Слёзы Феникса (Tears of the Phoenix)

      Темное и грозовое небо навсегда останется ее любимым. Она смотрела на бесконечную серость, резкие раскаты грома и сопровождающие их вспышки молний, и ей становилось легче дышать.       Никогда больше она не будет наслаждаться безоблачным голубым небом.       Благодаря адреналину Дафна пришла первой. За то короткое мгновение, что она смогла осмотреться, она почувствовала, как у нее свело живот, и тут же пожалела о том, что обедала с Джинни наедине. Смерть была повсюду. То, что всего несколько минут назад было солнечной игровой площадкой, полной красок и смеха, теперь превратилось в хаотическое месиво из жестоких заклинаний и брызг крови.       Она отказывалась замечать то, что видела краем глаза. Вместо этого она сосредоточилась на Пожирателях смерти и всех детях и их учителях, которым она надеялась помочь. Возможно, тогда она сможет повернуться и посмотреть на трагедию, разыгравшуюся на скалодроме.       Затем она двинулась в путь. Больше не было времени думать или чувствовать, только реагировать. На оттачивание инстинктов ушло меньше времени, чем следовало бы, но они сослужили ей хорошую службу. Она нырнула между испуганным учителем и молодым Пожирателем Смерти, приняв на себя удар Ударного Заклятия и разорвав то немногое, что успело зажить на ее груди, когда она совершила этот маневр. С такими темпами эта чертова штука никогда не заживет.       Рыжая голова промелькнула мимо слишком быстро, чтобы она могла определить, кто из Уизли был с ней на месте происшествия, и у нее не было времени повернуться и посмотреть. Учительница позади нее хныкала, служа щитом для трех детей и умоляя Дафну спасти их. Она сосредоточила все свое внимание на Пожирателе Смерти, не в силах думать ни об учителе, ни о детях.       Она резко взмахнула запястьем и выстрелила в Пожирателя смерти одним из древних открытий Гермионы. Хотя они не были уверены в том, что оно должно было сделать, сейчас, казалось, самое подходящее время проверить, почему это заклинание попало в список самых смертоносных заклинаний.       Она совсем не была готова к результату. Она вложила в заклинание весь свой гнев и боль, и яркий золотой свет пронзил хлипкий щит Пожирателя смерти и пробил в его груди дыру размером с галеон, прежде чем он, казалось, взорвался. Ещё несколько недель ей придётся вычищать фрагменты сердца из своих волос.       Хныканье позади нее внезапно оборвалось, и что-то тяжелое и мокрое врезалось ей в спину, повалив ее на землю. Запястье сломалось от удара, большой палец был отведен назад под неудобным углом, а плечо вывернуто из гнезда. Она упала и ударилась лицом о тротуар. Скуловая кость раздробилась, она закричала, но тяжесть на спине не уменьшилась. Она не могла дышать, пятна заполнили ее зрение. Последнее, что она услышала перед тем, как все стало черным, был глубокий и яростный рёв.

***

      Кто-то закричал, но он не услышал этого, он лишь заметил, как студенты в тревоге отпрыгивают с его пути. Он полагал, что выражения его лица было бы достаточно, чтобы произвести эффект в обычный день. Сегодняшний день не был обычным. С него капала соленая вода, кровь прилипла к его волосам, и он оставлял в коридоре следы плоти. Ему было наплевать.       Его джинсы были порваны в том месте, где Пожиратель смерти напал на него с металлической трубой, которую он вытащил из какого-то альпинистского снаряжения. Он предполагал, что по ноге должно быть течет его собственная кровь, и, возможно, это было даже немного больно, но другие вещи болели сильнее. Не четыре сломанных пальца, их он почти не чувствовал. В данный момент он не чувствовал никакой физической боли. Ему нужно было идти.       Он сорвал дверь с петель, вместо того чтобы постучать и подождать, пока кто-нибудь скажет ему, что можно войти. Класс четвертых курсов встревоженно вскрикнул, но он едва обратил внимание на этот неприятный звук. Он проигнорировал встревоженные слова нового профессора ЗОТИ и вместо этого осмотрел класс в поисках одного лица. Она была умна, как и ее сестра, достаточно умна, чтобы понять, что случилось что-то ужасное, достаточно, чтобы вскочить на ноги еще до того, как он обнаружил ее. Его колени грозили подкоситься, но он устоял перед лицом ее слез. Она не кричала, не издавала никаких звуков, кроме звука его имени, произнесенного прерывающимся шепотом, когда она подошла к нему и сжала его раненую руку в своей.       — Рон?       Всхлип, вырвавшийся из его горла, был больше похож на звериный вой, но он сломил его самообладание, и он рухнул на пол посреди класса испуганных четверокурсников, а Астория Гринграсс обхватила его руками.

***

      Ей никогда не приходило в голову, что если с Дафной что-то случится, она будет чувствовать себя опустошенной. Ей и в голову не приходило, что она вообще может что-то чувствовать к Дафне, но она видела, как Рон был уничтожен. Он развалился на куски в тот момент, когда почувствовал себя в достаточной безопасности, и теперь он был сломлен. Так что, возможно, она оплакивала не Дафну, а Рона.       Он двигался отстранённо и медленно, его везде сопровождала тень члена ПЗ, были ли они там, чтобы поддержать Рона или защитить любого студента, который мог попытаться подойти к нему, она не была уверена. Она была уверена, что никогда не думала, что Рон на самом деле испытывал такие чувства к назойливой чистокровной блондинке из Слизерина, которая ворвалась в жизнь Рона, как будто она ей принадлежала. Она всегда считала, что это была просто интрижка, что это было нечто типичное для подростков. Но она почувствовала полное и абсолютное отчаяние Рона, как будто это был тяжелый удар реальности. Рон действительно любил Дафну, ему было больно, когда ей было больно, и он просто сломался, когда она…       Но она не хотела думать об этом, потому что сейчас было не время думать о том, как она ошибалась во всех отношениях Рона с Дафной, как она ошибалась в отношении самой Дафны. Поэтому она взяла свою вахту и провела весь день рядом с Роном, следя за каждым его шагом, пока он ходил на занятия, которых никогда не помнил, и ел обед, где все было на вкус как пепел, и он даже не мог сказать, с кем сидел. Она присматривала за ним, как подруга, которой должна была быть с самого начала.

***

      Кровь.       Секс.       Слезы.       Насилие.       Кошмары.       Ничего, кроме боли, печали и воспоминаний.       Он вызвал дождь. Злые густые серые тучи тяжело нависли над замком, заслоняя солнце и синеву.       Он ненавидел голубое небо.       Кто-то сидел рядом с ним, наблюдая за ним или за остальными, он не был уверен.       Черт, он даже не знал, какой сегодня день. Среда? Суббота? Был ли это еще сентябрь? Или уже наступил октябрь?       Он уловил краем взгляда светлые волосы, и его сердце затрепетило, но когда кто-то поднял его руку и прижался к нему, в нос ударил аромат шоколада и меда. Младшая сестра, которую он удочерил. Он не подведет ее.       Как подвёл… Как подвёл…

***

      Они и раньше теряли людей, некоторые умирали, другие пропадали без вести. С Сьюзан было тело и протоколы. Была печаль, но они знали, что делать. Когда Муди исчез, они искали его долго и упорно, пока, наконец, он не вышел на связь и не сообщил, что жив. Ему было нехорошо, но, Мерлин побери, он еще держался на ногах. Люди из Министерства гибли и пропадали без вести, люди были убиты, ранены, уничтожены физически и психически. Но ПЗ и Орден Феникса — новый и старый — никогда не испытывали ничего подобного.       Смерть в подвешенном состоянии. Боль и ужас, растянутые, как какое-то больное шоу, на обозрение всему миру. Если бы он оказался в маггловской больнице, то там были бы аппараты и звуковые сигналы, и он мог бы наблюдать, как на маленьком экране отображается снижение жизненных показателей, как маленькие электрические импульсы, подтверждающие жизнь, медленно угасают.       Но волшебный мир был другим. Он был холоднее, суровее и страшнее во всех отношениях. Свет был темным, и иногда вещи, которые казались такими темными, могли сиять самым ярким светом.       Здесь не было машин. Ни кровати, на которой она могла бы лежать, ни стула, на котором он мог бы сидеть, наблюдая за ней. Это была даже не больница. Это был садистский спектакль, на который приходили люди и изучали его, на который приходили посмотреть самые яркие ведьмы и волшебники мира. Некоторые плакали, те, кому он позволял оставаться так долго, как им хотелось, так долго, как они могли. Те, которые выглядели так, будто пытались решить чрезвычайно сложное уравнение магической теории, оставались на положенное время, но не более.       Тех, кто был очарован, кто проявлял желание повторить то, что произошло, он проклинал, стирал им память и делал так, чтобы они никогда больше не смогли ее увидеть.       Она не была зрелищем, которое следовало демонстрировать, как какую-нибудь ужасающую художественную выставку. Она не была призраком или магической картиной, которую они могли перемещать и манипулировать ею, чтобы окончательно решить проблему.       Он не был уверен, кем она была.              Но он оставался рядом с ней в виде огромного черного пса и защищал ее. Другие приходили и уходили; они менялись местами и приносили еду. Иногда они дрались, иногда плакали.       Но за ней наблюдали, и они ждали. Они скорбели и надеялись.       И они никогда не отворачивались от нее. Они каждый день смотрели в лицо смерти и жизни и боролись.       Она бы хотела, чтобы так было и у них.

***

      Завтрак в Большом Зале. Он выглядел так же, как и в любое другое утро, которое он провёл в Хогвартсе. Наверное, если бы он спросил МакГонагалл или Снейпа, они бы сказали ему, походил ли он на их воспоминания. Когда они ещё были детьми и сидели вместе со своими факультетами, наслаждаясь едой.       Изменения были незначительными, но если знать, что искать, они были налицо. В центре гриффиндорского стола сидела ПЗ, все члены из всех четырех факультетов, когда они приходили и уходили, сидели именно здесь. Затем пространство. Кольцо вокруг них, которое отделяло их от всех остальных.       Факультеты учились общаться между собой, не только парни и девушки. Дин Томас пересел за стол другого дома только потому, что у них был другой вкус джема. Он остался, чтобы поболтать с симпатичной брюнеткой, к которой случайно подсел.       Большой зал выглядел все так же, но в нем происходили изменения. Война давила на них, и они, наконец, начали прислушиваться и обращать внимание. Кабинеты ПЗ были заняты до конца завтрака, занятия ЗОТИ проходили с пугающей эффективностью, которая проявлялась только потому, что студенты вкладывали в учебу все, что у них было.       Гарри услышал, как Флитвик с грустью сказал, что, хотя оценки, которые он ставит, никогда не были такими высокими, он жалеет о тех днях, когда он мог завалить ученика, зная, что если он не пройдет ЖАБА, у него будут другие варианты и дом, куда он сможет вернуться.       МакГонагалл и Снейп сейчас практически управляли школой, а Дамблдор, если он заметил, не делал никаких шагов, чтобы это изменить. Он заперся в своем кабинете и работал по ночам. В кои-то веки Гарри был доволен директором, он не прятался, чтобы избежать столкновения с реальностью, он прятался, изучая все, что имел и мог получить о Волдеморте.       Но пришло время для еще одной перемены. Большой перемены. И вот в середине октября, через шесть недель после нападения на маггловскую школу, Гарри встал посреди завтрака и обратился напрямую к Рону.       — Запускай тревогу.