Любовь, боль и обнимашки

      Запах свежей крови заполнил весь генеральный штаб. Тела убитых высших чинов потерпели поражение. Свержение прошло успешно, да вот само событие не столь яркое и прекрасное — это лишь начало. Помпон едва ли мог устоять на ногах, осознав то, что натворил. Смрад кружил голову, заполнял ноздри, вызывая тошнотные позывы… Если он останется здесь хотя бы на лишнюю минуту, весь ужин точно выйдет наружу. Капрал больше не сможет посмотреть в глаза тем, кому подчинялся, имел для них особое место среди солдат… Именно Отто, который дорожил своим верным прихвостнем так, словно он единственный такой — ответственный, готовый выполнить приказ без особых колебаний. В основном они относились к нему, как ни к чему большему, чем просто веснушчатому виляющему хвостику… Помпон терпел это, он знал, как всё есть на самом деле, но долг перед Отечеством и нехилый заработок держал его здесь, словно на цепи. Гримальдо, заметив то, как его товарищу по службе заметно поплохело, подошёл к нему сзади, взялся за плечо и неспешно вывел капрала на выход. Лицо было бледным, под глазами тёмные круги, свежий воздух дал почувствовать лучше, но по-прежнему кружилась голова, плыло окружение и едва-едва мутило где-то внутри… Помпон оглядывался по сторонам, тяжело вдыхая кислород и ища взглядом лейтенанта. Азулин стоял поодаль от штаба, слабый ветерок развеивал его тёмную накидку, полнолуние прикрывали чёрные тучи, что свидетельствовали о скорой пасмурной погоде. Лунный свет падал на них обоих. Не торопясь, Помпон медленно приблизился к своему новому командиру: — С-сеньор… Дело сделано… Дрожащий голос фиалковоглазого дал лейтенанту понять, что тот чувствует себя не очень хорошо, потому без лишних слов подал ему флягу. Второго вот-вот вырвет, потому незамедлительно выхватил из рук Азулина источник воды и жадно выпил до дна всё содержимое… Стало немного легче. Откашлявшись, ефрейтор с вытаращенными глазами взглянул туда же, что и лейтенант. Ночной небосвод был неописуемо прекрасным, но понимание того, что морда и лапы всё ещё запачканы чужой кровью, не давали ему покоя. Действительно ли он послужил на благо родине? Действительно ли это было необходимостью? Почему именно путём свержения, а не пленения и изоляции? К чему эта жестокость? Он знал, что полковник и его сослуживцы не были такими святошами, чтобы и впрямь их уважать, но такой смерти они явно не заслуживали! Невинность Помпона и верность им была стёрта, уничтожена в пух и прах… Стыд, капрал… Стыд! Нижняя губа начинает дрожать, слёзы наворачиваются на испуганные глаза… Помпон смотрит на свои окровавленные руки… «Что я наделал?..»

«ЧТО Я НАДЕЛАЛ?!»

Дёрганное мычание и прерывистый всхлип отвлекают лейтенанта Азулина от мыслей, витающих в глубине его разума. Озадачено обернувшись, он увидел перед собой лишь опечаленную и полную отчаяния мордашку, что была готова разрыдаться на месте… Как же это неловко, снова порция стыда… Помпон, ну что ты за размазня? Не смог сдержаться перед собственным командиром! Обладатель милого беретика прижал ухо к голове, он покорно ждал, когда его осудят, накричат, сделают замечание. Солёные капли не переставали течь ручьём по его мохнатым веснушчатым щёчкам, впитываясь в золотисто-охрянной шёртске. Вдруг он почувствовал, как что-то тёплое касается дрожащего тела… Азулин прижался к нему, крепко обняв правой рукой и чуть придержав тем, что осталось от левой. Помпон затаил дыхание и замер на месте. Это было очень не ожиданно с его стороны… Недолго думая, он крепко обнимает лейтенанта с приходом новых слёз. — Не стыдись своих чувств, капрал. На войне плачут все…

Полночь… Оба солдата стоят в обнимку при ярком лунном свете, пока сгорает генеральный штаб.