Мавр

Дубовые полы жалобно поскрипывали под грубой подошвой посетителя. Кожаное кресло затрещало, слегка подрагивающие руки скользнули вдоль подлокотников. Пальцы елозили в поисках очередной сигареты или предмета, который можно было покрутить в руке, дабы снять нарастающий стресс. Солнечные лучи отчаянно пытались пробиться сквозь бархатные тяжелые, как кожа слона, занавески. В кабинете психолога пахло ароматическим маслом и свежим ремонтом. — Раум Гастингс, — представился пришедший. — Да, мистер Гастингс, я знаю, что это вы, — улыбнулся психолог, медленно поднимаясь из-за рабочего стола. — Я, — неуверенно заговорил мужчина, — не знаю что говорить… — Вам тридцать шесть лет, а работаете…? — Разве это важно? Какая разница кем я работаю? — тут же нахмурился мужчина. — Мистер Гастингс… — Просто Раум. — Раум. — Психолог, — мужчина средних лет с запоминающейся треугольной бородкой и длинным носом, — сел в кресло напротив и еще раз улыбнулся. — Мой секретарь сказал, что вы несколько раз пытались записаться ко мне на приём, но в последний момент всё отменяли. Вы не доверяете нашей работе? — Я считаю, что это бесполезная трата времени. — Но, тем не менее, вы здесь. — Мне нечем заняться. — Вы боитесь? — Я ничего не боюсь. Психолог бегло оглядел руки пришедшего, быстро проанализировал причину его столь резких телодвижений, а затем взглянул на лицо. Отёкший, с глубокими мешками под глазами, обветренными губами, Раум казался отталкивающим типом, но, немного погодя, можно было заметить, что эта поверхностная грязь и пыль скрывали симпатичные и даже красивые черты лица. — Вы можете закурить. — Я не хочу. — Как скажете, — беспомощно пожал плечами психолог. Наступила тишина: тягучая и наэлектризованная. — Вы будете что-то говорить? — раздраженно поинтересовался Раум. — Мои попытки вывести вас на главную суть терпят крах. Вы всякий раз то обороняетесь, то переходите в атакующую позицию. Скажите, вы действительно уверены, что психолог сможет вам помочь? Раум отвёл взгляд, разглядывая резные створки чайного столика. — Хорошо. Я вижу, что вам сложно сказать об этом вслух. В таком случае, будем начинать издалека. В реверсивном хронологическом порядке, если позволите. — Реверс…Что? — Старая рана не дает вам возможности высказаться. Мне кажется, что вам будет комфортнее отталкиваться от настоящего. Или я не прав и вы готовы начать с детства? Раум покачал головой, а затем начал искать пачку сигарет во внутренних карманах куртки. — Вам холодно? Мужчина мрачно взглянул на психолога и снял шапку. Бритый под ноль, он выглядел так, словно еще недавно вышел из тюрьмы. — Чем вы сейчас занимаетесь, Раум? — Разнорабочий. То там, то сям. — Вы довольны своим нынешним положением? — Опух от счастья. — Расскажите о том, как вы стали разнорабочим. — Я часто переезжаю. Мне легче дается физический труд. — Ваши родители… — Мы не общаемся. Психолог замолк и взглянул в свой неизменный блокнот. Сделав пару тройку пометок, он вернулся к разговору. — Со скольких вы начали вести такой образ жизни? — В смысле переезды и работа по найму? — Раум замолк и уставился в потолок. Он нашел пачку сигарет и теперь крутил её в руках. — Ну, я так живу где-то лет десять…Вроде того… — А чем занимались до этого? — Работал вышибалой. Знакомый предложил, вот я и…— Вновь молчание. — Продолжайте. Что было до этого? Раум чувствовал, как накопившийся внутри тугой нитяной комок начал медленно, болезненно, распадаться; натягиваться, рваться в клочья, размокать, ссыхаться, нагреваться и сочиться кровью. — Я состоял в группировке. Запрещенной. — Так, — кивнул психолог. — Сейчас вы в ней не состоите? Раум покачал головой и вытащил одну сигарету. — Мы регулярно устраивали чистки в «грязных» районах. Грабили магазины азиатов, били мебель и стёкла пиццерий, которыми владели итальяшки, шантажировали черных, назначали стрелки их бандам, били индусов, а некоторые ребята…— Раум тяжело вздохнул, перебирая в руках сигарету, — Некоторые ребята насиловали. А потом они …Я ушел оттуда. Уехал. — Для чего вы туда вступили, Раум? И почему ушли? — Мы устраивали облавы на гей-клубы, ловили извратов, которые снимали несовершеннолетних. Там и наркотики были, и… — Вы не договорили, Раум. Сказали «а потом они…». Что вы хотели сказать? Раум растерянно огляделся, пытаясь усесться поудобнее, словно ему что-то мешало. Он закурил сигарету и с этого момента стал менее нервным. — Я попался. — На чем? На наркотиках? — Они узнали, что я…этот… — невнятно ответил Раум, а потом шмыгнул носом и опустил голову. — Гей. Психолог промолчал, лишь медленно кивнув головой. — Но я не из тех. — Поясните, пожалуйста. — Я не такой. Не манерный, не выпячиваю эту хрень. — Скажите, Раум, — полушепотом проговорил психолог, подаваясь вперед, — вы гомофоб? — Мы не в ту степь пошли. Я это обговаривать не хочу. — Вы состояли в отношениях? — Нет. — Вам кто-то нравился? — Так, всё… — Раум резко поднялся с кресла, предварительно закинув бычок в небольшую вазу. — Пошла нахуй эта психотерапия. Зря только деньги потратил. Он уже собрался уходить. Шапка упала на пол, Раум быстро её подобрал и устремился к двери. — Подождите, Раум! — Психолог вовремя перехватил дверную ручку. — Постойте. Хватит бежать от себя, Раум. Прекратите. — Ты глухой? Деньги заплачены. Имею право уходить когда захочу. Отошёл от двери. Я кому говорю?! — Я действительно хочу помочь вам. Поверьте, я знаю что говорю. Я уверен, что вы сможете преодолеть свои внутренние… — Не получается, тупой ты кусок дерьма! — взорвался мужчина, внезапно схватив психолога за грудки. — Я ничего не смогу рассказать потому, что знаю как мне будет хреново и больно! — Вены вздулись на шее, пот выступил на лбу, руки затряслись сильнее обычного. — Мой мозг поставил замок на эти воспоминания! Я не хочу говорить об этом вслух! Мне больно! Мне страшно! Мне противно! Я ненавижу себя и ненавижу его! Я всех ненавижу! Я грязный! — Раум…Мистер Гастингс, давайте… — Мне было десять лет, когда я впервые встретил его! — Раум чуть ли не брызжел слюной. Его глаза покраснели, а подбородок задрожал. — Потом четырнадцать лет, когда всё началось. Потом… — Голос охрип, голова опустилась, хватка ослабла. — Я не хочу помнить это. Но я помню. Каждую деталь. Голос. Слова. Запах его сранных духов, пота. Меня тошнит. Тошнит. — Он схватил себя за голову, словно пытался каким-то магическим образом извлечь те образы из прошлого. — Он был мне, как отец, как друг. Этот сукин дрот. — Смотри, это карпы кои. Не бойся, опусти руку в воду. Они уже привыкли к людям. — Большие какие…А у вас есть золотые рыбки? — Карпы кои довольно агрессивные. Они поедают тех, кто меньше них. Так что в этом пруду больше никто не живёт. — А мне нравятся совсем большие рыбины, ну и золотые рыбки тоже. Родители мне скоро аквариум купят и я туда запущу телескопа, оранду и, наверное, водяные глазки. Они, конечно, бесполезные. Хрень полная. Но на них приятно смотреть. Сразу спокойно на душе. — Тогда, получается, ты моя золотая рыбка. Смотрю на тебя и моментально успокаиваюсь.