"Я погружаюсь в личность, в самой глубокой бездне, чтобы увидеть себя"

Погода не особо радовала, дожди шли целыми днями. Не то, чтобы Чонгук сильно расстроился, но в такие дни он обычно ещё больше запирался в себе, никого не подпуская. Чон забросил работу еще месяц назад, и по-хорошему следовало бы ей заняться. Но ему повезло, что он работал сам на себя. Поэтому мог сам выстраивать любой удобный график. Стать программистом не было его какой-то несбыточной мечтой, к которой люди стремятся всю жизнь. У него в принципе никогда не было какой-то определённой мечты. Родители, когда поняли, что не получится сделать из Чонгука профессионального спортсмена, вскоре смирились и отдали его в компьютерный кружок, думая, что тот в будущем, если не физическим, то умственным трудом будет зарабатывать себе на жизнь и их счастливую старость. По словам его родителей, профессия программиста была высокооплачиваема и востребована. И в этом они были правы, как ни странно. Это единственная, наверное, вещь, за которую он им благодарен. За счёт такой работы, он спокойно мог не выходить неделями из дома, что его в принципе очень даже устраивало, и при этом иметь приличный заработок. Но по поводу их счастливой старости всё-таки прогадали. После того, как он съехал от них, уехав учится, сразу же оборвал все связи, не желая иметь с ними больше никаких дел. Может оно и к лучшему, что его жизнь сложилась именно так, как есть сейчас. ******* Он снова один. Один в своей квартире, комнате и мыслях. Они душат его, буквально перекрывая доступ к кислороду. Хочется сделать вздох, действительно нормальный вздох, который принесёт ему то облегчение, которое он не может найти все эти годы. Не помогает. Становится только хуже, чем больше терпишь и сдерживаешь своих демонов, накрывает сильнее. Ты будто в плену у самого себя. И это страшно, в один момент просто не справится, перестараться сделать себе «лучше». Это зависимость, от неё не избавится, если просто захотеть, да и зачем? Раз для тебя единственный способ — это то дно, которое достигается болью и эйфорией после. Чон тянется к тумбочке, сейчас ему наконец станет легче, по крайней мере надеется на это. Нет, определённо станет, он знает, оно никогда не подводило его. Он, наверняка, хочет получить те новые чувства и ощущения, которых раньше никогда не испытывал, но чем чаще пытаешься найти их, тем меньше с каждым разом это приносит какое-то удовольствие. И тебе хочется ещё и ещё, потом уже трудно остановиться, потому что засасывает, и выбраться из этого уже тяжело. Выбраться, скорее, из своей головы, своих мыслей, которые постоянно, медленно и мучительно съедают тебя, не дают адекватно думать, жить. Чонгук уже давно не живёт, просто существует. Пустая оболочка, не больше. Острое лезвие скользит по коже, оставляя новый порез, весьма глубокий. Ему незачем убивать себя, просто хочет ощутить ту лёгкость и разрядку, которой так жаждал. В миг глаза закатываются, он ничего не ощущает, никаких чувств. Ощущение некой свободы пробирается в каждую частичку его мозга. Ему хорошо. Хочется продлить этот момент как можно дольше, так он может чувствовать себя, понимать, что всё еще жив и дышит. Когда кайф заканчивается, всё приходит на круги своя. Ради минутного удовольствия раз за разом уничтожать себя физически и морально — глупо. Грустно только то, что от этой потребности не избавиться. Может он и реже стал прибегать к такому способу эмоционального удовлетворения, но по щелчку пальцев ты не изменишь свою жизнь на 360, хотя, если захотеть возможно всё, но не в случае с Чонгуком. Он принял эту некую особенность как должное, и его вполне все устраивало. Кроме его любимого хёна. Сколько бы он не пытался отправить того к психологу, постоянно причитая, что добром это никогда не кончится, и что он тоже не вечный, и спасать его всякий раз тоже не сможет. Только Чонгуку не надо, чтобы его спасали. Но ведь Юнги-хёну этого не объяснишь, он не поймёт. Парень встаёт и идёт в ванную за аптечкой. Он может, конечно, в каком-то роде мазохист, но не настолько. Поэтому, если его накрывает не сильно, а лишь, чтобы утолить этот голод облегчения, всегда старается обработать раны. Ведь боль от обеззараживающих тоже боль. Как бы абсурдно это не звучало. Рана на коже неприятно шипит, а вот покалывание, наоборот, приятное. Юнги убьёт его, когда увидит достаточно глубокую рану. Всё-таки надо было сделать поменьше, не так заметно было бы. Но об этом Чонгук подумает позже, сейчас его мысли заняты только приятной негой, которая растекается по всему его телу, она проникает в каждую её клетку. Этого недостаточно, но переусердствовать он не будет, потом, может. Чонгук убирает все мед. приборы на место, и решается всё же сесть за работу. Не очень хочется включать телефон и видеть миллион сообщений от знакомых и родных. Правда последние вряд ли ему писали, но всё может быть. Иногда они перекидываются парой слов в сообщениях с матерью, просто чтобы знать, что все живы и здоровы (Чон не очень хочет говорить им о своих проблемах, да и нет в этом смысла, ему и в детстве хватило всех тех оров. Они никогда ему не верили и думали, что мальчик вскоре перерастет все свои загоны и протесты). Чонгук бы и обиделся, за такое отношение в его сторону, тем более от родной матери, но он давно забил и смирился, вроде как сам первый от них отвернулся. Взгляд пробегается по сообщениям, их не так много, как ожидалось. Около часа он решает все рабочие моменты и решает написать своему еще одному другу помимо Мина. Хотя тот не такой уж и друг, по крайней мере Чонгук давно не считает его таковым, он намного ближе, роднее что ли. Пак Чимин, еще один его любимый хён, но не такой любимый как Юнги, конечно. Они познакомились в институте, учились вместе и были лучшими учениками своего потока. Парни всегда держались вместе, таких обычно называли задроты-отшельники, но им было особо плевать. Задротами они себя не считали, даже наоборот, эти парни умели отрываться, и делали это на постоянной основе. Что сказать… студенческие годы на то и есть, чтобы развлекаться по полной. Если бы не Чимин, вряд ли Чонгук таким занимался, он ведь до этого никогда таким не увлекался. — Привет, хён. Ты сегодня занят? — Чимин, возможно, увидит это сообщение не скоро и ответит тоже, так как во время работы предпочитает не отвлекаться на посторонние звонки телефона. Но, к удивлению, ответ приход почти сразу. — Привет. Пока ничего не планировал, хочешь что-то предложить?))) — Чимин уже догадался, по какому поводу его младшенький решил написать ему. — Мне надо развеяться. Думаю, можно было бы залететь в тот бар, в котором мы были в пошлый раз. — Ага, это там, где ты чуть не избил бедного парня, за то, что он слишком «деликатно» поинтересовался о твоих шрамах? Я думал, что ты туда больше ни нагой, — Чимину, в общем, было плевать в каком баре они снова напьются до отключки, просто было немного неожиданно. Чонгук по пути домой орал на всю улицу, что, живя в 21 веке люди до сих пор не научились хоть какому-то чувству такта. — Плевать, если у тебя есть варианты получше, предлагай. Прошло минут 10 после того, как Чон отправил последнее сообщение. Ему и самому не очень хотелось идти в тот бар, но там было всё более-менее прилично, и выпивка по крайней мере тоже. Вообще в их городе мало мест, куда можно было бы сходить, нормально отдохнуть и расслабиться, а это то, что Чонгуку нужно было именно сейчас. Его телефон неприятно запищал, оповещая о новом уведомлении. — Джун сегодня собирает народ, можно залететь к нему. Я как-то и не собирался, но, если ты хочешь, мы можем пойти. Следом приходит еще одно сообщение. — Юнги тоже там будет;) Ну, точнее, он обещал прийти. — Ого, хён обычно редко собирается с нами, интересно, с чего вдруг? — это скорее был риторический вопрос, нежели Чонгук хотел знать ответ на него. — А то ты не знаешь, ладно, напишу ближе к вечеру. Не скучай, зайчонок: * — Закатывая глаза и усмехаясь, Чонгук выключает телефон и возвращается обратно к работе. ******* Время уже было ближе к вечеру, а Чонгук ещё даже собираться не начинал. Весь день просидел за робой, и уже не было никакого желание идти к Намджуну, но со своими «друзьями-тараканами» в голове ему не хотелось оставаться еще больше, поэтому он встал и отправился в душ. Быстро собравшись и особо не наряжаясь, да и зачем? Они всё равно весь вечер просидят перед телеком, играя в приставку, и заливаясь каким-нибудь недорогим пивом, он выходит на улицу. За ним должен приехать Чимин. Что-то тот сегодня добрый, обычно такой щедрости от него не дождёшься, а тут сам предложил после работы заехать за ним. Странно. Они доезжают до места достаточно быстро, несмотря на то что Джун живёт довольно далеко от дома Чонгука. — Хей, Чон, давно не виделись, как ты? — Намджун с порога втягивает в объятия младшего, что не особо нравится второму. — Пока что, вроде, нормально. Ну или я хочу так думать, — нервная усмешка слетает с губ Чонгука. Обсуждать сейчас его состояние ему хочется меньшего всего. — Всё будет в порядке. Ты всегда можешь рассчитывать на нас, — приободряюще хлопает его по спине Намджун. — Да, я знаю, — он будто теряется, столько раз слышал все эти подбадривающие фразы, но вот толку от них никого, всего лишь пустые слова. «Всё в порядке» вряд ли когда-нибудь будет. — Так, Юнги уже подъезжает, поэтому давайте как-то разложимся что ли, — Чимин заносит в квартиру пакеты с продуктами, протискиваясь в узком коридоре Намджуна. Они быстро всё разложили по тарелкам и уже в принципе начали пить, но услышали, как открылась дверь, скорее всего это зашёл Мин. — О, а вот и наш работяга, — Джун с явной усмешкой встаёт с пола и протягивает руку старшему. — Да, да, этот работяга скоро кони двинет, походу, — сам себя подтрунивает Мин. Он садится на диван между Чимином и Чоном, беря со стола бутылку. — Ну ничего, хён, недолго тебе осталось. Ты там, вроде, что-то про отпуск говорил, — немного отстраненно говорит Пак, смотря телек. Такое ощущение, что его совсем это не интересуют и спросил он чисто, чтобы поддержать разговор, но на самом деле это не так. Он тоже очень переживает за состояние хёна. — Если бы, в ближайшее время точно нет, — он устало выдыхает, потирая глаза. Когда-нибудь его «самая любимая работа в мире» его доконает. Вопрос только зачем себя так мучить, если самого ничего не устраивает. Но, а вдруг, если это тоже зависимость? Нагружать себя работой, пытаясь сбежать от реального мира — как вариант. Может у него есть повод, насчёт чего переживать, он ведь тоже человек. Чонгук переводит взгляд на Мина. Ему не жаль его. Он и сам понимает это чувство, когда ты хочешь спрятаться ото всех, неважно какими способами. И Юнги ведь может выбраться из этого состояния, а Чон нет, только себя ему тоже не жаль. Юнги замечает, что на него открыто смотрят, даже не смущаясь. Эта ситуация начинает больше смущать самого Мина, нежели Чонгука. Он поворачивает голову к нему, слегка улыбаясь. Последний раз они виделись с утра, и закончили вроде как не на самой хорошей ноте. Юнги переживал за донсена весь день. Он всегда за него переживает, ничего не может с этим поделать. — Как ты? — спрашивает Мин, смотря прямо в мутные глаза Чонгука. Видимо, уже успел выпить не одну бутылку. — Почему всех так интересует как я? Нормально. Что могло произойти за день? — он закатывает глаза, откидываясь на спинку дивана. Это начинает бесить. Постоянно напоминают о его «состоянии», если оно у него вообще есть. Он пришёл расслабиться, и в каком-то смысле даже забыться. Выкинуть из головы все свои проблемы, как будто их никогда и не существовало. — Мы переживаем за тебя, и ты это прекрасно знаешь. А за день с тобой могло произойти всё что угодно, и это ты тоже прекрасно знаешь, — начинает понемногу раздражаться Юнги. Ему надоело, что Чон ведёт себя по-хамски, они этого не заслужили. — И, судя по всему, что-то уже и произошло, — он хватает руку младшего, закатывая рукав. Мин видит очередной будущий шрам, и от этого злится ещё сильнее, не на Чонгука, на себя. — Я же просил тебя позвонить мне, ты обещал, Гук. Ты говорил, что позвонишь, если снова станет плохо, — у Юнги на душе кошки скребут. Ему самому больно, от того, что ничего не может сделать, никак не может ему помочь. — Я не просил переживать за меня и тем более наниматься мне в няньки, — Чонгук резко встал с дивана, отдёргивая руку, смотря тёмным, почти черным, взглядом на старшего. Он завёлся, и его вряд ли сейчас что-то остановит. Чон очень редко злился так сильно, но если дело и доходило до этого, то к нему просто лучше не лезть в этот момент. — Прекрати вести себя как ребёнок, Чонгук. Пора бы уже нести ответственность за свои слова и поступки. Ты думаешь мы будем постоянно терпеть твои выходки? Тебе не 5 лет. Мы искренне хотим помочь тебе, не надо срываться на нас, ни я, ни Джун с Чимином не виноваты, — Мин пытается контролировать себя, ему не хочется сейчас раздувать ссору на пустом месте, но и терпеть это тоже не намерен. Пусть он и сделает Чонгуку больно, но спустит его с небес на землю. — Да пошёл ты, — Чонгук берёт со стола телефон и выходит из квартиры. Он понимал, что, если сейчас не уйдёт, в лучшем случае простыми криками они бы не закончили, в худшем — они бы подрались. Всё это время Чимин с Намджуном сидели, мягко говоря, в полном шоке, не понимая, можно ли было вообще хоть как-то вклинится в эту так сказать «перепалку». И хорошо, что они всё-таки этого не сделали, иначе там бы началась полная мясорубка. Юнги падает на диван, закрывая лицо руками. Сердце бешено стучит, будто сейчас выпрыгнет из груди. Как всё вылилось в это? Зачем он опять ему всё это наговорил? Идиот. Сперва делает, потом думает. — Я думаю, не самое подходящее время спрашивать, что только что произошло, но одно я знаю точно, как Чонгук сейчас будет срывать свою злость, точнее на ком. Поэтому ноги в руки и за ним, — Чимин подрывается и идёт за курткой. — Нет, я сам поеду. Оставайтесь здесь, позже напишу, как найду его. Юнги ничего не остаётся, как ехать домой к Чону. Хоть бы он успел, до очередного приступа. </center>