Растопить твой лёд

      Древний лёд, сковавший душу неуловимой прочной нитью когда-то пролитых по прожилкам сердца слёз. Где кровоточили раны, остались бугристые уродливые рубцы… даже кровь способна заледенеть под свистящими ударами плетей в костлявой длани судьбы. Мой ночной кошмар. Чудовище, ставшее легендой, мифом, героем страшных душераздирающих сказок. Лучше бы и остался лишь частью трактата, потрепанного временем пожелтевшего пергамента. Несуществующий, мертвый, забытый…       Вязкое произрастание тьмы ядовитыми сорняками множилось в моих венах, окутывало сердце, стремилось завоевать разум. Коварна, безжалостна, холодна в своей ярости и беспощадности… черна, как бездна, как лишенные звёзд глубины вселенной, как омут, как… Его глаза.       Ожоги на коже, надсадное сухое потрескивание натянутых нервов. Что хуже темницы и низвержения с вершины в рабство? Воскресший враг, чьё пристальное внимание причиняет боль, адскую, невыносимую, разъедающую кислотой нервные окончания. Где же тот лёд? Под пронизывающими отравленными стрелами взглядов я вся горю в невидимом беспощадном огне. Лёд тоже способен обжигать.       Имя, сладкой горечью осевшее на языке. Три слога, которые я не смела произносить вслух долгие десять лет. Для других время пролетело быстро, Дино говорил, что по меркам бессмертных после войны прошло не больше двух месяцев, но не для меня. Я всё пыталась выбросить из головы, убедить себя в правильности принятых решений, забыть, уповая на исцеляющую силу времени. Ложь. Время не лечит, сколько бы его ни утекло сквозь пальцы. Песчинки вечности лишь набиваются в незажившие раны, что ноют в дурную погоду при малейшем порыве ветра.

Маль…

      Мне казалось, часть его до сих пор жива внутри меня, смеется, поджидает, жаждет отомстить.

Бон…

      Другая пробивает бетон скорби ростками опьяняющей тоски. Иногда, лёжа в пустой ледяной постели и глядя в потолок, я позволяла себе думать о нём. О его словах, о его идеях, о взглядах на мир… Страшно не совершить ошибку, а пожалеть о ней. Мир не идеален… но он всегда лучше войны. Лучше ведь…?

Те…

      Он понимал, как не мог никто… Он будоражил, внушал доверие, притягивал своей неизмеримой мощью, достоинством, непреклонностью и в то же время чистотой и искренностью.       Он сводил с ума, заставлял задыхаться, тянуться, покорно лететь навстречу всем ветрам.

«Велела убить тебя, а в итоге погиб я»

      Вкус его губ, их власть. Тепло больших ладоней, сжимающих плечи. Огонь по телу, желание броситься в омут, в его объятия, гореть, истошно крича, стонать, захлебываясь наслаждением в объятиях ненависти. Грехопадение. Опаленные перья на вырванных с мясом крыльях. Сила.       Мне хотелось поступить правильно, честно, но моё «правильно» стало погибелью. Убить любимого мужчину, пожертвовать им ради друзей, ради хлипкого мира, ради лживого покоя.       Но ведь и он пожертвовал мной ради своих целей.       Да и что между нами было кроме одного лишь поцелуя? Пропасть. Стена обид, непонимания, предвзятости и ненависти. Лёд. А я придумала, словно наивная дура. Ему нужна только сила, и он её получил.

«Она тянет меня сюда раз за разом, хочет соединиться с тобой»

«Я не знаю, как вернуть себе силу… может, это означает убить тебя? А может, нечто другое»

      Холодный. Мальбонте всегда так безжалостен, бескомпромиссен, жесток… Собран и неумолим. Или то лишь маска? Одна грань, поверхность вулканического жерла, бездушный камень, в сердцевине которого бушует живой огонь. Я ведь помню его другим, с просветами тепла в кромешной темноте, саркастичного, улыбающегося, хоть и злой наглой улыбкой. Знаю, какой беспощадный он в битве, будто киборг, запрограммированный на убийство. Знаю, какой изобретательный и хитрый с врагами, но какой он… в постели? Такой же грубый и ненасытный или… чуткий и нежный, как Бонт? Что за мысли лезут в голову… Бонт был невинен и чист. Мальбонте же… порочен и страстен. Меня вдруг осенило, что я невольно замерла, подумав, права ли? А что, если там, под ледяной застывшей коркой, всё ещё прячется тот одинокий мальчик, жаждущий тепла?       Эта мысль отчего-то взбудоражила ещё сильнее, породила темное любопытство, зажгло азарт.       «Тебе одиноко?» — его ничего не значащий вопрос.       Я посмотрела на Мальбонте иным взглядом, осознанным, изучающим, больше не отрицая своих желаний, не боясь и не стесняясь их.       «А тебе…?»       Он всегда привлекал своей властью, гордостью, бесконечно подавляющей аурой. Красивый, сильный и неприступный, как бастион. Заметил мой взгляд, ответил тем же, но лицо оставалось равнодушным, каменным, идеально правильным, без изъяна. Густые черные брови, пушистые ресницы, обрамлявшие бездны глаз, прямой нос, волевой подбородок, острые скулы, красивые чувственные и властные губы. Мальбонте снова посмотрел на меня, уже пристальнее, настороженнее. Но меня не смущало, не пугало, не отворачивало. Я разглядывала его плечи, вспоминая их обнаженными. Рельеф мышц, выступающие вены, длинные сильные пальцы. Меж нами достаточно пространства, заполненного бессмертными, прожилками их энергий. Дрожащее марево аур, эмоций и чужих звенящих сил. Но для меня есть только Он. И я знаю, что Мальбонте заметил, прочел мои мысли, но и отвернулся, обжег оскорбительным безразличием, взрывая в груди ярость.       «И как он это делает? Как ему удается привлекать и отталкивать одновременно?»       Даже во время войны, когда мы стояли друг против друга и проклинали взглядами, даже во время плена, когда его теплые руки казались горячими на фоне холодной тряпки на моем лбу. Те простые заботливые прикосновения, мерное дыхание у самого уха и тихий уверенный голос. Я сжималась в комок от его пронизывающего серьезного взгляда, но и льнула к его груди, словно Мальбонте был вовсе не опасным монстром, а кем-то родным. Контраст чувств, пламя влечения и болезненная ненависть. Его пленяющие тьмой глаза и кончики пальцев на моей коже. Зачем я так часто воспроизвожу в памяти именно эти моменты, а вовсе не те, что связаны с войной?       После приема Мальбонте вызвался лично меня провести до комнаты, а как только мы остались одни в коридоре, грубо и бесцеремонно прижал к стене рукой. Его лицо выражало недовольство, черные острые глаза сверлом вонзались в мысли, стараясь выудить подвох, узнать причину перемен, разгадать нехитрый по его мнению замысел.       — Что ты задумала? — спросил он, наконец, оставив насилие над моим сознанием. Я едва заметно выдохнула, глядя на него бесстыдно, с вызовом.       — Ты ведь прочел. Мальбонте резко отпрянул, нахмурился, но взял себя в руки и повел бровью.       — Тебе скучно?       Меня почему-то задело. Скучно? Разве я могла бы увлечься им из-за обычной скуки? Может, я просто устала бороться с собой и своей яростью. Вернулся враг, но случилось и куда более страшное. Я стала иначе смотреть на многие вещи. Или… мне в самом деле смертельно одиноко. А он? Способен ли просто отпустить себя и сделать что-то необдуманное… заняться сексом? Или его внешнюю броню не пробить никому и ничему? Мальбонте прищурился:       — Я не тот, кем ты меня видишь. Но и я не осталась в долгу, без страха ответив на его взгляд.       — Не можешь забыть старые обиды или настолько не нравлюсь? Он вскрикнул брови в искреннем удивлении, даже растерялся, но ничего не выражающий взгляд опустился на мои губы.       — Зачем тебе это?       Наш поцелуй на школьной крыше ещё можно назвать случайностью, порывом, безумием. Но тот, в подворотне… Что Мальбонте проверял таким образом? Сможет ли Чума прочесть воспоминание об этом? Или… влечет ли его ко мне при отсутствии сил? Я ухмыльнулась и тоже посмотрела на его поджатые губы. Всегда делает так, когда волнуется или о чем-то размышляет.       — Почему только тебе можно целовать меня, когда захочется?       Мальбонте опомнился, отступил на шаг, прожигая меня серьезными черными глазами. Но ответил невозмутимо и до мурашек честно.       — Потому что ты боишься сделать это первой.       Он провел пальцем по моему подбородку, чуть задев нижнюю губу. И я поймала его ртом, захватив губами, неотрывно глядя в глаза, утопая в потемневших омутах, в глубине которых вспыхивали и гасли огоньки чего-то неистового, живого… Время замерло, мы сами превратились в неподвижные статуи. Мальбонте дёрнулся, стоило моему языку коснуться подушечки, тягуче медленно обводя её по кругу. Губы сомкнулись сильнее, затянув сладкое мягкое кольцо, голова осторожно двинулась вперед, впуская палец глубже, затем также назад, снова встретившись затылком к холодной стеной. Мальбонте не двигался, лишь его проницательные глаза въедались в моё лицо, изучая с внимательностью детектива каждую черточку, считывая выражение, любую эмоцию, улавливая малейшую фальшь. С трудом оторвался от губ, так манящих его, будоражащих, грозящих пробудить давно потухший вулкан, и посмотрел на меня, пожирая почти в диком гневе. Думает, играю, но не поймёт, во что. Хочет уйти, оттолкнуть, но не может. Заинтригован, пойман в сеть. Ровные белые зубы прикусили кожу на сгибе пальца. Игривыми движениями языка и блеском глаз я обещала ему куда большее удовольствие. И видела отклик, чувствовала, как он сам неторопливо водит пальцем по моим губам, прижимая подушечкой язык к нёбу.       «Ты спрашивал, стесняюсь ли я своих чувств… и сказал, что не презираешь меня за это»       Жар расплавленной смолой потёк по венам, поглощал, уничтожал крохи рассудка, оставляя после себя лишь пылающий ад неконтролируемого желания. Вобрать в себя, получить. Всего. Сильно. Глубоко. До мурашек по сердцу. Лишь бы выгнать из груди это сосущее и безмерное одиночество, эту мёрзлую безжизненную пустоту, что неумолимо и жадно тянула свои щупальца к источнику сил в надежде наполниться. Сердце колотилось бешено, неистово, отдаваясь гулом в висках. Я сжала пальцами запястье Мальбонте, ощутив широкую горячую ладонь на горле, что куда приятнее кандалов. Он прижался ко мне, вдавливая в стену своим могучим телом, опаляя дыханием линию челюсти. Перехватил власть над моим ртом, протолкнув палец глубже, смочив его слюной и резко вытащив, чтобы провести по жадным, всё ещё пытающимся поймать его губам. Влажный след охладил подбородок, скулу и шею. Мои руки вцепились в длинный плащ из плотной шерсти, грудь вжималась в его тело на уровне солнечного сплетения из-за разницы в росте.       Невыносимо. Я терлась об него, как кошка, требуя, моля.       Но Мальбонте лишь прикусил мочку моего уха, улыбнулся каким-то своим мыслям и беспощадно отстранился, вернув себе самообладание, а лицу — равнодушие.       И просто пошел дальше вдоль стены, кажущейся бесконечной. А я так и приросла к полу, пораженная искренностью, охваченная невидимым пламенем, дрожащая от нетерпения, стыда, обиды. Но поплелась следом на еле слушающихся ногах.       У двери в мою спальню Мальбонте остановился, словно конвоир — прямой и строгий. Я гордо прошла мимо него, лишь раз стрельнув бесстыдным кокетливым взглядом. Он не отреагировал, но мне показалось, будто кончики губ дрогнули в слабой улыбке, многообещающей, загадочной и интригующей.

1:1

      И прежде чем закрыть перед ним дверь, я набралась смелости поймать его руку и на миг переплести наши пальцы.       — Решишься ли зайти дальше поцелуя?       Прошептала и, не дожидаясь реакции, захлопнула дверь. Вызов. Откровенный. Я знала, что его заводит дерзость и именно моя. Ни одной другой бы не позволил. Я вспомнила Ости, и грудь запылала ревностью, жгучей и искрящейся. Сеть заброшена, осталось ждать и терзаться в сомнениях. Я кинулась на постель, уткнувшись лицом в подушку, раздираемая противоречиями, ругая себя за неподобающее поведение. Война и апокалипсис и правда поменяли мои приоритеты, а одиночество давило на грудь всё сильнее с каждым днем. Так почему бы не послать всё к чертям и просто наслаждаться жизнью, балансирующей на волоске от смерти?       Луна светила в окна, когда Всадники снова куда-то улетели. Я ждала, что Мальбонте придет ко мне, но он не приходил.       «К чёрту… у меня тоже есть гордость…»       Я вышла из комнаты, решив проветриться. Холодный ветер нёс в себе запахи грозы и мокрых цветов, утонченные, сладковато-горькие, как те поцелуи, что пьянили, но никогда не рвали цепи, связывающие с разумом. Я подняла голову, заметив энергетический купол, накрывший школу. Кто пересечёт его без разрешения, будет казнен. Крылья вздрогнули, подчиняя собою ветер. Провоцировала, бесила, изнемогала и хотела, чтобы и он тоже… чувствовал эту одержимость, эту испепеляющую тоску. Нам нужно было поговорить… расставить всё по местам. Хотя о чём? Он не хотел быть моим врагом, а я не хотела быть его… но обстоятельства решили за нас. Или я только утешала себя этим?       Мальбонте думает, что предала, раз не встала на его сторону. Я думаю, что предал, раз не отказался от своих целей. Мы оба преданы. Кому-то или кем-то.       Энергия опалила ладонь, стоило коснуться, ударила электрическим разрядом, прошившим кожу и плоть. И я пластом полетела вниз. Но не успела коснуться земли, подхваченная сильными крепкими руками.       — Вздумала сбежать?       Лёд, лёд, лёд. Тьма, покрытая коркой инея, обрисованная им, подчеркнутая и структурированная. Следил, знал. Зол. Схватил, бросил на плечо и поволок. Куда? На плаху? Это важно?

«Весь мир будет полыхать…»

«Я буду рад, если умрут те, чьей смерти я желаю и выживут, кого хотел бы спасти»

«Ты умрёшь, Чума убьёт тебя. Или заставит меня это сделать»

      — Именно! — прорычал Мальбонте, втащив меня в свою просторную спальню. Швырнул на кровать, как тряпку. Рассерженный дракон, того гляди, прошибет насквозь неукротимой яростью.       — Волнуешься за меня? — снова вызов, открыто брошенный, как плевок в спину. Остановился, тяжело дыша. Массивные крылья вздрагивали и опадали, плечи пружинили от напряжения, черные глаза метали молнии. Удар, вспышка, моя опаленная душа, довольная вызванными эмоциями. Со мной наедине настоящий.       Поднялась с постели грациозной кошкой, подошла медленно, понимая, что играю со зверем. Одно неосторожное движение, и останусь без руки, но пустое беспокойство. Мы оба знаем, что он не сможет мне навредить. Мог бы, не пал от моей руки. Мальбонте переменился лицом: скулы заострились, зубы сжались плотно. Отвернулся, но снова взглянул на меня пронизывающе и голодно. Глаза, нос, губы.       — Не лги, что не хочешь… — шепнули они, вонзаясь острой шпилькой в непробиваемую поверхность самообладания. Как единственная точка прочного стекла, меткое попадание в которую способно его уничтожить. Покрыть мелкими трещинами, расползающимися тонкой паутиной, узором слабости, хрупкости… погибели.       — Я не прошу ничего, только…       Склонила набок голову, прикусив губу. Вызывающе проведя по ней языком от уголка к уголку, и Мальбонте с мрачным ликованием проследил за этим движением, шумно выдохнув носом горячий наэлектризованный вокруг нас воздух. Марево его сил, смертоносная волна, взрывная, бесконтрольная.       Шаг.       Он передо мной, возвышается, давит, стремится подчинить. Глаза жадно бегают по лицу, шее, груди. Не успеваю пискнуть, как Мальбонте хватает меня за талию, прижимая к себе. Впивается в губы грубо, бесцеремонно, сминает их, массирует своими, расслабляя, принуждая к податливости.       Ещё.       Мои ногти царапают его щеки, пальцы обводят линии скул, поднимаются по вискам, мимолётно дотрагиваясь до ушей, зарываются в тёмные жесткие волосы. Жажда. Я нападаю на него, стремясь перехватить инициативу. До боли прикусываю нижнюю губу, вбирая ее в себя, зализывая языком ранку. Сильнее. Ближе. Страсть беснуется, руша на своём пути все запреты и мыслимые преграды. Их больше нет, они в руинах. Есть только мы.       — Я всегда хотела тебя… — мысленный посыл, и язык Мальбонте грубо проник в мой рот, вылизывая его, касаясь всего, до чего мог дотянуться. Нёбо, внутренняя поверхность щёк, линия зубов. Глубоко, мокро, развратно. Так не целовал меня прежде, всегда был осторожен и бережен, несмотря на порывистость. Боялся повредить или испугать? Мой нежный враг.       Его руки смяли платье на спине. Трепетно водя пальцами по позвоночнику, ребрам, основаниям крыльев. Оторвался, целуя подбородок, проводя кончиком горячего языка по скуле до самого уха. Обжигающее сбивчивое дыхание, мой нетерпеливый стон, рассеянный в густом воздухе спальни, перемешанный с запахом разбушевавшейся энергии и личным ароматом Мальбонте. Сладким, свежим… так пахнет дикая природа, молчаливые заснеженные пики гор, рождающие истоки рек с чистой ледяной водой. Так пахнет свобода.       Мои пальцы сквозь дрожь развязывали веревки, скрепляющие плащ, расстегивали заклепки, позволяя ему упасть к ногам, едва миновав крылья. Прикосновения рассыпались по груди, стальным мышцам рук. Желание захватило нас обоих, снесло потоком, залпом, смертоносной лавиной. Его губы оставляли бордовые синяки на моей шее, вернулись к распухшим губам. Он целовал нетерпеливо, неистово, вылизывал мой рот, властно разорвав платье на груди. Бешеный тайфун вместо разума, табуны мурашек по коже. И нет больше ничего кроме желания. Этого пресловутого и такого ёмкого: Хочу.       Я с трудом справлялась с его одеждой, жалась к нему, вдыхала, стремилась. Чувствовала животом крепкую выпуклость на брюках, опустила ладонь, и Мальбонте не сдержал тихого стона сквозь поцелуй. Музыка для моих ушей, наркотик для души и самолюбия. Я гладила его сквозь плотную ткань, а колени меж тем подгибались от нетерпения. Почувствовать, отдаться, завладеть. Интерес и любопытство примешивались к невыносимой жажде, пока его язык хозяйничал во рту, а руки порывисто изучали моё тело. Он чуть толкнул, и я села на постель. Прожигал взглядом сверху вниз, подчинял, а я была готова на что угодно, лишь бы ему было хорошо. Губы опухли от ласк, кровоточили и болели. Сердце норовило пробить грудь и выпрыгнуть. Я дышала ртом, глядела на Мальбонте пьяными расфокусированными глазами. На то, как он обнажался для меня. Торопливо, но всё ещё сдержанно, будто не позволяя себе до конца отпустить разум.       Под пьяным безумным взглядом протянула руку, касаясь обнаженной груди, вырисовывая узоры нежности на бледной, почти прозрачной коже. Он позволил, опустив голову, наблюдая за скольжением моей ладони. Плавные изгибы, грудные мышцы, острые ключицы, аккуратные коричневые соски. Раздвинув ноги, я притянула Мальбонте к себе за талию, припав губами, целуя до трепета, до мурашек, обводя языком каждый бугорок, лаская, поглаживая, перебирая пальцами рёбра и чёткие кубики пресса. Мальбонте замер, повелительно опустив ладонь на мою голову, расчесывая волосы пальцами. Его потряхивало от желания, кровь толчками приливала к члену, и он морщился от неприятного ощущения тесноты в брюках. Но терпел, не мешал мне исследовать его тело, ласкать. Выглядел удивленным, даже настороженным, как будто никто раньше не стремился доставить ему удовольствие.       «Я особенная или до меня никого…»       — Ты и сама знаешь ответ, — выдохнул он, лукаво улыбнувшись. Подхватил за плечи, переместил на кровать, чтобы нависнуть сверху, держась на пружинистых вытянутых руках. И снова власть поцелуев, глубина и протяжные стоны, но уже мои.       Хотелось, чтобы целовал везде, чтобы был груб, чтобы не жалел… Мальбонте набросился на меня, словно тоже долго запрещал себе мысли обо мне. Жадно, доверчиво, страстно. Целовал и покусывал шею, зализывая оставленные вмятинки, ключицы. Мял и сжимал грудь в сильных ладонях, пощипывая пальцами набухшие от возбуждения соски. Приник к ним губами, и я выгнула спину, упиваясь наслаждением. Пьяна, зависима от него, пусть и на одну ночь. Он игрался языком, перекатывая губами бусинки сосков. Я закинула ноги на его бедра, подняла таз, прижалась, снова застонала от ощущения его твердой плоти, упирающейся в мою промежность.       Платье давно осталось где-то на полу. Капелька пота стекала по коже в ложбинку меж грудей. Рука потянулась к брюкам Мальбонте, нервно и нетерпеливо расстегивая их, освобождая колом стоящий член.       Он сжал зубы на моей груди, стоило обхватить его. Непроизвольно толкнулся мне в руку, снова подавил стон, уткнувшись лицом в плавный изгиб меж шеей и ключицей. Я обнимала его, нежно и неторопливо водя рукой вверх-вниз, доводя его до исступления, обнажая уязвимость и потребность в этих прикосновениях. Целовала шею и плечо, улыбалась умалишенно и текла… от предвкушения, его запаха, ощущения его мощного тела на себе. Мальбонте приподнялся, посмотрел в мои глаза, и я поняла, что в эту минуту имею над ним поразительную власть. Что я единственная, кому бы он сдался, и от чьей руки принял бы смерть повторно с улыбкой на губах.       Я затрепетала, заморгала так, что на глазах едва не выступили слёзы. Раздвинула ноги, призывая, умоляя. Он бесстыдно оглядел моё тело, горящими глазами пройдясь до самого низа. Я затаила дыхание, едва не хныкая от невыносимого желания.              Превратилась в комок нервов, жаждущих лишь одного. И зашлась стоном, почувствовав его уверенные сильные пальцы на промокшей насквозь ткани трусиков. Мальбонте властно отодвинул их в сторону, обхватил рукой собственный член, направляя в меня. Толкнулся медленно, прожигая взглядом, говоря им больше, чем могли бы донести все слова мира. О том, как мечтал, как представлял, как думал… до своей смерти и уже после возвращения. Наблюдал, давил в себе ростки желания, превозносил над ним чувство собственного достоинства. И никогда бы не подал вида без моего одобрения. Без моего первого шага. Слишком гордый... слишком одинокий. Он не умеет проигрывать.       Мальбонте замер, позволяя мне привыкнуть. Я так давно была одна, что чувствовала пощипывающий дискомфорт. Он был таким большим, горячим, заполнившим меня всю. Ладони казались просто огромными на фоне моей талии, сжимали её, оставляя белые отметины на покрасневшей коже. Помедлив немного, Мальбонте снова толкнулся, а вместе с ним я ощутила и поток силы, что стремился вновь заполнить пустой сосуд, но как дрессированный пёс возвращался к источнику, не оставшись надолго.       Я выгнулась в пояснице так сильно, что норовила сломаться, вцепилась пальцами в его бёдра, начала сильно двигаться навстречу, утопая в омуте ярких непривычных ощущений. С ним не так, как с другими. С ним иначе… с ним мы будто две половинки одного целого.

«Ключ, подходящий только к одному замку»

      Пронеслось в голове, и я приоткрыла затуманенные вожделением глаза, уловив довольную улыбку наблюдающего за мной Мальбонте. Он скользил внутри. Глубоко, мокро. Его бедра шлепками ударялись о мои, руки гладили талию, ребра, нежно сминали грудь. Он владел мной… моим телом, но постепенно заполнял и душу. Красивый тёмный ангел, охмелевший от похоти.       Его лицо менялось, утрачивая привычное каменное выражение, ресницы подрагивали, ошалевшие глаза закатывались от удовольствия, чувственные губы чуть припухли от моих поцелуев. Он двигался во мне, стараясь не причинить боли. То ускорялся, то одергивал себя и снова замедлялся, не сбиваясь с ритма. Вены на его руках выступили чётче. Дышал глубоко и часто, поджимал губы, будто запрещая себе стонать. А я хотела слышать его стоны…       Коварно скривив уголок рта, взяла его ладонь в свою и плавно провела по своему телу от пупка до шеи. Наклонилась, чтобы поймать ртом его пальцы, принялась облизывать их по одному, призывно глядя Мальбонте в глаза, в тьме которых полыхал огонь восхищения.       Его это возбуждало. Энергия, напитавшись бордовыми оттенками, окутывала, словно в кокон, защищая от остального мира. Ласковая и податливая мощь, как прирученный опасный зверь. Моя грудь бешено вздымалась и опускалась в такт толчкам. Я стонала с его пальцами во рту, захлебывалась собственным удовольствием и не хотела, чтобы это заканчивалось.       Одна короткая мысль, импульс в разуме, ладони, упершиеся в грудь Мальбонте, и он позволил мне маленькую слабость доминирования над ним. Резко вышел, лёг на спину, и я, не теряя ни минуты, забралась сверху, оседлала его. И мы снова стали едины. Влага стекала по внутренней стороне бедер, руки уперлись в сильную мужскую грудь. Он лишь придерживал меня за ягодицы, позволяя задавать ритм.       Движения сперва медленные, плавные, неторопливые… в этой позе я ощущала его особенно глубоко и остро. Вздрагивала, стоило опуститься чуть резче, и Мальбонте замирал, вопросительно глядя на меня. Следил за любыми эмоциями и готов был прекратить в любой момент, если бы понял, что я испытываю боль.       «Ты не делаешь мне больно…» — улыбнулась я и почувствовала, что он расслабляется. Мальбонте опустил голову на подушку и позволил себе прикрыть глаза, отдаваясь ощущениям, доверяя, не боясь, что я воспользуюсь моментом его слабости и воткну в сердце нож.       «А могла бы…?» — услышала я в голове, но глаз он так и не открыл, лишь улыбнулся уголками губ, медленно выдыхая.       Я наклонилась, меняя угол проникновения, прижалась грудью к его груди, опалила дыханием его подбородок. Сделала круговое движение бедрами, и Мальбонте сжал зубы. Я стала целовать его. Безудержно, неумолимо. Облизывала языком губы, вбирая их в себя по очереди, красивое лицо, подбородок, шею. Мне хотелось оставить на его бледной коже напоминания о себе, следы страсти и нежности, чтобы помнил… чтобы знал, как сильно я нуждалась в нём этой ночью.       Поцелуй вместо острого смертоносного лезвия. Губы росчерком прошлись по коже там, где колотилось сердце. Мальбонте снова улыбнулся, положил ладонь мне на голову, погладил волосы.       Он пах чем-то внеземным, не одеколоном, то был собственный аромат его кожи, его энергии. Восхитительный и как будто родной.       Мальбонте водил ладонями по моей спине, гладил крылья, поясницу, нетерпеливо сжимал ягодицы, оставляя белесые следы длинных ловких пальцев. Я поднялась, выгнулась, застонала в голос, поймав нужный ритм, впуская его в себя так глубоко и волнующе, что не могла думать больше ни о чем во власти бешеного экстаза. Толчок за толчком. Стиснув мои бедра, Мальбонте вышел, срывая разочарованный вздох, но лишь затем, чтобы вновь войти на всю длину, высекая россыпь искр под моей кожей.       — Аааах.       Ногти впились в его напряженные плечи, царапали грудь, живот, вены на предплечьях. Я была готова признаваться ему в любви, стать его рабыней, сделать что угодно, лишь бы продлить эти мгновения. Совсем обмякла, борясь со сбитым дыханием. Задрожала на нём, теряясь в приливе наслаждения. Мальбонте перехватил контроль, наблюдая за мной, сам насаживал на себя, толкаясь навстречу, вдалбливаясь в моё тело — такое покорное для него, жаждущее его одного.       В какой-то момент он снова перевернул меня на спину, навис надо мной, закинул мою ногу на сгиб своего локтя, наклонился, прижимаясь вспотевшим лбом к моему. Я следила, как искажается его лицо, как ему хорошо во мне, как близок он к финальной точке.       «Если хочешь, не отрывайся», — странная мысль, полубредовая, почти отчаянная. Но Мальбонте вышел, успел схватить пульсирующий член рукой, излившись себе в ладонь. Лишь несколько горячих вязких капель упало на мой трепещущий живот. Я распласталась на смятых простынях, совсем обессиленная, удовлетворенная, на мгновение забывшая обо всех невзгодах и окружающем мире. Наблюдала за тем, как Мальбонте приходит в себя. Он тяжело дышал с закрытыми глазами, казался слабым, почти уязвимым, но лицо его вскоре снова обрело холодные оттенки, а жесты — привычную собранность и уверенность. Он вытер руку о простыню, осторожно её кончиком стёр следы с моей кожи. Я искала его взгляд, но не могла поймать, и от этого волна мерзкого холода пробежала по телу. Захотелось прикрыться, спрятаться под одеяло, сбежать.       — Не надо было этого делать, да? Мальбонте на это лишь дернул уголком рта, приподняв бровь. Хмыкнул.       — Жалеешь? Вопрос застал врасплох, я села, поджав колени к груди, обняла себя руками.       — Я не… это же может быть опасно. Если Чума узнает…       Но он не ответил, только снова взглянул на мои губы и улыбнулся каким-то своим мыслям.       — Если хочешь, можешь остаться здесь. В других комнатах не так тепло…