"Я погружаюсь в личность, в самой глубокой бездне, чтобы увидеть себя"

Что делать, когда все вокруг тебя не понимают или не хотят понять...? Человека, который изо дня в день пытается справится со своими демонами в голове. Это так сложно... Вот бы кто-нибудь пришёл и выкинул их из головы. Они как будто пожирают твой мозг, высасывая все жизненные силы. Это как чёрная дыра, засасывающая в самую глубь своего познания. Тяжело каждый день держать себя в руках и не вредить себе, пытаться не вредить. С каждым разом становиться всё хуже, держать себя в узде непросто. Кто-то может сказать, что наносить себе вред, без особых на то причин глупо и неразумно, но точно ли нет этих самых причин? Никто не знает. И кому вообще придёт в голову буквально резать себя, жечь кожу, рвать. Только безумцу! Проще ведь просто умереть, но нет. Что, если ты не хочешь умирать, хочешь жить, но справляться со своими тараканами в голове просто-напросто не выходит. А перенаправлять моральную боль физической намного проще. Эта боль - она осязаемая, ты её чувствуешь прямо здесь и сейчас, в моменте. Впоследствии нелегко уже избавиться от этого приятного чувства удовлетворения и спокойствия. Эмоции как будто отключаются, тебе больше не нужно думать, что они мешают, постоянно путаясь в голове. Чонгук уже месяц не выходит из своей квартиры, а может и больше. Он давно уже перестал считать, ему это просто не интересно. Дни пролетают один за другим. Всё серо. Жизнь перестала играть красками, а хотя она никогда и не была счастливой. Селфхарм был единственным выходом для него с детства, ещё лет с 10, наверное. Может тогда он и не понимал что это, но всякий раз наказывал себя за каждый лишний съеденный кусок, за слёзы, за то, что он такой слабый. Но разве это была проблема маленького мальчика, который просто хотел любви и поддержки родителей? Нет. Только те, в свою очередь, сильнее срывали свою злость на нём, видя очередные порезы, ожоги и лишний вес. Он лишал себя сна, потому что просто тупо не мог заснуть на голодный желудок, соответственно и еды, бил себя и снова резал. Чонгук даже не особо помнил, как это всё началось, вероятно, пытался заглушить свои страдания физической болью. Всякий раз издеваясь над своим маленьким телом, наказывая разными способами. Но он ведь никогда не был толстым! Вечный контроль родителей и диеты запрещали ему нормально питаться. Бедный ребёнок. Над ним издевались его собственные родители, как низко. Их сын - будущий спортсмен, гордость родителей! Только плевать Чонгук хотел на спорт и всё, что с ним связанно. Ему было тошно от одной мысли о нём. Он его ненавидел. Таким образом хотел «докричаться» до них, обратить на себя внимание, что он тоже человек со своими чувствами и эмоциями. Но их это мало волновало, точнее им было всё равно. Только вот годы идут, а проблемы остаются, и избавиться от них не так легко, как кажется. Прошло 12 лет, но с тех пор ничего не изменилось. Чонгук уже привык носить толстовки и кофты с длинными рукавами даже в жару. С этим уже ничего не поделаешь. С его шрамами уже ничего не поделаешь. Они настолько уродливы, что покрывают почти всё его тело. Кому захочется смотреть на это безобразие? Он бы мог сделать вид, что ему без разницы на все эти косые взгляды в его сторону, но приходя каждый раз домой, по новой проводил тонкие кровавые линии на своей коже. Это далеко не так просто, забить на всех и вся. Только на словах все могут говорить: «Да брось, кому ты нужен? Всем всё равно что и какое у тебя тело». Вот именно, всем всё равно. Так какой смысл ему ходить и «светить» таким «достоинством»? По головке его явно никто не погладит, не утешит и не предложит своей помощи, потому что всем ведь плевать. Резкий звук звонка на телефоне заставил его подняться с кровати. Он бы забил и продолжил дальше делать вид, что его не существует в этом мире (иногда так и хотелось исчезнуть, желательно без следа), но это по-любому звонил Юнги-хён, вероятно переживая за своего «больного» друга, дабы тот не наделал глупостей. — Ты же знаешь, что я тут с ума схожу, неужели было трудно ответить хотя бы на сообщение? — в голосе по ту сторону телефона слышится тяжёлый вздох и недовольство, наверняка Юнги сейчас стоит и потирает рукой переносицу. Он обычно всегда так делает, когда чем-то недоволен. — Прости, у меня не было сил даже просто встать с кровати, — Чон возвращается обратно, полностью закутываясь в одеяло, делая своеобразный кокон, так он обычно прячется от людей и Юнги, в основном. — Эй, всё хорошо, это ты меня прости. Я могу заехать к тебе после работы, если ты не против, конечно? Посмотрим какой-нибудь фильм, я куплю твоих любимых пирожных. Хочешь? — растерянно спрашивает Мин, он явно боится сейчас услышать отказ. — Хочу. Приезжай, пожалуйста, — его голос чуть дрожит, будто он сейчас расплачется. — Пол часа, Чон, и я буду у тебя. Только не волнуйся, — этими словами Юнги успокаивает скорее себя, нежели Чонгука. Тому ведь не о чем особо волноваться, а вот хён очень даже беспокоится. Эти пол часа кажутся сущим адом, да вся его жизнь кажется ему сущим адом. Он держится, вернее пытается держать себя в руках, чтобы не взять очередное лезвие. Интересно, какое это уже по счёту за столько-то лет. Хотя, ему вообще не интересно, он предпочёл бы никогда не знать сколько их было. Юнги-хён наверняка расстроится, когда опять увидит его в крови, а Чон не хочет расстраивать своего хёна, не сегодня. Он ведь на самом деле давно его не видел, наверное, весь этот месяц, пока сидел в своей своеобразной депрессии. А может у него и была депрессия, кто знает. За всё это время он так и не сходил к психологу. Смешно. Но он ведь не собирался кончать жизнь самоубийством, да в принципе никогда и не хотел, просто каждый ведь справляется со своими проблемами так, как может, верно? Не сказать, что решать их таким способом ему нравилось. Нет, отнюдь, Чон просто так привык, а от привычек трудно избавится. Раздался дверной звонок, нехотя Чонгук встал с кровати и поплёлся открывать дверь. Честно, он уже почти уснул, пока ждал. — Прости, что задержался. Держи, это тебе, — Юнги заходит в квартиру и протягивает коробку с пирожными Чонгуку. Он выглядит довольно мило с слегка потрёпанными и влажными от дождя волосами. Они всегда нравились Чону, иногда даже позволял себе вольность и трепал его по волосам, они у Мина очень мягкие. — Спасибо, хён, за пирожные, и... спасибо за то, что приехал, — младшему явно неловко, что оторвал от дел Юнги. Он всегда бросает все свои дела и приезжает, когда тому плохо. Пусть даже Чонгук не говорит об этом прямо, но тот всё понимает. — Гук, тебе не за что благодарить меня, я бы не оставил тебя, ты знаешь, — Юнги хмурится и подходит к Чону ближе, обнимая. Он аккуратно прижимает младшего к себе, и успокаивающе гладит по голове, мол говоря: «Всё в порядке, тебе не за что переживать». Чонгук обхватывает талию друга и глубоко вдыхает терпкий запах кофе, он успокаивает. В объятиях хёна всегда так спокойно и безопасно, будь его воля он бы никогда не выпускал его из своих рук. Они стоят так пару минут, после Мин перехватывает его ладони и ведёт на кухню. Он ставит чайник, пока Чонгук накрывает на стол. Правда кроме последних двух пачек рамёна у него ничего нет, но это и не страшно. Завтра, может, он сходит в магазин, если найдёт силы и желание (вряд ли). — Как прошла твоя командировка? — с интересом спрашивает Чонгук. Ему правда хотелось узнать, как она прошла, ведь Юнги-хён прожужжал ему все уши про нее. — Довольно неплохо, не так хорошо, как ожидалось, но нам всё-таки удалось подписать этот контракт, — Мин ставит чашки на стол и садится напротив Чона. В его глазах виднелась усталость, он практически не спал все эти дни, беспокоясь о том, как там его донсен. Всегда, когда ему приходилось уезжать в долгие командировки он переживал, что тот опять сорвётся и не справится. Такое уже было. И не раз. Приезжать и видеть окровавленного парня было тяжело и больно. Долгие попытки пытаться успокоить и себя, и Чона, останавливая бесконечный поток крови, и говорить, что на этот раз всё будет лучше. Только лучше не становилось, ни тогда, ни сейчас. Всё, что они делали, так это пытались. Может поэтому они ещё держатся. Как бы трудно им не было, они не бросают друг друга, ну или точнее Юнги – Чонгука. Но..., как долго он сможет всё это терпеть? Ему бы давно бросить вечно страдающего парня, найти нормальную девушку, может даже завести семью, а он всё так же продолжает спасать бедного парня, спасать от самого себя. Состояние хёна не скрылось от младшего, он видел, как тот устал, и, возможно, тому бы стоило поехать домой, а не сидеть и «развлекать» его. Совесть грызла с каждым разом всё больше и больше. Опять эта тупая боль, её хочется заглушить чем-то более... реальным, существенным. Не сейчас. Да ему никто и не позволит сделать это в данный момент. — Как твои дела? Мы не виделись почти месяц, я скучал, — Юнги запускает руку в волосы Чонгука и слегка массирует голову, затем спускаясь ближе к шее, мягко поглаживает. Это вызывает табун мурашек по спине Чона, отчего он ближе ластится к руке старшего. — Я тоже скучал, Юнги-я, — боже, как неформально, но Мину всё равно, так даже больше нравится. Он берет руку старшего в свои и нежно поглаживает большими пальцами грубые ладони. У хёна они чуть больше Чоновых, и чёрт, их руки так гармонично смотрятся вместе. Рукав кофты Чонгука немного задрался, открывая вид на новые порезы и ожоги, казалось бы, там и живого места то уже остаться не должно было. Вообще он не планировал показывать это всё Юнги, пока те не заживут, ведь тот опять будет его ругать. Чон устал, он не хотел это всё слушать. Ему тяжело. — Ты обещал, — тон его голоса меняется на разочарованный. Опять всё по новой. Они ведь только начали справляться, преодолевая этот тяжёлый период вместе. Нет... нет, Чонгук не хотел разочаровывать старшего, он меньше всего хотел слышать это, особенно от него. — Я.. я правда пытаюсь. Ты же знаешь, как мне трудно, пожалуйста, Юнги, — из глаз Чонгука вот-вот скатятся первые слезы. Ну вот опять он виноват, снова расстроил хёна. Чонгук опускает голову, начиная тихо плакать. Ему больно. Больно морально. И как же сейчас хочется заглушить эту боль. — Гук, смотри на меня, всё хорошо, всё порядке, — Юнги садится на корточки перед Чонгуком и обхватывает его лицо, бережно стирая все слезинки с его лица. Какой же он дурак, знал же, что так и будет и всё равно сказал. Вырвать бы себе язык. — Только не плач, ладно? Я рядом, — он снова обнимает Чона, но уже сильнее, не как в первый раз, сейчас будто пытается защитить его. Ему так больно видеть слёзы на этом прекрасном личике, он безумно хочет помочь мальчику, но они всегда возвращаются к одному и тому же. Это как замкнутый крут, из него не выйти. Как бы Мин не пытался вытащить своего друга легче не становилось, ни ему, ни Чону. Он подхватывает донсена и несёт в комнату, бережно укладывая на кровать. — Останься, пожалуйста, — Чон хватает за край Миновской рубашки, заставляя обратить на себя внимание. Его глаза бегают по удивлённому лицу старшего, и ему на самом деле боязно, что тот откажет ему. — Конечно... конечно, малыш, я останусь, — кажется у Чонгука сердце удар пропустило от такого прозвища. Это был не первый раз, когда хён его так называл, но сейчас ощущалось как-то по-другому, более интимно что ли. Он лёг рядом с Гуком, бережно обвивая талию младшего и утыкаясь носом в его волосы. Ему нравился запах Чона (видимо у них это взаимно). Так спокойно ему было только с Чонгуком, он был его безопасным местом. Мин нежно поглаживал его талию, успокаивая, пока тот медленно проваливался в сон. ******* Солнце светило прямо в глаза, это раздражало. Чонгук, закрывая глаза рукой, перевернулся на другой бок, поворачиваясь лицом к хёну. На самом деле он не был удивлён, просыпаться вместе стало уже чем-то обыденным и привычным, так как старший часто оставался у него дома. Его лицо было спокойным, даже можно сказать более умиротворённым по сравнению с тем, что тот почти всегда ходит хмурый. Чонгуку нравилось так иногда просыпаться раньше хёна и смотреть на его лицо. Может Юнги особо никогда и не был красавчиком, но Гука это ни капли не смущало. Ему в принципе было всё равно, для него хён был красивым, даже очень. И внутренне, и внешне. На самом деле, что бы он делал без него? Давно бы уже умер, наверное. Чон легонько проводит по волосам, стараясь не разбудить старшего. Пальцем проводит по его щеке, медленно ведя вниз. Это не было с каким-то сексуальным подтекстом, нет, наоборот, он старался как можно дольше оберегать сон хёна, может так он хотел отплатить ему за всю его помощь, кто знает. — Мне щекотно, Гук-и, — Юнги берёт руку Чона и прижимает к своей груди. От такого действия у него невольно защекотали бабочки в животе. Это было приятно, забота его хёна была приятна и грела сердце, даже такое чёрствое, как у Чонгука. — Извини, я не хотел тебя будить. Ещё совсем рано, ты можешь поспать ещё, — парень отводит взгляд вниз, стараясь не смотреть в глаза Юнги. — Ты такой милый, когда смущаешься, — Чон всё-таки поднимает глаза и видит десневую улыбку его хёна, он бы отдал всё, чтобы видеть её как можно чаще. — Если ты будешь мне дарить свою улыбку каждый раз, когда я смущаюсь, тогда я буду делать это постоянно, — от смущения уже не осталось и следа, и он уже с ухмылкой и лёгким прищуром глядит на Юнги. Тот всего лишь усмехается, стукая младшего по плечу. На самом деле такие «утренние ритуалы» у них происходят постоянно, и всех вполне всё устраивало. — Чем планируешь сегодня заняться?— интересуется у него Мин, пока собирает свои вещи по комнате Чона. — Не знаю... — резко вдруг поник Гук. Видимо пока он был с хёном его не тревожили никакие «лишние» мысли, с ним он буквально забывал он своих проблемах. Он не хочет снова оставаться один, потому что знает, чем обычно это всё заканчивается. — Чонгук, мы можем поговорить. Не молчи, пожалуйста, если тебя что-то беспокоит, — он садится рядом, заглядывая прямо в глаза. Юнги не хочет уходить и оставлять младшего в таком состоянии, ему страшно за него, но и работу оставить тоже не может. — Всё в порядке, я найду чем мне заняться, не волнуйся за меня, — как можно увереннее отвечает Чон, хотя звучит он не очень убедительно. Мин знает, что тому не нравится, когда к нему лезут насильно с расспросами, поэтому просто поджимает губы и кивает. — Звони мне, если вдруг что, договорились? — Да, хён, я обязательно позвоню тебе, если.. меня опять накроет или.. еще что-нибудь, — Чонгуку неприятно обсуждать всё то, о чем они давно уже договорились. Только он, наверное, забыл, что в такие моменты даже не думает звонить хёну. Ему стыдно каждый раз видеть Юнги, который чуть ли не плача, спасает его от очередного приступа.