Мавр

Осколки вазы были разбросаны по всему ковру. Раум уже не стоял возле двери. Он был в центре комнаты: его переполнял годами копившийся гнев. Это было точкой невозврата. Всё это. Он не мог остановиться. — Валенти был деловым партнёром моего отца. Когда мне исполнилось четырнадцать, родители выкупили участок рядом с его коттеджем. Мы жили на широкую ногу. Отец получал баснословные деньжищи… В общем, жировали. Психолог стоял возле книжных полок и лишь украдкой наблюдал за Раумом. Он старался стать максимально невидимым, исчезнуть и превратиться в безмолвного слушателя. Однако увидев, как взгляд мужчины пал на очередную посуду для битья, всё же прервал молчание: — Сломайте. Ничего. — Я итак уже одну вазу укокошил. Небось запоёте такую кругленькую сумму, что я отсюда с голой жопой уйду. — Я настаиваю. Раум помедлил, оценил риск и всё же взял в руки круглую расписную тарелку. Замахнувшись, он отправил фарфоровую посуду прямиком в стенку. От души и со всей силы. — А я, — вздохнув продолжил Раум, — был очень непослушным пацаном. Постоянно из дома куда-то бегал. С друзьями забирались во всякие злачные места, курили сигареты, которые таскали у мам и пап. Развлекались. Я даже сам себе ухо проколол. Видите эту серьгу? До сих пор ношу. Не знаю зачем. Привычка наверное. — Он подошел к книжным полкам и стал ощупывать корешки. — Алкоголь достать было проблематично. Мой отец хранил его в секретере, а ключ прятал. Видать знал с кем имеет дело. Поэтому, когда в один жаркий летний день Валенти устроил небольшую сходку его друзей-клопов, я, конечно, согласился пойти. Так-то родители не планировали брать меня с собой. Там, кажется, были или очень маленькие дети, или девчонки. Они знали, что я там заскучаю. А я смекнул, что территория дома Валенти огромная, выпивки и еды будет много, гостей тоже не оберешься. Смогу умыкнуть банку пива и нормально распробовать. Меня даже никто не заметит… — Хочешь выпить? Мальчик сощурился, прикрывая сонные глаза от яркого солнца. Он лежал на шезлонге возле бассейна. Вся эта кутерьма с престарелой вечеринкой его страшно умотала. — Чего? — Кудрявые волосы переливались на солнце, становясь похожими на золотые завитушки. — Это вы мне? — Держи. Пока никто не видит. Я разрешаю. Высокий мужчина с характерными тонкими усиками. Рауму они казались до нелепого комичными. Черные с проседью волосы были зачесаны назад, лицо и руки были чересчур загорелыми, даже несмотря на то, что хозяин вечеринки был по умолчанию смуглокожим. Благородные морщины придавали общему облику Фабрицио Валенти шарм, какой имели герои старых фильмов, где джентельмены любили ходить в шелковых халатах и курить сигары. — Ну и жара! Фабрицио сел на край шезлонга, передавая Рауму банку холодного фильтрованного пива. — Ну что? Вкусно? Мальчик присел и с нетерпением пригубил запретный напиток. По скорчившемуся лицу было понятно, что к пиву Раум готов не был. Но он не стал говорить об этом вслух. — Зачёт. — Зачёт, — повторил Фабрицио и взял банку у Раума. — Тебе уже четырнадцать исполнилось, верно? Взрослый парень. Ну-ка, качаешься? Раум не выглядел взрослым. Он даже не дотягивал до своего возраста. — Иногда, — соврал мальчик. — Я больше в футбол играть люблю. — Эх, — Это был наигранный вздох пятидесятилетнего мужчины, — а где мои четырнадцать? И глазом не успел моргнуть, как вся жизнь прошла. Пролетела! Почему-то Рауму стало жалко Валенти. — Я уже задолбался быть несовершеннолетним. Не понимаю почему все старики ноют про возраст. Вы же машину водить можете, живёте, как хотите. — Раум начал ковырять заносу на подушечке пальца ноги. — И вообще, я уже вполне самостоятельный и взрослый. — Конечно. Я сразу в тебе это заметил. Ты умнее своих сверстников, — без тени иронии ответил Валенти. — Когда моим сыновьям было столько же, сколько и тебе, они были не в состоянии четко выражать свои мысли. А ты, я вижу, за словом в карман не лезешь. — Так сколько вам лет-то? — Раум вопросительно уставился на Фабрицио. — А сколько дашь? — Не знаю. Сто. Фабрицио приглушенно засмеялся, оценив прямоту мальчика. — Пятьдесят четыре, — наконец ответил мужчина. — Но, знаешь, такое впечатление, что мне до сих пор четырнадцать. Ни капельки не чувствую свой возраст. — Это типо, как если бы рёбенок жил в теле взрослого? — Ну да. Большинство взрослых так и живут. Поэтому цени то, что имеешь сейчас. Наслаждайся своей молодостью. Раум что-то пробормотал, всё ещё пытаясь вынуть щепку из пальца. — Чем ты там занимаешь? — Фабрицио повернулся и внимательно посмотрел на ногу мальчика. — Так ты занозу не вытащишь. — А по-другому не выходит, — приглушенно ответил Раум, пытаясь расковырять покрасневшую кожу. — Вытяни ногу. Вот сюда. Мальчик скептически изогнул брови, но ногу вытянул и положил на колено Валенти. Мужчина, в свою очередь, оторвал язычок от банки пива, искривил его до безобразия, и острой частью проткнул небольшой участок кожи. Потом, немного повременив (всё никак не мог найти нужный угол наклона, фиксируя ногу Раума то так, то эдак), вытянул занозу. — Ай! — Единственный звук, который издал мальчик. Но потом, увидев результат, Раум расслабился и пошевелил пальцем. — Спасибо. Только я вам брюки испоганил. Белые хлопковые штаны были расчеркнуты серо-бурой отметиной. — Скажу жене, что наткнулся на сумасшедшую белку, — пошутил Фабрицио, держа свою пятерню на коленке мальчика. — Тут же белок нет, — засмеялся Раум. Его рассмешил не сам ответ, а тот факт, что взрослый может сморозить такую глупость. Стоило отметить, что Раум был одет в шорты и легкую майку без рукавов. Он плохо переносил жару. — А этот шрам откуда? — поинтересовался Валенти, проведя большим пальцем по длинной отметине под коленкой мальчика. — Ударился об угол. Фабрицио быстро улыбнулся, помедлил, видимо обдумывая дальнейшие действия, а потом отпустил ногу мальчика. Видимо почувствовал нарастающее волнение и неловкость со стороны подростка. — Я частенько забредаю во всякие вшивые бары, чтобы напиться и ввязаться в драку. Причём я всегда проигрываю. Я хочу, чтобы меня избивали. Мне становится… — Раум забрался на лестницу у полок и сел на ступеньку. — Мне становится легче. Но я не какой-то там мазохист. Просто я хочу чувствовать. Не знаю, как объяснить. — Таким образом вы переносите душевную боль в физическое воплощение. Высвобождаются эмоции, — отметил психолог, сев за стол. — Некоторые люди режут себя… — Ненавижу таких долбоклюев. — Продолжайте, Раум. Не останавливайтесь. — Я вот сейчас думаю, — пробормотал Раум, закуривая, — что я бы мог стать классным футболистом. Профессионалом. Психолог молчал, боясь прервать мысль мужчины. Сейчас его искренность была особенно хрупка. — Но я мало что помню. В смысле, из детства. У меня остались только говенные воспоминания с того сранного периода. Как бельмо на глазу. Раум сошел со ступеньки и, продолжая курить, прошелся по кабинету. Он о чём-то размышлял, периодически потирая затылок. — Предлагаю воспользоваться одним полезным приёмом. — Ну? — Вы должны представить маленького себя в… — Не-не-не. Ненавижу дурацкие воображаемые игры. Да и фантазии у меня никакой нет. — И всё же я настаиваю, Раум. Попытайтесь представить себя в четырнадцать лет. Закройте глаза. Раум что-то промычал, затушил сигарету в коробке и прикрыл глаза. — Здесь темно. Нихрена не видно! — А вы оглянитесь. Раум стоял посреди кромешной темноты. Попытался вглядеться в непроглядную черноту, но ничего не увидел. Тогда на помощь пришла зажигалка. Её маленькое пламя выхватывало пыльный пол детской комнаты, потрескавшиеся стены, грязную кровать с разорванными простынями и дырявыми подушками. — Ну и срань… — Что ж, это ваш внутренний ребенок, — откуда-то извне раздался голос психолога. — Я не вижу здесь никаких детей. И с какой стати у меня внутри ребенок должен быть? Очередной новомодный термин? Раум фыркнул и вдруг замер, когда разглядел очертания мальчика. Он сидел на полу и пытался отремонтировать фильтр в аквариуме. Вода там была мутной, зеленой, так что рыб не было видно. В какой-то момент мальчик поднял голову и удивленно взглянул на Раума. — Ну и рожа. — На себя посмотри. — Кажется мои рыбы сдохли. Фильтр совсем работать перестал. — Вижу. А ты не хочешь выйти из этой засранной комнаты? — Раум сел на корточки, ещё больше освещая лицо мальчика — бледное, худое, изможденное. — Прикалываешься? Тут ни окон, ни дверей. — Погодь. Раум поднялся и на ощупь пошел вдоль стены. Его рука нащупала что-то вроде ручки. Зажигалка осветила подобие двери. — Ну и че ты заливаешь?! Есть тут дверь! — Закрыто, балда! Раум нахмурился и дернул ручку. Действительно закрыто. — А ключ? — Ключ… — тихо произнёс мальчик. — Я тебя плохо слышу! — Ключа у меня нет! Только у… — Чего?! Не слышу! Раум размахивал зажигалкой, пытаясь вновь наткнуться на мальчика, но вместо этого ощутил, как ноги медленно проваливаются в пол. Словно медленно, но верно его засасывало в болотную трясину. — Я всегда здесь! Я буду ждать! — услышал Раум прежде, чем открыть глаза.