Любовь, боль и обнимашки

      С тех пор, как Азулин вернулся единственным выжившим из той экспедиции, он слишком замкнулся в себе. Одной из причин подобного являлось понижением его самооценки… Он считал, что слишком много хвастался и пользовался своей очаровательной красотой до того самого случая, к сожалению, будучи лейтенантом с белым протезом на лице, осознание пришло к нему слишком поздно.       С тех пор, как Помпону «посчастливилось» увидеть бóльшую часть всего зрелища не для слабонервных, его жизнь разделилась на до и после… Прямо наполовину, точно лицо его командира: до — слева, после — справа. И что именно после, олицетворяло всё, что происходит с ним. Капрал не мог понять, за что ему такое наказание? За какие грехи судьба преподнесла ему такой щедрый «подарок» в виде непоправимого ни одной операцией уродства? Но… Знаете? Веснушчатый порой готов был поклясться, что страшно совсем не то, что у лейтенанта под маской… Страшнее оказывалось то, что на нём было сейчас: его абсолютно никакой, бесчувственный, ни насколько не эмоциональный лицевой протез. Повезло, однако, в одной вещи — капрал и лейтенант чудесным образом смогли найти между собой общий язык! Всему этому случившемуся послужил удачный исход войны против единорогов. Чем больше они узнавали друг о друге, тем ближе становились. Но всё же был один, никак не дающий Помпону спокойно жить, изъян — Азулин всегда увиливал от вопроса о его дне рождении. Сколько не спрашивай, он либо избегал данный разговор, переводя его абсолютно на другую тему, или же подолгу молчал, игнорируя веснушчатого. Было обидно и, что главное, подозрительно… Потому капрал в прекрасный дождливый день, когда все новобранцы отсиживали непогоду в своих казармах, тайком проник в генеральный штаб, внутри которого, к счастью, лейтенант не проводил свой досуг, смотря вдаль через большое панорамное окно, и в наглую начал рыться в ящиках, хранивших в себе папки с документами и… О да, да, да! Чёрт возьми, Да! Он нашёл то, что искал — дело рекрута Азулина… Старое дело, что хранилось чуть ли не в самом низу под всеми остальными резюме других солдат. Именно благодаря ему Помпон надеялся узнать точную дату дня рождения своего командира, что уже успел стать для него особенно близким медведем… Именно лейтенант Азулин был рядом с Помпоном в тяжёлый и трудный момент прощания с погибшими товарищами, именно он лично же преподнёс ему новое звание и погоны, и именно он щедро угощал его черникой! А Помпон, в свою очередь, был тем, кому Азулин мог доверять, искренне открыться, когда это нужно… — Ты хорошо знаешь меня, лейтенант… — Говорил капрал наедине с собой. — Я слишком упёрт, своих целей всегда добиваюсь! И оправдаю это ещё раз… Пыльная папка с делом раскрылась, осевшая пыль подлетела вверх, заставив веснушчатого тихо чихнуть. Фиалковые глазки тут же начали бегать по нужной странице: — Итак… Азулин, возраст — двадцать два года… Ого, я старше него на четыре? Очень неожиданно! Описание, физ-навыки, тыры-пыры… — Начал бубнить, с интересом читая каждую строку. — Ага! День рождения… С-сегодня?! Помпон был буквально застигнут врасплох этой датой. Как же так? Азулин, ну почему ты молчал?! Как же нехорошо получилось… Капрал, ведь, был уверен, что сможет к этому времени приготовить для лейтенанта особенный подарок. Чёрт! Ну почему?! Помпон начал ходить по штабу, обдумывая всё до мелочей, перечислял, что же можно торжественно вручить и не остаться лохом? Вдруг капрал замер на месте, поняв, что, когда он исследовал документ некогда бывалого рекрута, он упустил одну деталь — фото… Фото отсутсвовало, и судя по тому, что половина бумаги, прилипшая на клее осталась на месте, оно было вырвано самим лейтенантом. Похоже, относительно давно… Примерно до того, пока война не началась. Следует предположить, лейтенант сделал это, когда генеральный штаб передался ему во власть после очистки от крови и выноса трупов предыдущих. Что ж, по мусоркам лазить не хорошо и даже, как-то, не прилично… Но надо! Ведро редко пополнялось, почти с прошлого года стояло практически пустым. Что если, обырвки фото остались лежать там? Помпон подошёл к большому общему столу, под которым оно стояло, заглянул: помятый лист клетчатой бумаги, пластиковая бутылка… На самом дне лежит то, что относительно напоминает фотографию на паспорт. Вызволив её оттуда, веснушчатый слегка выпрямил края, начал разглядывать. Помпон видел Азулина раньше: на тренировках, нередко выделялся в строю своим хмурым и вечно недовольным видом, но аквамариново-синие глаза и приятная небесно-голубая шёрстка всегда сбивала его грозность… До тех пор, пока на нём не стала сидеть строгая форма лейтенанта и до ужаса пугающая маска не заменила ему лицо. Теперь до него дошло…

***

Сегодня погода не славилась столь приветливым и ясным небом. Капли дождя били по стеклу, тёмная одиночная казарма практически не оснащённая светом, была наполнена теплом и уютом. Это самое время, чтобы расслабиться и немного вздремнуть. Азулин повесил на крючок свою накидку, разулся, положил лицевой протез на комод, униформу снимать не стал и лёг на кровать прямо в ней, укутавшись пледом и немного свернувшись. Глаз постепенно закрывался, погружаясь в прекрасные сновидения… После стук в дверь. Азулин подскочил от внезапного звука, сначала готовый прийти в недовольство, но затем посмотрев в окно, понял одно: дождя практически не было. Значит какой-то промежуток времени он смог проспать. Снова стук… В этот раз более уверенный. Лейтенант решился встать, набросил на себя плащ, чтобы не так морозило по телу, подошёл к двери… Хах, никто иной, как сам капрал Помпон. Вновь решил его навестить. Не смотря на такой неясный день, капрал приветливо улыбался ему и смотрел таким сверкающим взглядом, каким Азулин его раньше не видел. Возможно, он прибыл сюда с важными новостями? Опустив глаз, лейтнант обнаружил в его лапах небольшую подарочную коробку, после чего, уже не на шутку насторожился. Неужели он.? — Лейтенант, тебе известно, каким упрямым я порой могу быть. Всё таки, мне удалось узнать дату дня рождения и суметь преподнести для тебя отличный подарок. Поздравляю! С такими словами Помпон был тут же впущен в казарму. Свет включили, помещение заиграло по новой и более яркими красками. — Азулин, присаживайся! — Голубоглазый из интереса сел на стул, в ожидании, что будет дальше. Капрал снял крышку с коробки, достал оттуда плоский и, на вид, слегка тяжеловатый предмет, надел его на лицо лейтенанту. — Взгляни на себя, тебе должно понравиться! Поняв, что на него только что надели новый протез, Азулин метнулся к зеркалу. Небесно голубая маска в точности под его цвет шерсти, в области морды отлично выделены отверстия для носа и рта, так же было окрашено в белый… Это его то самое прекрасное и ненаглядное лицо! Н-но… Как? Когда успел?! Азулин, глядя на себя, стал ужасно тронут таким подарком. Он медленно обернулся на капрала… Его глаз выражал и печаль, и благодарность одновременно, из-под тёмной впадины хорошо было видно, как подступившая влага заставила блестеть ярко-голубую радужку такой радостью, которую капрал раньше лишь едва мог заприметить. — Тебе нравится? — Помон с надеждой сомкнул свои руки в замок. Недолго думая, Азулин молниеносно, чуть ли не в одном прыжке, приблизился к веснушчатому и заключил его в крепкие объятия. Из неожиданности золотисто-охрянная шёрстка второго заметно распушилась… Но вскоре, непонятно от чего, к его мягким щёчкам подступил лёгкий пунцовый румянец. Он не ждал слов благодарности… Крепкие руки лейтенанта, ритмичное и громкое сердцебиение в мёртвой тишине и искренне подаренное тепло были вполне достаточны.