Девушка с высокой причёской

Утро начинается с хриплого петушиного крика, и Лавона, ещё не раскрыв глаз, думает о том, чтобы снова канючить у мамы свернуть шею этому пернатому засранцу, из-за которого приходится вставать так рано. На ферме петух — единственный будильник, и делать вид, будто его не слышишь — нельзя. Иначе мама начнёт ругаться. Мама уже на кухне, отец — в поле, а Лавоне разрешают чуть подольше оставаться в постели, потому что она маленькая. Но она с усилием открывает сонные серые глазки, неохотно садится и пальцами ног нашаривает туфельки на полу. Жёсткие тёмно-каштановые пряди падают ей на лоб — надо попросить маму заплести косичку, Лавона пока не умеет. Мама — большая, широкая, вся красная от кухонного жара — опять готовит. Она всегда что-то жарит, варит и режет, словно хочет накормить целый полк, и Лавоне страшно думать, что однажды придётся занять мамино место за плитой, это неизбежно. Её уже заставляют чистить лук и дёргать свёклу с морковкой на огороде. Да, ей всего пять, но это не значит, будто она может резвиться целыми днями, как соседские дети. Лавона это понимает очень быстро — слушается, хоть родители души в ней не чают. Но когда мама больно дерёт расчёской, всё равно произносит не терпящим возражений тоном избалованного ребёнка: — Я пойду поиграю с Луизой и Ленор! — Сокровище моё, знаешь же, папа будет сердиться, что ты бездельничаешь, — мама шумно вздыхает огромной грудью, в которую Лавоне так приятно утыкаться лицом, и стягивает её волосы в короткую толстую косичку. Другие девочки носят красивые бантики, обручи, а маме Лавоны некогда возиться — хотя эта причёска совершенно ей не идёт. Девочка пыталась об этом сказать, но мама, белокурая и краснолицая, сама не красавица, и считает, будто и остальных внешность тоже не должна волновать. Лавона не такая — ей хочется быть красивой, но кто её послушает… — Так уж и быть, играй, золотце, — наконец соглашается мама, с усилием гладит девочку по плоскому темени широкой горячей ладонью и отворачивается к плите. — Я для папы чего-нибудь придумаю, но завтра ты должна будешь мне помочь! — Ладно, — бурчит Лавона, пытаясь целиком затолкать в рот варёное яйцо — ей не терпится выбежать из жаркой, с запотевшими окнами, кухни на улицу. Мама с гневным видом оборачивается, готовая сделать замечание, но девочка хватает со стола булочку с ветчиной и бежит прочь. У крыльца она останавливается, чтобы схватить спрятанную под лестницей рогатку и опустить её в карман шерстяного платья с беленьким отложным воротничком. Девочка должна быть тихой, аккуратной и вежливой — так говорит папа, но у Лавоны вести себя так не получается при всём желании. К концу дня её косичка растрёпана, коленки расцарапаны и сбиты, а на платье зияют новые дырки. — Доброе утро, папа! — кричит она, проносясь мимо копающегося в огороде отца зелёным клетчатым вихрем. Герр Суккубосо, высокий, плечистый и красивый, отрывается от заступа и проводит её осуждающим взглядом из-под широкополой шляпы. Она пробегает мимо коров, сонно жующих бесконечную жвачку, мимо нежащихся в грязи беспечных свиней, перепрыгивает через низкий заборчик загона и несётся к соседнему дому. От свежего воздуха голова сразу проясняется, в руках и ногах, не по-девчачьи крепких, появляется энергия, которую срочно нужно куда-то деть. Лавона сходит с ума от тоски, когда ей не разрешают выйти за пределы родной фермы. Боевая и упрямая, она начинает капризничать, плакать и топать ногами. Это всегда работает. Отец постоянно угрожает избить её ремнем, но Лавона успевает спрятаться за клетчатую юбку матери — там безопасно. — Ленор! — зовёт она, притормозив у крыльца подруги. — Ленор, выходи играть! Голос у Лавоны очень громкий, но на неё реагируют лишь топчущиеся у забора куры. Бурые, с красными гребешками и жёлтыми глазами, они прерывают свою возню и сбредаются к забору, будто девочка пришла их покормить. Но Лавона пришла к подруге — поэтому она злобно топает на бестолковых кур и набирает в лёгкие побольше воздуха. Она кричит до хрипа, до покрасневших щёк и вздувшихся вен, а в промежутках между воплями удивляется, почему Ленор к ней не выходит. Она бы давно выбежала на такие призывы, а подруга, значит, до сих пор дрыхнет? Счастливая, ей разрешают дрыхнуть, а не подскакивать с первыми петухами… Но вместо мелкой рыженькой Ленор на крыльце появляется её мама — такая же крупная, красная и клетчатая, как фрау Суккубосо. В руках у неё половник весьма угрожающего вида, страшнее, чем дубинка соседского хулигана. Лавона сразу затихает и скрещивает руки с рогаткой за спиной. — Чего кричишь? — ворчит она, скрещивая мощные полные руки на обтянутом клетчатым передником животе. — Ленор спит ещё. Нашлась тут ранняя пташка. Иди родителям своим помоги, не шатайся. У следующего дома Лавону встречает тот же ответ. Она послушно кивает, улыбается, как положено милой девочке, и, сжимая в кармане рогатку, плетется обратно. Второй раз её уже не отпустят поиграть, хотя Лавона могла бы пропадать у подруг целыми днями. Придётся развлекаться в одиночестве, а это девочка терпеть не может. Домой она не возвращается — набирает полный карман камней, как Гензель, которого родители бросили в сумрачном лесу, и уходит к одинокому дереву, туда, где нет никаких ферм. По крайней мере, в одиночестве можно поупражняться в стрельбе из рогатки. Рогатку эту Лавона сделала сама, подсмотрев у соседских мальчишек. Они никогда не зовут её играть, но Лавона наблюдательная, и руки у неё из правильного места. Папа ни за что не согласится смастерить рогатку. Девочка не должна прикасаться к оружию, считает он. Только дойдя до дерева, Лавона упирается локтем в узловатый, мощный ствол и горько плачет.