Поцелуи.

       …Страх, который Сонхун отважно пытался скрыть, отражался в его пульсирующей жилке на шее — вампир обнажил клыки в усмешке. Он, вальяжно расхаживающий вверх тормашками по обветшалому потолку, усеянному бесчисленными трещинами, темными разводами от сырости и пятнами от плесени, сжался в теле, точно хищная кошка перед прыжком, и внезапно сорвался вниз. В мгновение ока чудовище, подняв вокруг себя клубы пыли, оказался на ногах в целости и сохранности. Всего мгновение, вызвавшее у смертного очередной приступ чистого ужаса. В заброшенном особняке, где царила кладбищенская тишина, разразился не менее зловещий смех, плавно переходящий в истерический припадок. Успокоившись, вечно молодой человек театрально смахнул незримую слезинку. Вампир прикрыл глаза и шумно втянул ноздрями воздух, — его мертвенно бледные губы растянулись в блаженной улыбке; белки омерзительно мутных глаз налились алым. — Божественный аромат!.. — просипел вампир, дрожа в предвкушении. Луноликий юноша, чья рука была прикована цепью к правой стене, лежал на поверхности огромной кровати, под некогда роскошным балдахином из темно-багровой парчи. Он инстинктивно попятился назад, но бессилие в связи c обилием потерянной крови, сковало его телодвижение. Рубаха из белого сатина — единственная ткань, что прикрывала руки, туловище и срамные места, — сильно задралась, открывая взору истерзанные клыками бедра: следы от укусов алели на молочной коже, напоминая кровавые цветы, распустившие свои лепестки по всему мальчишечьему телу. — Джейк, прекрати… — вырвался из последних сил жалостливый полухрип, — Пожалуйста… Неприятная улыбка, напоминавшая звериный оскал, спала. Блондин замер, словно бы прислушиваясь в звуки давно забытого имени: в недрах сознания зашевелилось нечто, что было глубоко похоронено вместе с телом — жизнь, а точнее ее крошечные остатки в виде воспоминаний. Сонхун насторожился от вида внезапно притихшего кровопийцы. «Джейк» же, глубоко погруженный в себя, тщательно перебирал нахлынувшие пред внутренним взором картинки из его человеческой жизни, — и с каждой последующей мерзкий гогот лишь усиливался. Захватывающее же занятие — всматриваться в разрозненные фрагменты прошлого, словно бы в дверной глазок чужой квартиры. — Кажется… — наконец прервав угнетающую тишину, он устремил невидящие глаза, застеленные грязно-кровавой пеленой, на ослабелого парня, — Мы были довольно близки? — в голосе заиграли откровенно издевательские нотки, они вталкивали Сонхуна в отвратительную дрожь. Парень чувствовал себя голым куском мяса на разделочной доске: очевидно, вампир увидел самое сокровенное. — Кажется, — вампир направил неспешный шаг к изножью кровати. Полусогнувшись, он с упованием провел вниз по обнаженной голени своей когтистой рукой и, сомкнув пальцы вокруг щиколотки, резко потянул тело на себя. Послышался хруст, и в правое плечо брюнета ножом вонзилась боль, — Мы даже любили друг друга? — полушепотом произнес тот в сморщившееся от боли лицо, — Ты так раскрывался предо мной, — пораженный острым мучением, Сонхун не слышал сказанных слов: его оглушало собственное прерывистое дыхание. И «Джейк», закинув его правую ногу на плечо, прижался собственной грудью к чужой, навалившись весом. Обостренный слух позволял ему ловить каждый вздох, каждый стук сердца и пульс. — Прошу тебя… — Любить тебя вечно? — прошептал «Джейк» свое последнее обещание, данное Сонхуну перед смертью. Секунда, и парень прекращает жадно глотать воздух, обратив взор распахнутых глаз на вампира. Всего лишь на мгновение незнакомое лицо обретает родные черты: его любимые карие глаза, его любимая нежная улыбка, и даже медная кожа на вид казалась такой же теплой, как прежде… Ведомый мороком, Сонхун ласково провел пальцами свободной руки по щекам своего единственного. Парня задушила нежность, и на глазах поневоле выступили слезы. — Тише, тише. Его Джейк накрыл блуждающую на лице руку своей и, не переводя любящего взгляда, стал осыпать кожу поцелуями, спускаясь вниз от ладони к запястью. Предаваясь моменту, Сонхун позволил себе бездумно забыться в тепле прикосновений… — …Я вижу, ты вдоволь насладился, — хмыкнул вампир, отпустив израненную руку: два набухших следа от клыков сочились темной кровью — для Сонхуна они, прибывавшему в иллюзорном счастье, все равно что поцелуи…