Together in all this

      Юнги оглядывается по сторонам. Темно… Если заглянуть в себя — темнее и пустыннее в разы. Сильно давит мертвая тишина, которая лишь изредка примеряет краски неизвестных звуков. Ему написал брат. И замолчал, не удостоив подробностей…       Как же сильно колотится сердце, а кровь стынет, словно накидывая на тело ледяные и очень крепкие цепи. Парень вновь бросает взгляд на экран мобильного, смахивает блокировку и открывает переписку. Намджун 17:49 Всё дерьмово. Бери самое необходимое, запрыгивай в тачку и вали как можно дальше

Я 19:39 В чем дело? Объясни

      Юнги ждет. Какие-то звуки доносятся от здания университета, разрезая на лоскуты беззвучие территории. Мин кладет одну из ладоней на карман джинсов, нащупывая ключи от машины, и идет к своему авто, все еще пристально поглядывая на экран телефона, будто гипнотизируя на ответ с той стороны. Где привычные длинные сообщения, от которых хочется и улыбаться, и плакать одновременно? Обычно братья почти в момент отвечают друг другу, даже если ситуация не самая для этого подходящая…       Такая тяжесть на душе, словно за его плечами такие грехи, о каких люди даже и подумать не могут. Дыхание сбивается, сердце ведёт дробью, и где-то глубоко внутри просыпается тревожность. Как же хочется, чтобы предчувствие не оправдалось, не нашло свое воплощение в реальности!..

POV Чимин

      У Чимина на задворках сознания забилась перманентная мысль, сходная с нуждой или тяготением «держатся Юнги, пока сам не окажется у себя дома» вплоть до физического дискомфорта. И парень, гонимый этим чувством, живо сбегает по ступенькам вниз, настойчиво ступая во тьме улицы прямиком к чужой мрачной, но с удивительно четким контуром, тени. Но не стремится добраться слишком быстро — это всё ещё может быть не Юнги.       Юноша вглядывается. Приближается упорно, но с осторожностью, а затем, заслышав как что-то будто скрежещет по асфальту где-то за собственной спиной, там, где он находился всего минутой ранее, ускоряет шаг. Чимин уже совсем близко, осталась всего-ничего, пара метров.       Ему видна лишь верхняя часть чужого силуэта, не скрытая громоздким машинным каркасом, что расторопно возится у передней двери. Тёмная фигура дергано садится на водительское место, и свет в салоне автоматически загорается, обдавая чужой профиль тусклым жёлтым.       И Пак соврет, если скажет, что Мин хоть раз приносил ему столь явное облегчение раньше.       Парня, словно что-то бестелесное, но весомое подталкивает в спину, призывая к бегу. И Чимин бежит. Срывает ноги, лишь бы не дать Мину успеть уехать и оставить его так поздно в одиночестве посреди безлюдной территории университета.       Они совсем не ладят, но в маленькой просьбе подвезти Юнги ему не откажет?       Когда Пак, сбив дыхание, наконец, останавливается едва не впритык с передними пассажирскими дверями, Мин уже уверенно хватается одной рукой за руль, другой проворачивая ключ в замке зажигания. И Чимин спешит нервно и почти неотрывно постучать в чужое окно, обозначая своё присутствие и важность того, о чём он хочет попросить Юнги.

POV Юнги

      Юнги уже готов рвануть с места — выжать из своей малышки максимум, рассекая потяжелевший и охладевший к вечеру воздух. Но внезапно возникает кое что необычное, способное с ног на голову перевернуть планы. Точнее, кое кто.       Да, Мин уже и забыл, что убегал из аудитории. А до этого строил из себя соблазнителя, мило улыбаясь Чимину и заигрывая с ним, пытаясь вывести на ответные эмоции. И вот Пак собственной персоной маячит около двери авто, пытаясь привлечь к себе внимание.       У юноши кровь вскипает — о каких попутчиках может идти речь, когда ему уже надо мчаться по городским пустым улицам к выездной?! Лететь навстречу неизвестности и неопределённости…       Но придется повременить — не сбивать же парнишку с ног. Юнги щелкает кнопкой на двери, снимая блокировку, и кивает Чимину, чтобы тот дернул за ручку.       — Сдурел совсем? — Юнги мечет молнии из черных от злости глаз. — Я уже почти дернулся! А если бы по ногам проехал?! — кажется, у парня, что садится в тачку, сейчас будут проблемы.       Чимин игнорирует чужие нападки и забирается в салон так, будто его силком туда усаживают. Он выглядит дёрганным и напуганным, и только тяжело закрыв за собой дверь, кажется, расслабляется плечами. Но ручку двери не отпускает. Вцепился в нее ладонью и сжимает пальцами, как в последний раз.       И проходит от силы пару десятков секунд, проведенных вместе в машине, как в стекло по правую руку от Пака что-то глухо впечатывается, основательно встряхивая авто и растирая что-то вязкое и текучее с наружной стороны.

POV Чимин

      Чимин инстинктивно дергается от окна, испуганно забираясь на сиденье с ногами и прижимаясь спиной к Юнги — почти впечатываясь в того. А Мин машинально щелкает кнопкой на дверной панели: авто заблокировано, по ту сторону стоящий теперь не попадет внутрь.       Мужчина снаружи казался безумным. Глаза навыкате, взгляд будто животный, совсем не человеческий, и младший чувствует, как его плечи костенеют от ужаса.       Юнги резко выжимает сцепление, переключает передачу и жмет на газ, съезжая с обочины. И Чимина по инерции прижимает к спинке сидения, но тело, оставшееся лежать на асфальте, сбитое с ног резким рывком машины, держит взгляд юноши намертво, не давая тому даже моргнуть. Пак может видеть чужие изгибы всего несколько секунд, пока их не заглатывает плотная темень улиц. И Чимин с неясными ощущениями внутри подмечает, насколько четко в его сознании отпечатывается момент исчезновения.       Но теперь всё позади и он должен выдохнуть, иначе забудет, как дышать.       Юнги выглядит намного собраннее его самого, движения старшего выверены и сфокусированы на дороге, в то время как Чимина ещё немного потряхивает. За окном с остаточной кляксой чего-то на стекле маячат очертания знакомых улиц, однако даже в них едва заметными линиями мерещится чужое дикое лицо.       Лента дороги, бросающаяся под колёса из раза в раз, видна лишь в клочке света от фар и никак иначе. Работающие фонари на их недолгом пути доселе пока не встречались. Из-за чего только мерный гул двигателя дает Чимину хоть немного успокоится и сбросить с глаз наваждение.

POV Вместе

      — Что за блять это было? — старший, до этого сохранявший маску невозмутимости, позволяет эмоциям лечь яркими пятнами на лице и изменить голос до неузнаваемости.       — Я… я думаю, это был заражённый, — Пак переводит неопределённый взгляд на Юнги, а затем неуверенно добавляет. — По крайней мере так говорили в новостях, не знаю.       — Ты имеешь в виду зомби что ли? — Мин отрывается от дороги. — Мне брат писал что-то о таком.       Младший снисходительно фыркает и незамысловато возводит очи к самым ресницам на чужую глупость, имея возможность немного приободрится с этого.       — Зомби не существует, так что нет, — убежденно проговаривает он и обращается вниманием за окно, подмечая, что видимость стала еще хуже из-за нависшего над улицами позднего вечера. — Просто этот человек был болен, — Чимин делает особое ударение на конечном слове, внося в него немного больше глубины. Как если бы это было немного больше, чем просто заболевание, но недостаточно для того, чтобы причислять «их пациента» к зомби. А затем несмышлёно пожимает плечиком, больше не зная, как ещё всё объяснить.       Услышь вопрос Юнги его отец — человек, у которого жизненный путь крепко-накрепко переплетен с медициной и несколькими ответвлениями других дисциплин, связанных с наукой, — то, вероятно, произошла бы лекция.       От чужих слов, Юнги, кажется, вскипает, как чайник на плите. Чимин еще так фыркнул, словно с умственно отсталым говорит.       — Ну да, конечно! Болен он! Значит, я пересмотрел фильмов и теперь вижу то, чего не может быть?! — увы, но он решает устроить ссору на пустом месте. Понимает же, что ни к чему хорошему сейчас скандал не приведёт, но не может совладать со своим ураганом страстей, который грозится сломать психику, если эмоциям не дать волю. — Врываешься ко мне в машину и еще тыкаешь носом в мои «сказки»! — отпускает руль и делает пальцами кавычки. — Ты вообще что тут забыл?!       Чимин чувствует наплывом возмущение в ответ на чужой наезд, что увязло прямиком между его плотно сжатых губ. В очередной раз за вечер.       С придурками так бывает — только выверни свои чувства наизнанку, и посягательства станут только хуже. Правда с Мином он толком и не пробовал быть открытой книгой. Иногда огрызался в ответ, что, на самом деле, ему совсем не свойственно, но обид не выказывал. Может, заплачь он от досады хоть раз раньше, у Юнги бы что-то ёкнуло? Пак не знает, может ли возмущение что-то усугубить, но сжимает его в тиски по привычке.       — Я не это имел ввиду! — Чимин делает остановку после произнесенного, невесомо выдыхая, чтобы не дать откуда-то появившейся горечи выбраться наружу. В нем почти никогда не возникают столь терпкие и грубые чувства как эти, так что долго неравный бой с ними не длится, и он всё же решает высказаться, — Я не тыкал тебя носом, а всего лишь сказал, что это глупо! Это другое!       А затем Чимина словно ушатом воды накрывает чувство стыда. Он ведь и правда был одержим своими напуганными чувствами и забрался в машину Юнги без объяснений, и даже когда они уже оказались в дороге, он так и не извинился за это. Так что здесь крыть ему совсем нечем.       — Я… я не врывался, — Чимин совсем по-дурацки запинается, и его голос становится тише. — а всего лишь сел, чтобы вежливо попросить подвезти меня, а затем пришёл… пришло, чёрт с ним, появилось оно, и вот мы сейчас снова ругаемся из-за пустяка.       Юнги шумно выдыхает и сжимает руль так, словно готов на части раскрошить. Мысленно считает от десяти до одного, чувствуя, что раздражение и злость понемногу утихают. Но все еще что-то щекочет в груди: то ли обида, то ли замешательство.       — Если не нравятся мои суждения, мог бы и мимо ушей пропустить, — про себя, конечно, добавляет слова пожестче. — Ладно, проехали. У меня сейчас совсем нет ни сил, ни желания ругаться, — сжимает челюсти и скрипит зубами, лишь бы не дать лишним фразам разрушить это хрупкое перемирие, что, кажется, начинает тянуться тоненькой паутинкой между ними, соединяя общую мысль: достаточной распрей на этот вечер.       Парень понимающе кивает — последние пара десятков минут подкосили их обоих. И то, что Чимин все еще чувствует себя пристыженно только отбивает охоту к необдуманным высказываниям. Он неловко опускает взгляд на собственные руки, удерживающие рюкзак на коленях, и тихо говорит:       — Прости, я не знаю, что на меня нашло, но… — Чимин неуверенно косится в чужую сторону, а затем уверяется в прочности своего голоса, чтобы не запнуться, и продолжает, — можешь отвезти меня домой?       Меж ними ненадолго затягивается тишина, гудящая машинным двигателем. И, словно, сбившись с ней в одно целое, Пак дожидается ответа Юнги.       — Нет, Чимин.       И что-то в сердце отягощено дрогнуло.       — Я не могу, — Мин становится еще серьезнее в один миг. — Ты уже подписал свое ближайшее будущее, сев ко мне в машину. Хочешь — оставлю тут, и доберешься до дома сам. Больше ничем не могу помочь, — произнеся все это на одном дыхании, старший не взглянул на парня ни разу. На самом деле у него кошки скребут от чужой просьбы и чувства вины. Но Юнги действительно не может делать остановки и уж тем более — возвращаться назад.       Чимин ещё там, рядом с университетом, когда ещё даже не признал в темной фигуре Юнги, неосознанно и наивно сросся с мыслью, что ему помогут добраться домой. Но осознание того, что это ни черта не так — резкая подсечка. В уме он будто снова оказывается в лишенных света университетских коридорах и потерянным щенком стучит в каждые двери, боясь одиночества и не пойми чего.       Юноша пытается внутренне собраться, что выходит из рук вон плохо, но ему удается хотя бы лицом казаться спокойным и стойким.       — И… куда ты едешь? — Чимин обращает взгляд на чужой профиль, на котором, кажется, не вздрогнул ни один мускул с последнего раза, когда Пак смотрел на него.       И это наталкивает его на странную мысль — сейчас старший каким-то неочевидным образом отличается от того Юнги, с которым Чимин сталкивается почти на ежедневной основе в стенах университета.       — Я еду в Касмонд, — выдыхает, настраиваясь на диалог. — Пока мы были в универе, мне написал брат, — правой рукой тянется к мобильному, снимает блокировку и открывает переписку с Намджуном. — Вот, смотри, — передает телефон, так пристально разглядывая при этом дорогу, словно упускает какие-то важные знаки, начертанные на слегка влажном от сырости вечера асфальте. — Мне нужно как можно скорее доехать, и я не могу делать остановки, пока не окажусь рядом с ним, — возможно, парень пытается вложить в эти слова чуть больше теплоты и как можно меньше недовольства и злости — довольно с них концертов.       Касмонд. Чертов Касмонд. О боже. Выходит, либо Пак высаживается прямо здесь и сейчас и добирается невесть каким способом домой, даже толком не понимая, где именно он находится. Либо становится абсолютно неподготовленным попутчиком Юнги в слишком необдуманной, как ему кажется, поездке в несколько сотен километров от их города.       Он мысленно с придыханием чертыхается.       Первый вариант, конечно же, представляется ему более разумным и очевидным, чем второй, но оба они в его мыслях выглядят до одури трудными. И он чувствует, как размышления быстро и тягостно отбирают у него силы. Чимин должен принять важное решение, не теряя времени, но в итоге чувствует себя слишком усталым для этого.       Старший даёт ему взглянуть на чат с перепиской, но Чимин лишь бросает короткий рассеянный взгляд на экран чужого телефона, толком ни за что глазами и не зацепившись. Что бы Юнги не написал его брат — это сейчас не важно.       — Ты точно не довезешь меня?       — Чимин, мое решение за три минуты поменяться не способно! Нет. Я тебя не довезу, — делая ударение на последних словах, старший не кричит, но отчеканивает каждое. Юнги поворачивается к парню и смотрит прямо в глаза: пристально, словно и в душу вглядывается, и пытается вселить свою мысль прямиком в чужую головушку — светлую и, как ему всегда казалось и до сих пор кажется, наивную.       Чимин хотя бы попытался.       Юноша чувствует тянущую к низу измотанность только от мысли о том, чтобы волочить ноги городскими улицами черт знает сколько часов, а в Касмонде всё же сейчас работает его отец. Который точно позаботится о нём и поможет вернуться домой, в идеале к началу завтрашних занятий. Так что он пускает всё на самотёк, наконец принимая решение.       — Ладно… Касмонд так Касмонд.       Чимин вольно откидывается на сиденье и устало отворачивается к окну, мягко обрывая их последующее общение. Ему нужно расслабиться и, наверное, поспать, чтобы быть хоть немного бодрым, когда он приедет на пары завтра. К тому же его ещё ждут незаконченные задания, которые ему скорее всего придется доделывать в пути. Но это будет позже.       Поездка обещает быть долгой и он, укачанный долгой тряской машины, поверхностно проваливается в беспокойную дрему, примостившись щекой к окну.       Как только их недавняя перепалка подостынет в памяти обоих, Чимин уверен, все мысли снова вернуться к произошедшему в университете и больному, что так упорно пытался добраться до них через запертую дверь машины. Такое не забывается.       Ещё минут пять назад парни пытались выяснить с руганью и переходом на личности, кто же впечатался в стекло автомобиля. И вот сейчас их мысли улетели уже совсем далеко от этого странного вопроса. Юнги не размышляет сейчас о том, что было: он погрузился в себя, прокручивая уже будущее, которое теперь придется строить одно на двоих. По крайней мере, пока дорога не приведет их к конечной точке…