Она отрезает свои волосы и всё равно нравится ему. Страшно. Джулс воюет со своей клубной галлюцинацией в Нью-Йорке, давится этим страхом перед деструктивным аватаром Нейта, не имеющим никакого отношения к тому, кого она любит, к тому, кого она знает, задыхается, но в конце концов сдаётся:  — Я боюсь тебя, Нейт.  — Я Тайлер. Я тот, кого ты полюбила.  Джулс кричит, всплёскивает руками и душит. Мэдди и Кэс в глазах Нейта такие холёные, такие красивые. Джулс единственная мелькает в фантазиях и каждодневных мыслях домашняя и непричесанная. Смежить покрепче веки и думать о том, как же хочется, чтобы его уже наконец-то разорвало пополам. Уткнуться ей в плечо и, поражённый, закричать. Джулс естественная, но всё равно неземная; понятая, но не прирученная; любимая, но в тянущейся стадии отрицания, порождённого травмой.  И почувствовать. Нейт так хочет что-то почувствовать. И он чувствует это с Джулс, но магическая, эфирная Джулс находится в тени его видения; в нём ядовито говорит то, что слепит глаза, то разрушающее, чем он был вскормлен с детства. Поэтому Кэсси, цисгетеронормативная замена Джулс, мягко сдавливает его торс разведёнными коленями. Он в бешенстве, он отрицает, ему тоже страшно, он ненавидит это, он готов принести Джулс в зубах этот чёртов диск, он готов принести Джулс всё, что угодно, это настолько — это всё — не в его правилах, но ненормальная, эзотерическая Джулс Вон. «Джулс,» — шепчет он в подступающем оргазме — Кэсс всё равно стерпит, она всегда так делает. «Джулс,» — разбивается зеркало в ванной.  Нейт продолжает обманываться иллюзией выбора между Мэдди и Кэсси даже после того, как уже сделал его на переднем сидении своей машины, отдавая диск. Всё равно ведь потом прибежит — и от этой мысли не отделаться. Почему-то Джулс кажется, что интуиция её не подведёт; «я весь твой» — так говорила галлюцинация тогда в клубе, и разве она не была права? Нейт прибежит, если сможет вытравить черепных тараканов; Вон так устала, она не намерена разбираться с этим. Интервенция Ру и шантаж выпотрошили её так, как, наверное, всегда делает она сама с другими, вот, в чём её мать и Ру были правы. Настоящая блядь, высасывающая жизненные силы. Пора очистить переписки, удалить фото даже из архива. Тайлер, не Нейт, напишет и наберёт; Джулс знает, что когда он позовёт, она пойдёт с ним; Джулс знает, она знает всё, ей стыдно, она ненавидит, но приятная лёгкость, которую сложно перепутать с чем-то другим, кружит ей голову и гнёт колени. Её разрывают противоречия и полярность. Её душит агония, эта мансарда, эта постель и этот город. Хочется прокричать всему миру о том, какая Нейт Джейкобс поломанная до основания сука.  Джулс жжёт диск — и жмурится. Она разбивает его молотком — и сводит кулаки.  На неё — а ещё на Тайлера и Нейта — градом рушатся неслучившиеся прикосновения и больное ожидание следующей встречи. «Я знаю, что ты знаешь.» Оно сбудется поперёк горла.