Любовь по расписанию

      Паз неслась на икране в сторону Плацдарма, но никак не могла разобраться во всём том, что случилось. Поэтому, наверное, или из чистой субординации, она и летела сейчас не впереди, а чуть позади Полковника.       Паз ничего не понимала. Полковник обманул её, да в таком, что и в голове не укладывалось. Однако Майли — при воспоминании о сыне в груди потеплело, расцвело, но тут же сжалось, — услышав о слежке, так поспешно засобирался скрыться, что Паз едва успела ещё раз обнять и поцеловать его на прощание. Сердце чуть не остановилось тогда, и Паз пожалела о том, что не может разорвать себя на две части, чтоб одна из них вернулась к месту службы, а вторая осталась вместе с сыном. Но одно было совершено очевидным: Полковник солгал не со зла, а не иначе как и впрямь ради безопасности Майли.       В противном случае сын не послушался бы приказа немедленно уходить вместо того, чтоб ещё хоть некоторое время провести вместе с ними, со своими матерью и отцом.       Но тогда выходило, что опасались они с Полковником вовсе не На’ви, не предателя Салли и его туземки, а… Собственного командования? Ведь кто ещё мог вести за Полковником слежку, о которой тайно предупредил Уэйнфлит?       Окончательно перестав что-либо соображать, Паз ощутила нестерпимую потребность поговорить с Полковником — немедленно и начистоту. Поэтому, обогнав его, когда-то пилот, а ныне всадник крылатой бестии подрезала своего командира и заставила опуститься на одну из последних парящих скал — область геомагнитных аномалий почти уже осталась позади. Но пока Паз и Полковник не покинули зону помех, они могли относительно спокойно пообщаться.       — Вы что творите, капитан? — Полковник был недоволен и глядел испепеляюще, но и Паз была вне себя, поэтому не испугалась сурового взгляда.       — Это вы что тут творите, сэр? — Паз решительно приблизилась к нему почти вплотную и смело уставилась на недовольное полковничье лицо. — Что такого случилось без меня, что вы вынуждены врать на докладах, объявлять сына мёртвым и навлекать на себя слежку?! Я не улечу отсюда до тех пор, пока вы мне всё не расскажете. Как на духу! Иначе я не смогу вновь доверять вам!       Полковник скривился и ещё злее сверкнул жёлтыми кошачьими глазами. Однако деться ему было некуда.       — Паук… то есть, Майлз, вырос у Салли, среди его детей, — начал он издалека, раздражённо и обречённо играя желваками под сине-полосатой кожей. — А когда я обнаружил его в лесу и привёз в Плацдарм, то Ардмор… — он осёкся и последние слова выдавил с трудом и неохотой: — она стала пытать его, чтоб узнать, где прячется Салли.       У Паз от его ответа потемнело в глазах и стали неметь кисти рук.       — П-пытала? — голос дрогнул. Ей было невыносимо и страшно поверить в это.       — Да. — Полковник всё ещё злился, но что-то в выражении его лица и взгляде поменялось, стало казаться Паз более близким и понятным. — Я вмешался и убедил её, что смогу вытянуть из него информацию другими, более гуманными способами. Но потом, после провала операции по поимке Салли, я совсем не был уверен в том, что она вновь не возьмётся за него сама.       — Покажите мне всё! — У Паз уже подрагивали руки, но она не могла отступиться. Она схватила свой головной отросток и отважно протянула его Полковнику. — Покажите, я обязана знать!       — Что? Что вы так хотите узнать, капитан? То, как мучили вашего сына? — реком-мужчина отпрянул и нахмурился. — Лично я бы очень хотел забыть это.       Паз в ответ передёрнуло, но ладонь с будто живыми полупрозрачными змейками нейронных нитей в ней так и не убрала.

***

      Полковник в который уже раз помянул недобрым словом въедливость Сокорро, но тут она и впрямь была права. Им двоим теперь надлежало действовать заодно, а для этого ей требовалось знать всё, чему она не смогла стать свидетельницей.       Поэтому, велев ей сесть на землю под сенью какого-то большого раскидистого лопуха, он взял свой тсахейлу и сунул его в ждущие цепкие объятия её чувствительных волосков.       На этот раз ничто не вышло из-под его контроля. Во-первых, потому что он уже знал, как действовать, а во-вторых, слишком серьёзной была минута. Они оба лишь синхронно вздрогнули от соприкосновения мыслями, а потом полковник начал вспоминать…       На самом деле, хотелось бы оградить Сокорро от всего этого, но где-то очень глубоко в душе одновременно зрело робкое желание с нею поделиться. Не привык Майлз Куоритч к тому, чтоб кому-либо, и даже самому себе, показывать свою слабость — он вообще не имел права на слабости, — но он и не обнажал ничего постыдного, он просто показывал Сокорро то, что ей требовалось знать. Не более.       Реком успокоил себя этим и осторожно взглянул на женщину перед собой.       Держалась она, надо сказать, отважно. Вся дрожала, кривилась в отчаянных попытках не расклеиться, но не разрывала связь, смотрела до конца. Полковник с большим трудом отделял её чувства от своих, а иной раз это и вовсе оказывалось невозможным. Чужие реакции удивляли, а те, что походили на собственные, усиливались, становились как бы вдвое мощнее. Поэтому когда сеанс телепатии закончился, оба рекома остались вымотанными до предела и растерянными. Сокорро — от жестокости увиденного, а Майлз — от того, что лишь теперь ощутил, через неё, весь кошмар, при помощи которого отвоёвывал жизненное пространство для людей и удовлетворял собственную тягу к победам любой ценой. Скрыть что-либо друг от друга и спрятаться от самих себя тут было никак нельзя, и единственное, что успокаивало полковника — это лояльность Сокорро. Она ни в чём не обвиняла его, она по-прежнему оставалась на его стороне.       Сильная, бесстрашная, верная — она вызывала в нём чувство гордости. Как сын — своей непрошибаемой волей. Майлз не выдержал и дотронулся до женского плеча, ощущая в нём дрожь и желая успокоить. Картины пыток, расправ и угроз убийством померкли — осталась одна лишь тишина внутри. Полковник разлил по их общим венам тёплое спокойствие и уверенность, и только тогда Сокорро, наполнившись ими изнутри, решилась прервать связь.       Отключившись друг от друга, они вновь стали двумя разными людьми с тайной внутреннего мира и личными границами. Майлз поспешно отодвинулся, тут же вспомнив про свою «бабофобию», правила субординации и честь морпеха. Сокорро, судя по всему, тоже подумала о чём-то подобном, и лишь когда прошло несколько минут смущённого молчания, она наконец спросила:       — Так что же нам теперь делать, сэр?       Майлз Куоритч, который только-только начал наводить новые прицелы, задумался и через пару минут отозвался ровным, уверенным командирским голосом:       — О том, что видели Паука, то есть, Майлза, никому ни слова. Причиной того, что надолго застряли здесь, лучше всего объявить то, что… хм… не удержались от соблазна побыть немного наедине. Да, это подпортит нашу репутацию, но вы же, наверное, не станете отрицать, что жизнь и здоровье сына куда важнее. Голову даю на отсечение, что Ардмор поверит в это. А если и не на все сто процентов, то уж точно поумерит подозрительность.       — А что же дальше? — задала Сокорро вопрос, которым Куоритч меньше всего хотел бы заморачиваться прямо сейчас.       — Придумаем что-нибудь, — повторил Майлз недавние слова Паука, и два рекома, больше не решаясь мешкать, вновь вскочили на своих летунов и поспешили в сторону «родного» Плацдарма.