Don’t leave me, hyung.

Юнги смело может считать это утро необычным. Как и прошлое. Но это, можно сказать, нереальное. Потому что Мин никогда бы не подумал, что проснётся в одной кровати с подростком. Но он проснулся. «Пиздец» первая мысль Юнги. И это определённо так. «Я, блять, целовался с Чимином. С Пак, сука, Чимином» и день уже кажется началом ада. А что делать дальше — не понятно. Ясно одно — он в заднице. При воспоминании Чиминовой Мин внезапно ощущает, что краснеет. Впервые в жизни. Ему невероятно стыдно. Впервые в жизни. А ещё страшно узнать реакцию младшего. Впервые в жизни. Потому что ещё два дня назад ему было всё равно на то, что кто-то что-то подумает. А сейчас он волнуется. «А вдруг он будет жалеть? Или избегать меня? Или вообще посчитает мудаком, который может себе позволить затащить в кровать несовершеннолетнего? Блять…» Он аккуратно убирает руку Пака со своего тела и медленно сползает на пол. Будить не хочется. Чимин на это лишь издаёт непонятный звук и переворачивается на другой бок, подтягивая одеяло. А Юнги уже через пять минут выходит из квартиры. Он не пьёт кофе, сидя на балконе с сигаретой в руке, и даже забывает умыться. И это тоже впервые в жизни. И ему снова слишком. Он буквально забегает в свой офис, не обращая внимание на подчинённых и приветствия. Лифты, как назло, все на верхних этажах. Ждать не хочется. Он идёт к лестнице и поднимается на пятидесятый этаж, почти «выплёвывая» лёгкие, при этом ни разу не останавливаясь. И только, когда устало падает на пол, начинает чувствовать боль в ногах и жжение в груди. И только тогда глубоко вздыхает. Казалось, он вообще не дышал до этого. Мыслей в голове слишком много и хочется убиться, лишь бы их не было. Он продолжает лежать, раскинув руки в разные стороны, ещё около часа. И отвлекается от морального самоуничтожения, когда видит Намджуна, смотрящего сверху. Он не слышал, как тот вошёл. — Живой? Юнги не отвечает, потому что ответить нечего. Физически — да, но вот по ощущениям его будто проглотил кит, пережевал и выплюнул. — Минхо сказал, что ты сегодня странный. А Юнги хочется сказать, что он долбаёб, как минимум. О странностях можно даже не упоминать. — Я не позволю тебе молча изводить себя, и ты знаешь об этом. И Юнги знает. Ким никогда не даёт ему уйти на дно. Даже, если сильно хочется. А сейчас «сильно» и наполовину не передаёт смысл. — Ладно. Тогда вместе помолчим. Юнги не против. С Джуном ему и молчать комфортно. Хотя сейчас он бы вообще никого не хотел видеть и слышать. Ким — исключение. Тот ложится рядом, повторяя позу старшего, и так же закрывает глаза. Со стороны это всё выглядит весьма странно. Хотя это слово снова не подходит. После получаса Мин сдаётся. — Я проебался. — Я ждал этих слов. И снова тишина. Не неловкая, а, скорее правильная. Нужная. Намджун не давит и не просит что-то рассказывать. Он поддерживает, даже просто находясь рядом. И Юнги ему благодарен. — Почему? — Каждая история здесь начинается именно так. Факт. Не поспоришь. Изначально они снимали в аренду комнату, называемую офисом. Потому что деньги у отца Намджун отказывался брать абсолютно, а те, что тот дал Мину ушли на открытие фирмы. Потом они занимали уже нормальный кабинет, а далее появились сотрудники и целый этаж, что было просто невероятно для них тогда. А сейчас у Юнги пятьдесят этажей и один лично его и Кима. Это место, как отдельный уголок спокойствия, где можно побыть наедине с собой. Там есть буквально всё. Бильярд, мини-бар, который на мини нисколько не похож своим разнообразием, караоке, кинотеатр и даже сауна с бассейном. Там можно жить. Юнги иногда так и делает. Просто на неопределённый срок практически переезжает в свой офис, потому как нет разницы, где спать, когда не хочется существовать. Но любимое место парней — пустая комната с белым махровым ковром во весь пол. Она и служит пристанищем для души. Сегодня Юнги планирует провести в ней весь день. — Я целовался с Чимином. Скрывать смысла нет. Да и желания тоже. Но Юнги начал переживать. Ким, хоть и всепонимающий, но такое… это даже для него может быть недопустимым. Тогда Мин точно утонет в своём отчаянии и всплыть не будет пытаться. — И как тебе? — Понравилось. Сердце бьётся быстрее. И снова стыдно. Ещё ни разу ему не было так неловко перед другом. И страшно. — Ему не понравилось? — Не знаю. Он сказал, что я ему нравлюсь. И пульс усиливается в разы от воспоминания об этих словах. «А что, если он пошутил? Или просто был пьян и «ляпнул» случайно?» и это режет без ножа. Потому что Юнги не шутил. Потому что Юнги не случайно. Потому что Юнги по уши и абсолютно серьёзно. — А ты чего? — Я тоже сказал, что он мне нравится. — Тогда почему ты здесь? Если честно, Мин и сам не до конца понял, почему. — Не знаю. Испугался. — Признания? — Своих чувств. Потому что он, как сосуд, который переполнился. И от этого либо избавляться, либо смотреть, как льётся через край. — Сбежал? — Сбежал. — Знаешь, друг… И молчит. А Юнги думает, что тот его пошлёт куда подальше и уйдёт. Но Джун остаётся на месте. Это даёт надежду. — Нам надо выпить. Мин редко выпивает, но данный разговор не «склеится» без пары рюмок. Или бутылок. Намджун выходит и возвращается через несколько минут с коньяком и двумя стаканами, давая понять, что запивать нечем. — Надо сюда хоть иногда приносить что-то безалкогольное, — и смеётся. А Мину уже будто полегчало. Шутит, значит, всё в порядке и Ким не собирается от него отрекаться. — И кофе, — Юнги улыбается, потому что знает любовь младшего к кофеину, а ещё знает, что тот довольно часто остаётся на ночь в этом месте — удобно. Когда много работы, он задерживается допоздна, и нет смысла ехать домой, если возвращаться обратно нужно уже через четыре часа. — Постоянно забываю об этом. — Ты же пьёшь его буквально литрами. — А принести забываю, — говорит и почти проливает жидкость на ковёр, но Мин вовремя двигает стакан. Всегда начеку, ибо Намджун, плюс ко всему, бог разрушения. А иногда один из всадников апокалипсиса. После второго стакана Ким начинает разговор. Юнги опять нервничает. — Так зачем сбежал? — Потому что это всё неправильно, — будто доказывая самому себе, говорит старший, и Джун замечает его расстроенный взгляд. — Что конкретно? — Да всё, — уже сам наливает снова, — мы оба парни, знакомые два дня, ему шестнадцать, я его опекун. Мало причин? — выпивает залпом. — Пока не официальный опекун. — Такими темпами и не стану. Джун, ты понимаешь вообще, что он может отказаться из-за этого? Скажет Хосоку, что я извращенец и всё… он в детдом, я в тюрьму. — Хён, — наливает себе тоже, — очень пессимистично, с чего ты это взял вообще? — Нельзя исключать такой вариант. — Ты не думал поговорить с ним для начала? И вроде логичный вопрос, но Юнги не думал. Он даже в глаза Паку смотреть не хочет, какие тут разговоры? — Нет. — А стоило бы, — выпивает так же залпом, — хён, ты сделал выводы из пустоты, понимаешь это? Он тебе даже не сказал ничего ещё, а ты уже накрутил себя. — Я знаю, что ты прав, но, допустим, всё будет не так плохо, а потом что? Мне ему встречаться предлагать? — А почему нет? — Ты больной, Джун-и? — Ты — ребёнок, Юнги. Он сказал, что ты ему нравишься, он нравится тебе тоже. Тогда в чём проблема вообще? Какая, нахуй, разница, сколько ему лет? Ну, парень он, да, и что? Два члена лучше одного. И не спорь со мной. Юнги на это широко раскрыл глаза, мол, удивлён, но, на самом деле, эта мысль тоже посещала его голову. Пару часов назад, когда он понял, что Чимин возбуждён. И это было приятно. — А пол человека для тебя не играет роли, как и для меня. Важнее всего — чувства. Остальное — хуйня. — Хуйня, — подтверждает Мин, наливая в оба стакана. — Руку не меняют вообще-то, я же сегодня за бармена. — Ты разольёшь больше, чем мы выпьем. — Мы сейчас, как алкаши. Пьём прямо с утра, поэтому больше пролью — меньше приблизимся к низам. — Вино по утрам даже полезно, а коньяк тем более. Ким хотел ответить, но его потревожил телефонный звонок. — Алло… да… он занят… кто?.. пропустите… — Намджун убирает телефон в карман, удивленно взглянув на Мина. — Что? — К тебе пришли два мальчика, которые были на совещании вместе с тобой вчера. А ты даже не рассказал мне! Поэтому ли мы внезапно начали строительство ТонХил, которое было в стопе больше месяца? Юнги? — Джун машет перед лицом старшего рукой, — Чего молчишь? — Скажи им, что меня нет, — снова выпивает стакан. — Ты с ума сошёл? А он, кажется, да. Внезапно он ощутил себя ребёнком, что разбил любимую мамину вазу или разрисовал обои, за что его могут наказать. И захотелось, как этому ребёнку опустить голову, заводя руки за спину. — Хён, хватит пить, — нервно продолжает Ким, забирая у Юнги бутылку, — подумай о нём. Он подросток, который ночью впервые целовался с парнем. Но он пришёл сейчас к тебе после того, как ты позорно сбежал в тапочках и вывернутой футболке с пятном… Мин, удивленно осматривая себя, понимает, что выглядит нелепо. «Отвратительно» думает он и ещё больше начинает переживать, будто это ему шестнадцать. Появиться перед Чимином в таком виде просто недопустимое преступление. А ещё он действительно не думал о том, как чувствует себя младший. «Эгоист» проносится в мыслях. Парню, вероятно, тоже не легко, а он тут заливает с самого утра. Хоть 12:45 уже не утро, но смысл не меняется. — Блять… — устало вздыхает, — ты опять прав. Надо хотя бы узнать, зачем он здесь, но сначала найти другую одежду. Свой костюм я забрал вчера. — и с ног до головы осматривает друга, — Снимай. — Что? — Ким явно озадачен. — Дай мне свой костюм, — настаивает старший. — А я что надену? Твою футболку с пятном? — Ты мне нахуя затирал всю эту поебень? Чтобы сейчас я проебался ещё больше? — Не психуй. И не нервничай. А Юнги осознаёт, что волнуется сильнее, чем перед важным экзаменом. Сильнее, чем вообще перед чем или кем либо. Но раз решился — надо делать, потому что ещё несколько минут и он передумает. Пойдёт в сауну допивать коньяк и продолжать копаться в своей душе. — Мои вещи будут тебе велики, — говорит Намджун, но всё равно снимает пиджак, — а обувь будет мала. А Юнги вообще похуй на это. Потерпит. А рубашку можно заправить в брюки, которые, к слову, если подвернуть вовнутрь, будут ничего так. Пиджак ничем не спасёшь, потому Мин его сразу откидывает, быстро снимая с себя это «мракобесие». Не иначе. И он был прав в расчетах почти на сто процентов. На брюках ничего не заметно, а рукава рубашки расстёгнуты и закрывают половину ладони, что выглядит так, будто Юнги решил купить модную вещь. Ну, а туфли… всего-то на два размера меньше. Если стоять на месте — почти не больно. Если идти — почти ломаются кости. Но несколько минут он вытерпит. А потом видит Чимина, скромно сидящего около его кабинета, и колени начинает подкашивать. Тэхёна рядом нет, оттого Пак выглядит, как одинокий щеночек, которого бы забрать к себе и закутать в одеяло. — Мне нужно работать, — Намджун хлопает Мина по плечу, мол, удачи, — дальше сам. А дальше сложнее, потому что Чимин глаза поднимает и смотрит смущенно. В этих глазах можно тонуть, как в омуте. И Юнги тонет. — Привет, Чимин–и, и пока, Чимин-и, — мило улыбаясь, Ким удаляется, оставляя парней вдвоём. — Намджун-хён, — Пак машет ручкой в ответ, и это выглядит так очаровательно. — Привет, пойдём, — ровно звучит от Мина и он сам удивляется своей стойкости. — Привет, Юнги-хён, — ещё больше смущаясь и пряча руки в рукава толстовки, отвечает младший. Они заходят в ещё одно личное место Мина. Его кабинет посещают лишь некоторые, потому что, когда Юнги работает, другие его раздражают. А работает он всегда. Обычно ему передают что-то через Кима, если вопрос требует того. Но там Юнги чувствует себя не уютно, хоть и сделал всё так же под себя. А значит немного «холодное», что стало сейчас резко каким-то «тёплым». А причина тому — Чимин. Юнги даже поднимает жалюзи, что делает крайне редко, предпочитая свет лампы и полумрак. — Что-то случилось? — спрашивает, облокачиваясь о стол и ставя на него руки по обе стороны от себя. — Нет, хён, — встаёт напротив. — А почему пришёл? — Скучал, — и подходит ближе. Слишком близко. Юнги тяжело сглатывает, а Чимин внимательно наблюдает за движением его кадыка и медленно поднимает взгляд, останавливая на губах, и быстро облизывает свои, на которых Мин залипает. А младший уже вплотную подошёл. Юнги чувствует его дыхание на своём лице, и это горячит всё тело. Пак снова скользит языком меж губ, и Мин теряет всю свою собранность. — Если сделаешь это ещё раз, я за себя не отвечаю. И голос старшего всё же немного ломается, а младший намеренно медленно повторяет движение, рушащие все границы Юнги. Он не выдерживает и притягивает Чимина к себе, примыкая к губам своими, и сильно сжимает бока Пака через одежду. И целует по-другому. Жадно. Мокро. Пошло. Пришло время Чимина рассыпаться на кусочки. Потому что это слишком. Юнги напористый и возбуждающий. Пак плавится, как от огня, и сгорает, как от него же. Мин меняет их местами, усаживая младшего на стол, и становится между его ног. Ещё немного и сердце Чимина разорвётся, потому что от этого Мин Юнги ломает внутренности. Пак, подчиняемый импульсами тела, обвивает торс старшего ногами, а шею — руками. Юнги опускает свою руку на бедро парня, второй придерживая за талию. Он не сдерживает себя и целует развязно, прикусывая чужой язык и губы. Движения быстрые, будто торопливые, но тягучие, будто мёд. А Пак начинает елозить и трётся о чужой пах своим. Нетерпеливый. — Если продолжишь меня провоцировать, я разложу тебя прямо на этом столе, — говорит в поцелуй и закусывает губу Чимина до крови, облизывая, отчего слышит стон. Это разгоняет кровь ещё сильнее. А желание становится ещё больше. Юнги нравится, что младший не отталкивает, а хочет. Но это же и пугает, потому что… а что с этим делать? Чимин вытаскивает рубашку старшего из брюк и запускает под неё руки. Мина обжигает от касаний. «Нельзя» и Юнги резко останавливается. Смотрит на Чимина, который явно недоволен. Паку отказать не просто, Юнги думает — невозможно, но он это сделал. Первая победа, а второй будет разговор. — Нам нужно поговорить, — отходит от младшего и садится на своё рабочее кресло. Чимин спрыгивает со стола и приземляется на диван. Ему страшно. Если Мин сейчас скажет, что всё — Чимин не выдержит. Он не хочет этого «всё». Он хочет какое-нибудь «навсегда» и всего-то. — Что ты хочешь дальше? — В каком смысле? — У нас с тобой. Что ты ждёшь от этого? — и Чимин замирает. — Не знаю… а ты? — нервно скручивает между собой шнурки от толстовки. От толстовки Мина. — Кхм… «Баста» думает он и не знает, стоит ли озвучивать свои мысли. Ранить чувства этого комочка счастья не входило в его планы. Но и влюбляться тоже. А теперь жизнь буквально так и говорит: разбирайся со своим дерьмом сам. — Я думаю, нам не стоит торопиться, — продолжает после недолгой паузы. — Что это значит? — а в голосе дрожь и надежда. — Чимин-и, — глубоко вздыхает, — если откинуть все нюансы, мы, как минимум, очень мало знакомы. Я не хочу сделать тебе больно, но и спешить не желаю. Тебе ещё так мало лет и этот юношеский максимализм в придачу… в общем, ты мне не безразличен, но я не хочу тебя, как бы, испортить, понимаешь? Отношения — это не просто, тем более, с человеком своего пола. Тебя могут презирать и оскорблять, а я не всегда буду рядом, чтобы защитить, помочь и успокоить. Это просто, блять, тяжело. И я хочу дать тебе право выбора. Обдуманного. И, если ты передумаешь — я приму. От мыслей, что Чимин и вправду может передумать коробит изнутри. — Мне бы хотелось стать для тебя счастьем, а не болью и проблемами, — дополняет и следит за эмоциями младшего, сменяющими одна другую. — Хён, на самом деле, я уже думал об этом, — начинает Пак и становится серьёзным, — мне кажется, я готов к этому, но, если ты говоришь, что рано, значит так оно и есть. Я доверяю тебе. — Хорошо. И неловкой паузе не суждено случиться, потому как телефон Чимина начинает звонить, отчего тот немного дёргается. — Алло… с кем? Зачем? Меня заберут? Юнги на это волнительно поднимает взгляд. — Я слушаю, слушаю… угу… понял… задержи их, Тэхён, умоляю, — вскакивает. — Хён, сюда пришли адвокат Чон Чонгук, психолог Ким Сокджин, и люди из органов опеки. Я попросил Тэхёна их задержать, потому что господин Чон сказал ему, что нам будут задавать вопросы, а Чон Хосок не один, поэтому отвечать нужно будет правильно. Но он скинул Чон Чонгуку список возможных вопросов и ответов на них, а тот скинул Тэ, а он мне. Короче, надо успеть подготовиться, у нас есть минут десять. А после беседы, к слову, они сразу поедут к тебе домой, где даже нет моих вещей! — Будто на одном дыхании выпалил Пак и подбежал к Юнги, который, если честно, в ахуе. — Ладно, не паникуем, справимся. И почему ты был без вещей, кстати? — Ты только сейчас решил узнать? — Да. — Меня забрали прямо со школы и хотели в ту же минуту отвезти в детдом, потому как я жил в другом городе один, без родственников и других у меня нет, а потом я вспомнил о тебе, но никому не было до этого дела. Тогда бабушка Чеён начала искать любые варианты помощи, но ей в опекунстве отказали сразу, а единственным её знакомым из столицы оказался Сокджин-хён, бывший её сосед. И он попросил Хосока-хёна что-то сделать. И тебя нашли уже, когда меня привезли в приют. Я был там пол дня, а после меня отправили в Сеул к адвокату. Но я понятия не имею, почему этим всем занимается Чонгук–хён, завещания вообще-то нет. Так что у меня не было возможности взять что-то кроме тетрадок, одной ручки и телефона. И Юнги злится. Он готов убить всех, кто посмел обидеть этого мальчика. И себя тоже, потому что парень уже дней пять или больше в стрессе. Но подумать об этом стоит позже, а сейчас ему любой ценой нужно не позволить отобрать Чимина. На телефон Мина пришло сообщение от Намджуна, гласившее: «Хён, Джин-хён пятнадцать минут назад написал, что тебе скоро пизда, но я увидел только сейчас. К тебе скоро поднимутся люди из опеки с вопросами, надеюсь, вы там не шалите))) я взял твою запасную карту и ключи от квартиры, поеду покупать Чимину всё нужное, потому что ты — дурной, не сделал этого. Не благодари, хотя лучше благодари.» и Юнги поблагодарит обязательно. Ким опять его спасает. Это тянет на подарок новой дорогой игрушку для его коллекции kaws. Ещё одно сообщение от друга: «Встретил их внизу, сказал, чтобы пропустили, но Ким младший начал творить какую-то дичь, возможно, его вытащит охрана…» и Мин готов был так же задарить этого спасателя номер два. А через пару минут в кабинет постучали. И пизда всё же наступила, когда прозвучало это: — Итак, господин Мин Юнги, почему вы решили стать опекуном для Пак Чимина. Целый час их опрашивали. Иногда Джин останавливал эту злостную тётку, говоря, что мальчик пережил многое и не готов об этом говорить. Юнги злился снова, потому что вопросы были не из списка. А ещё боялся, что Чимин ляпнет что-то не то, но тот справлялся на «отлично». — Что ж, господин Мин Юнги, а теперь нам нужно посмотреть на условия проживания мальчика, — наконец сказала она, и все устало выдохнули, все, кроме Чимина и Юнги, которые переживали об этом больше всего. Внизу они встретили Тэхёна, что одиноко сидел на лавочке у декоративного фонтана. Мину даже стало его жаль. — Господин Мин, добрый день! — радостно вскрикивает он, на что некоторые оборачиваются. — Добрый, — за неимением информации о спектакле Кима, Юнги не знал, как должен себя вести. — Я очень сильно хотел к вам сегодня попасть, но эти люди сказали, что им важнее, простите, — указывает на Хосока и Кан Солу, выглядя действительно виноватым. — Ничего страшного. — Не могли бы мы перенести наше занятие на дом? Просто вы же знаете, как мне нужны деньги, а я знаю, как вам нужен французский, поэтому мы могли бы позаниматься им в другом месте, если вы куда-то уезжаете. — Французский? — Юнги оторопел, — конечно, нужен. И очень сильно, поэтому поедешь с нами, мы как раз домой. Как говорится: «A la guerre comme à la guerre».* — Тэхён смотрит растерянно. — Mieux vaut tard que jamais, ** — с умным видом дополняет Ким младший, и Юнги старается не показывать удивления. Когда они вошли в подъезд, Мин взял младшего за руку, крепко сжимая, потому что Юнги хотелось забрать всё волнение себе, но этот маленький жест — единственное, что он мог сейчас сделать. Руку пришлось отпустить почти сразу. У лифта, где находилась квартира Мина, стоял Намджун, и старший был рад, что тот успел вовремя выйти. Возникли бы вопросы. — Здравствуйте, вы сосед? — На любые реплики этой женщины Хосок лишь закатывает глаза, ибо она кажется очень дотошной. — Я? Да, сосед. — Тогда попрошу вас уделить нам пару минут. — Конечно. Юнги открывает дверь и чувствует запах еды. А ещё видит два велосипеда прямо в коридоре. — Проходите, — и снова делает вид, что не удивлён. — Я считаю, что кататься по утрам на велосипеде очень полезно, но куда их поставить пока не придумал, — обьясняет Мин, зная, что единственное, что он делает утром — ненавидит жизнь и курит на балконе. И сейчас хочет, но зачем-то сказал, что не имеет вредных привычек. И вообще пришлось немного приукрасить некоторые моменты. Например: ещё он сказал, что к сестре всегда относился очень хорошо — и это было единственным из списка, что больше походило на правду; алкоголя в его доме не бывает, хотя вчера он привёл двух пьяных подростков, над одним из которых ему надо оформить опеку; планирует пойти учиться, потому что «учение — свет, неучение — тьма», а сделать это раньше не получалось из-за бизнеса; а ещё он хочет жениться и завести детей, но тут правда всё, кроме того, что, скорее, выйти замуж, чего совершенно нельзя говорить. Сола опять записывает что-то на бумаге, строя задумчивое лицо. — Чимин, покажи свою комнату и расскажи, что у тебя есть. И Чимин показывает. — Это моя кровать… — замирает, видя огромного плюшевого медведя, — я люблю мягкие игрушки. А это мой ноутбук, дорогой… — опять теряется, но берёт себя в руки и продолжает, — его купил мне Юнги-хён. Здесь одежда, — показывает шкаф, набитый кучей аккуратно сложенных вещей, — как я говорил, мне нравится порядок. А это тетради, ручки, цветные карандаши и, о боже, холст! — молчание, — я так люблю рисовать и всегда мечтал делать это на холсте, и Юнги-хён купил его, — Юнги берёт на заметку, что нужно купить для этого всё, — вот так я и живу! — и выглядит довольным. Дальше они зашли в комнату Юнги, где были открыты шторы и стояли цветы в горшках на подоконнике. — Люблю, знаете ли, всё такое зелёное… и, чтобы светло было тоже нравится… После была ванная комната и Мину понравился второй комплект гигиенических принадлежностей. Как будто так было всегда, хотя на деле то, как было раньше кажется теперь пустотой. И это касалось всей квартиры. В третьей комнате ничего не поменялось, потому как там никто и не жил ещё, ведь Тэхён всё время засыпал на диване. На кухне появилось много видов чая и фрукты. — Чимин, у тебя же аллергия на персики, — замечает Кан. — Я их не ем, это Юнги-хён их обожает! — оправдывается Чимин. — Ага. И чай люблю, кофе же пить вредно, — и это, вообще-то, уже через чур. А, когда женщина открыла Миновский мини-бар он хотел провалиться сквозь землю и от страха закрыл глаза, но криков, которых он ожидал не последовало. — Яблочный сок? — прозвучало так, будто она сама была в курсе того, что там находилось до. — Очень полезный, кстати. — заметил Сокджин. Холодильник был полностью забит и Юнги не смог вспомнить, когда видел у себя столько правильной еды. Никаких тебе чипсов, энергетиков, тонны сладостей, что были куплены для Чимина и никаких контейнеров с покупной пищей, что Юнги всегда брал для себя. — Вы любите читать? — и все следят за её взглядом. — Чему вы удивляетесь? — слегка грубо вопросом ответил Юнги. — Простите, просто это почти библиотека. — Всегда хотел себе личную библиотеку, — замечает Намджун, и Мин запоминает сделать её в той самой пустой комнате, где был сегодня в расстроенных чувствах. А ещё комнатные растения были буквально повсюду. Особенно всех поразила пальма… и огромный круглый кактус. — Хён не только любит зелень вокруг себя, но ещё и заботится об экологии и говорит, что опрыскивание цветов — успокаивает. — с усмешкой произносит Пак. — Это так. — а взгляд, мол, пиздец тебе, Пак Чимин. Всё это время они толпой просто передвигались по помещению, пока Сола, казалось, вела конспект. Потом она побеседовала с Джуном, спрашивая о том, каким он видит Юнги, как соседа. А после вынесла вердикт. — Итак, Чимин, я считаю, что господин Мин Юнги вполне может стать твоим официальным опекуном. Все документы в порядке, рекомендации от знакомых тоже, по условиям всё прекрасно и на вопросы он отвечал достаточно достойно. Можем оформлять. И Юнги не мог отойти от шока ещё около часа, пока они всё заполняли. Он выдохнул только после ухода женщины. Но она обещала вернуться через месяц с проверкой. — Предлагаю всем набухаться, — и все шестеро соглашаются с идеей Намджуна. И обсудить им предстоит многое, но сначала: — Нахуй мне пальма, Джун?..