Portami con te.

Трусость почти всегда вознаграждается,

Храбрость же — добродетель, которая чаще всего наказывается смертью.

Ренан Эрнест Жозеф

— И долго ты собираешься сбегать от своих «лучших друзей» ко мне? Я что, твоя любовница? — раздался голос сзади. На лице Малфоя расползлась ядовитая ухмылка. Даже сейчас, с синяком на скуле, он умудрялся выглядеть максимально уверенно и расслабленно, будто не он пару часов назад яростно опускал кулак на чужое лицо, просто для того, чтобы защитить бывшего врага. Глупо вот так кидаться на человека, превосходящего тебя в силе, надеясь на то, что тот отвлечëтся на твои язвительные комментарии и в порыве ярости пропустит пару ударов. Как раз в духе Малфоя. Блондинистые волосы были непривычно растрёпаны, а в подпаленных местами прядях — наверняка от проскочившего проклятия — виднелись кусочки грязи. Губы были потрескавшимися от осеннего холода, а нижняя – разбита. Поттер нахмурился, сжимая челюсти до боли. Несмотря на то, что отношения с Малфоем наладились, тот всё равно невероятно раздражал его. Когда это всё началось? Год, месяц назад? Он даже сам толком не понял, как завязались эта странная дружба, которая являлась скорее договоренностью, взаимным терпением друг друга и редкой помощью. Это до невообразимого странно, он должен стыдиться того, что после каждой обыденной стычки с Малфоем спокойно разговаривает с ним и даже улыбается. А тот...Тот защищает его. Если бы ему раньше сказали, что сам Драко Малфой кинется на своего сокурсника, чтобы защитить его – он бы в жизни не поверил. Мало того, шутнику бы прилетело по лицу. Просто однажды они осознали, что ни один из друзей не знает их настолько близко, как они друг друга. — Просто скажи, зачем. — твёрдо произнёс Гарри, прижимая холодные пальцы своей левой руки к зудящей щеке, в бесполезной попытке ослабить жжение и боль. В тот момент он взмолился всем богам, чтобы голос его не подвёл. Стоило бы пойти в Больничное крыло, но были дела и разговоры поважнее. Ему было жизненно необходимо знать, какого чёрта Малфой, прежде относившейся к его травле с безразличием, вдруг накинулся на другого ученика. Где это было видано, чтобы слизеринцы дрались со своими? — Сейчас это имеет значение? — сразу поняв, что Гарри имеет в виду, Драко выгнул бровь. — Мне просто захотелось, понятно? Он меня выбесил. А вот почему влез ты – другой вопрос. Блондин замолчал. Поттер ничего не ответил. Был ли смысл? Если Драко сейчас ничего не сказал прямо, так ещё и перевёл тему, то даже под империусом смолчит или съюлит. Слизеринец, что с него взять. — Ладно. — Ладно. — повторил Малфой. Почему-то на лице расползлась глупая улыбка. Гарри тут же отвернулся от парня, не давая ему нового повода для насмешек. Хоть они и сблизились, свои противные подколы Драко не оставил. Впрочем, в этом было нечто, вызывающее теплое чувство в груди. Вопрос, оставшийся без ответа, не давал покоя. Судя по всему, слизень сказал или сделал что-то такое, что вывело Драко из себя. А он всегда был вспыльчивым. Но что именно? Парень вроде бы ничего такого не говорил; подумаешь, обычные оскорбления. Слизеринцы всегда на дух не переносили «святого» Гарри Поттера. Изначально это семя ненависти в них заложил Драко, но сейчас всё иначе. Так почему змеи не подстраиваются под него, как делали это раньше? Сев на край башни, Гарри отстранённо посмотрел в сторону Дремучей Ивы. В голове вертелся лишь учебник таинственного Принца-полукровки и последний разговор с Дамблдором. — Время, мальчик мой, быстротечно, — старик грустно усмехнулся, стоя на краю Астрономической башни и загадочно глядя вдаль. — Одна вещь, изменённая в прошлом, имеет необратимые последствия в будущем. Само понятие путешествия во времени столь же заманчиво, сколько и опасно. — голубые, уставшие глаза, обрамлённые очками-половинками посмотрели на Гарри с хитринкой и каким-то ожиданием, надеждой. — Что вы имеете ввиду, сэр? — Гарри озадаченно посмотрел на Дамблдора, не понимая, что именно тот хочет сказать ему. Он пользовался маховиком с Гермионой однажды, но это ведь было давно! С чего бы профессору заводить разговор об этом, если они заняты поисками крестражей? Альбус Дамблдор посмотрел на подростка нечитаемым взглядом, мысленно извиняясь перед ним. За всю жизнь он совершал достаточно ошибок. И никогда не был таким, как этот подросток перед ним: отважным, с мягким, ещё не видевшим жестокости мира сердцем. Альбус не смог бы по первому зову броситься на верную смерть ради кого-то. Этот мальчишка был ему дорог, но это не означает, что он должен выжить. В войне всегда приходится жертвовать самым дорогим. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор всегда был эгоистом. Гарри Поттер же смог показать ему, что истинная самоотверженность, вызванная не жаждой славы или жадностью, хабрость, искренняя и неподдельная, на пару с безграничной добротой действительно существуют. Поэтому ради этого подростка он готов пойти на риск. Ведь мальчик был ключевой фигурой, способной победить его. Может быть хоть так он сможет искупить вину перед тысячами людей. Гарри задумчиво посмотрел на улучшенную версию маховика времени у себя в руках. Золото в ладонях сверкало, привлекая взгляд. Стрелки отличались от привычных: они были витиеватые, изогнутые. Вместо цифр от одного до двенадцати на циферблате были цифры от десяти до ста по десяткам. Вернуться во времени... По словам директора он должен попытаться изменить Волан-де-Морта. Гарри считал, что это чудовище легче убить, чем изменить. События в Тайной комнате ясно показывают это. Уже в шестнадцать Том Марволо Реддл был убийцей. Называть его Сатаной было бы оскорбительно для Сатаны. Поттер бы никогда не признал в слух, но даже он на какой-то промежуток времени был очарован молодой версией Волан-де-Морта. Учтивость, но не льстивость, знания, умение преподнести себя, талант, привлекательная внешность, — Том чудестным образом сочетал всё это в себе. Догадаться о тайной личине старосты он смог лишь тогда, когда тот сам решил проявить себя. Этот факт был словно горечь на языке, тяжелый груз, который до сих пор был на плечах Избранного. Тогда Гарри был ребёнком, слишком наивным, едва сумевшего приспособиться к магии вокруг и тогда думающего, что всё по плечу. Он в лицо не знал повадок, манеры речи Того-кого-нельзя-называть и даже чисто теоретически не мог догадаться о том, что Том Реддл и Лорд Волан-де-морт один и тот же человек. Лишь это не позволяло чувству вины поглотить его разум. Виски пульсировали, а головная боль и синяк на щеке давали о себе знать, добавляя и без того неприятные ощущения. Оказывается, у аристократов тоже бывают тяжёлые кулаки. — Слушай, Драко... Зачем он говорит это ему? На его месте должны быть Рон и Гермиона. — Том Марволо Реддл – моя величайшая ошибка наравне с Гриндевальдом. Этот мальчик рос в жестокости и ненависти, в приюте. – серьёзный, печальный тон директора тихо звучал в ушах Гарри, заставляя напрячь слух. — Множество факторов повлияло на его становление Волан-де-Мортом. Может быть отсутствие родителей, то, что он был зачат под амортенцией, а может, — голос директора на миг оборвался, после продолжая с новой порцией сожаления и вины. — ...что я сразу же отнёсся к нему как к угрозе, как только встретил. Гарри, до этого выглядевший напряжённым всё же расслабился, опуская взгляд и мысленно сочувствуя ему. И нет, не Волан-де-Морту, а маленькому мальчику, выросшему без любви и внимания. Мысленно Избранный уже разделил их. Волан-де-Морт сейчас совсем не выглядел как тот, кто нуждается в спасении, в отличие от мальчишки, которого он видел в воспоминаниях Альбуса. Становление Тома Марволо Реддла Волан-де-Мортом было настолько удачным стечением обстоятельств, что уже следовало подозревать о заговоре, иначе как столько факторов для злодейств могло совпасть? Потеря родителей, приют, травля, амортенция, странные даже для волшебников способности и социопатия. Поттер едва сдержал смешок. Наверно он тоже смог бы быть злодеем, особенно со своей вспыльчивостью и импульсивностью. Хорошо, что... У него есть Рон и Гермиона. Сердце кольнуло. Ведь если так подумать, Гарри ни разу не слышал о друзьях Волан-де-Морта. — Сэр, у Тома были друзья? — с лёгким интересом произнёс Поттер, подходя на шаг ближе к директору. — Нет, мальчик мой, боюсь, что нет. У него были... приятели, полезные знакомства, приспешники. Хотя Абраксас Малфой и Эридан Блэк вполне могли бы претендовать на места друзей. — Альбус повернулся к Гарри с лёгкой, печальной улыбкой на лице, но уверенностью в глазах. — Скажи мне, Гарри. Сможешь ли ты помочь Тому Реддлу? У тебя чистое сердце и своей добротой ты заражаешь даже слизеринцев. — мужчина мягко рассмеялся, намекая на Драко Малфоя, заставив Гарри смутиться. О том, откуда это известно директору, оставалось лишь гадать. — Это, Гарри, улучшенная версия маховика времени. Он переносит человека на годы, а не на часы, назад. Это серьёзный риск. Ты можешь умереть во время телепортации, можешь разрушить волшебный и маггловский мир одним только действием. Я понимаю, как много я прошу, но умоляю тебя подумать над этим. Гарри замер, смотря на устройство на морщинистой ладони Альбуса Дамблдора. В его голове закрепилась мысль о гениальности директора. Создать такой могущественный артефакт... Сердце забилось чаще. Казалось бы, вот его шанс: исправить всё, спасти родителей, кучу людей! Стоит только... ослушаться один раз и убить, а не спасти Волан-де-Морта. Возможности почти затуманивали разум. Но Гарри слишком многим обязан Дамблдору. Он надеется на него. Все надеятся. А что, если вдруг он убьёт Тома, на свет не появится Рон, Гермиона или Джинни? — Нет, нет, сэр. Я не смогу. Я... выберите кого-нибудь другого. Я не сдержусь и прикончу его. — честно выпалил подросток, отводя взгляд от заманчивых часов. Вопреки здравому смыслу Дамблдор понимающе улыбнулся, самостоятельно беря мальчика за руку и вкладывая в его ладонь часы. — Ты справишься, Гарри, мальчик мой. Я знаю. Ты многое пережил из-за Волан-де-Морта, но ты не сломался. В отличие от большинства людей, ты не хочешь использовать эту возможность лишь потому, что понимаешь, что можешь убить его. Но ты не сможешь, Гарри. Ты ведь до сих пор никогда не использовал Аваду? Даже на Беллатрисе Лестрейндж, верно? — вкрадчиво и всезнающе произнёс мужчина, с добротой глядя в светлые глаза Поттера. Тому оставалось лишь кивнуть и сжать в пальцах маховик. — К тому же, Гарри... — Дамблдор приобрёл серьëзный, даже грозный вид. Плечи под серебристой мантией напряглись. — даже если ты захочешь, тебе будет очень сложно убить Тома. Зайди ко мне завтра вечером. Я расскажу тебе больше. — ...Это – мой прямой путь в прошлое. — на одном выдохе пересказал самые важные все слова Дамблдора о маховике Гарри. Плечи едва видно дрожали, а сам он сидел согнувшись, притеревшись к холодной стене спиной. — И почему ты говоришь это мне? — Малфой выглядел шокировано, даже пытаясь сохранить на аристократическом бледном лице привычную невозмутимость. Привычка детства – внезапно осознал Гарри: у Люциуса Малфоя всегда было беспристрастное выражение лица в любых ситуациях, а маленький Драко наверняка очень хотел быть похож на него. —Я... я не знаю, просто мне надо было хоть кому-нибудь это рассказать, понимаешь? Рон и Гермиона, они... «Попытаются меня удержать, в отличие от тебя.» – повисло между ними. — Ясно. — медленно, с ленцой протянул Драко, отводя взгляд в сторону и думая над чем-то. В Хогвартсе стояла напряжённая атмосфера из-за приближения сил Того-кого-нельзя-называть, а метка на руке ощущалась как нечто чужеродное, будто металл, вплавленный в тело. Это – символ принадлежности, словно какого-то предмета, раба. Клеймо. Ещё пару месяцев назад Малфой был готов на всё, чтобы получить его. Сейчас же, глядя на чёрную метку на коже, её хотелось вырезать. Поттер не знал. И не узнает, как надеется Малфой. Слова о путешествии во времени вызвали у него интерес, смешанный со страхом. Родители были под прицелом Лорда, родовое поместье занимали Пожиратели, а его самого заслали чтобы убить чёртового Дамблдора. Если его не смог прикончить сам Тёмный Лорд, то как это должен сделать он?! Драко, в отличии от Поттера, есть что терять. Семья. Семья, которая сейчас находится под полным контролем Того-кого-нельзя-называть. Больше всего жалко маму. Отец сам втянул её в это всё. Она этого не заслуживала. Драко отвернулся от Гарри, облокачиваясь локтями о перила, подставляя лицо ледяному воздуху. Грудь и шею сдавило тисками от страха, а сердце готово было проломить грудную клетку. Он не сомневался, что рано или поздно Лорд убьёт и его семью. Пальцы крепче сжались в перила, а лицо искривилось в отвратительной усмешке. Вот именно поэтому он всегда завидовал Поттеру. Тот мог сделать что угодно и спасти всех, рискуя. У слизеринца же такого не получалось никогда. Один шаг – и твои близкие корчатся от боли под круциатусом. Внезапно Малфой замер, даже задержав дыхание. Серые глаза неверяще распахнулись, а вместо противной усмешки на губах расцвела лёгкая самоуверенная ухмылка. Дедушка. Ну конечно. Абраксас Малфой. Он же был правой рукой Лорда в юности. Может ли быть, что Драко сумеет переубедить его? Тогда всего этого ужаса не будет. Он не будет слышать, как мама плачет, когда отец не может встать после очередного круцио. Блондин медленно повернул голову к Гарри, который подавленно смотрел на золотые часы у себя в руке, словно те могли от его взгляда сломаться и не лишать друзей. — Как думаешь, Поттер, твой маховик сможет перенести двоих? — в глазах Драко была холодная решительность, но пальцы его дрожали.