Гекатомпатия VII

Двое направились в спальню хозяина. Сиэль бы выполнил задание и в кабинете, но дворецкий настоял переместиться в более комфортное, уединенное место. Кабинет едва ли подходит для первого раза в подобном деле; он едва ли подходит для первого раза в каком бы то ни было деле. Путь казался длинным и утомительным. В голове мальчика роились посторонние мысли, они были как мучение и уязвимость, но также как желание и упоение. Когда двое наконец дошли до спальни, граф обернулся и увидел, как дворецкий закрывает за ними дверь. Происходящее являлось несомненным, назад дороги не было, только если Сиэль не желал ударить в грязь лицом перед Себастьяном. Не то чтобы мальчик не хотел продолжения, он просто чувствовал себя неловко в незнакомой ситуации. У него не было возможности подготовиться к этому, то, что он знал в теории, сейчас казалось ему бесполезным. Зависимость — вот, что его беспокоило больше всего. Зависимость от опыта Себастьяна и необходимость полагаться на учителя. И это было странно, учитывая, как их отношения, их договор, был построен на зависимости. Сиэль рефлекторно опустился на кровать — место, которое обычно дарило ему чувство знакомой безопасности. Вскоре он сбросит одежду, или скорее, позволит ее сбросить Себастьяну, и, глядя с такой стороны, это было немного похоже на то, как снимаешь с себя ношу после хорошего рабочего дня. В иное время было облегчением сесть на кровать и наконец ослабить тугой воротник, чтобы предаться отдыху. С этой мыслью в голове мальчик подумал, что снять с себя сейчас одежду было бы снять и свою неуверенность. Когда изящная фигура приблизилась, он вызвал в памяти манеру, с которой дворецкий всегда подходил к нему, чтобы раздеть. Сейчас она не сильно отличалась от прежних, хотя во взгляде его определенно была перемена. Сиэль мог поклясться, что видел блеск, которого еще не наблюдал в глазах Себастьяна. Выражение лица дворецкого было извечно холодным. Незнакомцы могли принять его улыбку за нежную и заботливую; Сиэль, однако, видел за ней только холодное почтение. Его улыбка была маской, что он носил для убеждения окружающих в своей принадлежности к людям. Единственное, что позволяло Сиэлю различать на лице демона хоть какую-то эмоцию, были его глаза, хотя и это было не всегда легко. Но сейчас в глазах Себастьян что-то определенно сверкало. К мальчику только теперь пришла мысль, что, возможно, он не был единственным, кто желал другого слишком долго. Если это было правдой, то граф мог иметь над действиями дворецкого куда больше власти, чем предполагал. В данный момент, однако, его разум был слишком поглощен ошеломительным желание, чтобы даже пытаться играть в игры. Пока он просто позволит Себастьяну взять ведущую роль на себя. Слуга снял с себя фрак, стянул перчатки и бросил предметы одежды на пол. Он опустился на колено и ласково избавил мальчика от туфель и гольф. Все ощущалось иначе, чем всегда: пока Себастьян развязывал туфли и стягивал гольфы, его прикосновение было более присущим, более направленным. Он гладил икры и обводил форму лодыжек. Было тепло, было приятно. Когда руки двинулись к коленям мальчика, Сиэль опустил свой взгляд на знак контракта и, не задумываясь, прижался к нему кончиками пальцев и обвел кругообразный символ. Свободной рукой Себастьян потянул за нити, соединявшие повязку на глазу хозяина, и отправил ее в том же направлении, в котором до этого бросил перчатки, обнажая близнеца печати, связывавшего двоих. — «Ее глаза не схожи с солнцем, нет», — прошептал Себастьян. — Что? — Я не до конца уверен, что мы можем просто так оставить литературную сторону урока, юный господин. Полагаю, вы читали этот стих? — «Ее глаза не схожи с солнцем, нет». Уильям Шекспир, сонет 130. Ты просил прочесть его заранее… — … и положа руку на сердце, вы его совсем не поняли, не так ли? — Нет! Не так… Хотя… я не особо над ним размышлял. — Он показался вам грубым. — Вероятно. Вполне уверен, что моя невеста сочла бы за грубость, если бы я так с ней разговаривал. — Подумаем над ним еще раз. Сиэль нахмурился: — Ты ведь не серьезно? — О, еще как серьезно, юный господин. Каким бы я был учителем, если бы не мог соединить практическое и теоретическое исследование вопроса, которым мы заняты? Сиэль хотел возразить, но прикосновение Себастьяна, когда он быстро расстегнул жилет и рубашку хозяина, мягкое касание голых пальцев к коже мальчика и другая рука, искавшая дорогу под ткань, к тонкой юношеской талии, они заглушили всякую попытку говорить. Вместо этого из горла вырвался безмолвный вздох. Себастьян поднял взгляд на губы господина. — … хотя отрицание стихом стандартов красоты той эпохи может оказаться до смешного трудно применить, ведь для юного лорда наших дней ваши черты весьма близки к эффектным леди того времени. Сиэль состроил раздраженное лицо. Себастьян же продолжил стягивать одежду с плеч хозяина, обнажая спрятавшееся под нею молодое тело. — «Коралл краснее алых этих губ», да, соглашусь. Что за нелепое преувеличение черт лица — сравнивать губы с кораллами. Единственное, что есть близкого в ваших губах к кораллу, это разбросанные по ним маленькие красные крапинки, те места, что вы так небрежно кусали этим утром, когда с трудом учили наш урок. — Дворецкий провел пальцами по только что описанной нижней губе. Сиэль подумал, что ему следовало оскорбиться, но вместо этого нашел наблюдение Себастьяна странно прельщающим. Мальчик положил руки на плечи мужчины, подался вперед и выдохнул слова: — «Темнее снега кожи смуглый цвет». Себастьян просветлел. — Прекрасно, юный господин, я вижу, вы уделили тексту больше внимания, чем беглый взгляд. — Он мягко надавил на кожу, покрывавшую грудные мышцы мальчика. — Здесь, однако, описание разнится, верно? Что, впрочем, логично. Шекспир делает акцент на чувствах любви, независимых от сексуального влечения. Какой разительный контраст с нашим исключительно интимным тет-а-тет. Я редко наблюдал грудь белоснежнее, чем у юного господина, весьма желанную как для жителя XVI века, так и для знатока современности. Почти как девственный холст, что ждет, пока художник напишет картину. Прикосновение раскрытых губ Себастьяна и ощущение, которое принес влажный кончик языка, просунувшийся между ними, застали Сиэля врасплох, и он не смог сдержать тихое «ах!», прежде чем губы отступили. Секунду-другую Себастьян лишь смотрел на маленького графа перед ним. Дыхание тяжелое, горячее, глаза слегка прищурены. — … и нам также следует не согласиться с допущением, что волос у милорда «как проволока» груб, не так ли? Я очень забочусь о сохранении их мягкости. Сиэль хотел сделать что-нибудь, а не быть лишь ведомым. Он дернул за галстук мужчины, чтобы ослабить его, и потянулся к верхней пуговице на рубашке. Себастьян полностью сорвал галстук, но Сиэль остановил его, прежде чем он успел перейти к остальному. — Нет! — он замолчал и потянулся к воротнику. — Я сам. Демон издал смешок: — Хорошо. Слегка взволнованному, мальчику пришлось сделать вторую и третью попытку расстегнуть верхнюю пуговицу, но дворецкий терпеливо ждал. Вторая пуговица расстегнулась с первой попытки, как и остальные, и ему удалось обнажить грудь слуги до того места, где продолжить помешал жилет. Себастьян не удержался от того, чтобы самому раскрыть оставшееся. Картина слишком сильно возбуждала юношу. Себастьян наблюдал Сиэля голым каждый день, это было естественно и нормально, но для последнего все было поразительно и ново. Пальцев одной руки, вероятно, было бы достаточно, чтобы сосчитать все те разы, когда он видел своего дворецкого, неизменно безупречного, одетым в меньшее, чем рубашка, жилет и брюки. Сиэль даже не был уверен, действительно ли он когда-то видел эту грудь или только представлял, пока… о боже. Но сейчас это спрятанная грудь была открыта и достаточно близка, чтобы дотронуться руками. Разница в их телах была почти ошеломляющей: у него — худощавое, слабое, маленькое, мягкое, у дворецкого — сильное, рельефное, широкое, с туго натянутой кожей. Он не мог не положить руки на мышцы, которые очерчивали эту чужую грудь. Прикосновение было любопытным: кожа, покрывавшая это необычайно сильное тело, была мягкой. Мягкой, как и у него. Когда он прижал к ней пальцы, они немного провалились. Когда он провел по ней сильнее обычного, кожа двинулась вместе с рукой, пока ее не задержали мышцы, соединяющие кожу с телом под низом. Она была как человеческая, она была как настоящая. Ключицы, что двигались с его плечами, кадык, что бегал вверх и вниз, когда горло покидали слова. Влажное дыхание, что срывалось с губ, повторяя ритм подъема и падения груди. Линия волос, что стала видимой, когда Сиэль смахнул пряди, обрамлявшие лицо Себастьяна, где каждый волосок уходил корнями под мягкую кожу и рос точно так же, как рос бы волосок любого человека. Сиэль никогда осознанно не замечал, но его дьявольский дворецкий умело подражал человеку, которым притворялся. Так несказанно умело, что в какой-то мере он имел привычку забывать на несколько секунд о демоне, что прятался под маской человека. Это пугало и в то же время успокаивало. Ему хотелось увидеть больше этой оболочки. Он откинул рубашку с жилетом на плечи Себастьяна, который сделал остальное. Сиэлю было любопытно, до какой степени тело этого мужчины было человеческим. Когда он прикоснулся к нему ранее, ощущение, которое Себастьян испытал, было такое же, какое испытал бы сам Сиэль, не так ли? Желание, которое он углядел в алых глазах, было тем же желанием, которое испытывал сам мальчик, не так ли? Насколько это сверхъестественное существо в его руках преображалось человеком? Себастьян прервал его раздумья: — Я вижу, мое тело вам по вкусу? Сиэль покраснел. — Нет, оно, в смысле… Думаю, я никогда не видел тебя таким… Себастьян тихо засмеялся. — Если бы вы видели сейчас свое лицо, то знали бы, что следующие слова так же абсолютно неверны по отношению к милорду. «Узорных роз в садах не перечесть, но их не видно на щеках у ней», — эти строки до смешного не подходят к юному господину, когда румянец заливает его обычно столь белую кожу. Сиэль отвел глаза, чтобы спрятать смущение. Если это было восхваление, а не простая провокация, то демон уж слишком его восхвалял, чтобы наглядно высмеять попытки Уотсона в лести. Но ведь цель их предыдущих рассуждений в том и заключалась, чтобы разглядеть попытку попасть в постель женщины. Если лесть не выдает себя за что-нибудь другое, то поиски наслаждения в такого рода эротических намеках, сделанных там и когда они уместны, не должны вызывать затруднений. Однако лесть была не вечной. — Но величайшая правда кроется в следующих строках: «И в мире много ароматов есть ее дыханья слаще и сильнее», — Себастьян выдохнул в ухо Сиэля. — Поскольку с момента вашей последней трапезы прошло уже несколько часов, ваше дыхание начинает приобретать кисловатый запах. Сиэль прикрыл рот обеими руками. — Не беспокойтесь, — Себастьян отнял его руки, — ваше дыхание пахнет как у человека. Слегка голодного, что я могу понять. — Ох, почему бы тебе просто не заткнуться? — Ш-ш! Ведь это правда, «в ее речах отраду нахожу, хотя музыка приятнее на слух», чем скверные слова, что вы так легкомысленно бормочите. — Ты просто жуткий гад, тебе это изве… Сиэль почувствовал чужие губы на своих. Это ощущение было в новинку. Его уже целовали когда-то давно, его родители, он едва помнил это чувство, но был уверен, что на это оно было совершенно не похоже. Прикосновения губ мужчины к его собственным, язык, тянувшийся к чужому языку, — на секунду это было удивительно, немного странно, но до чего приятно. Он всегда воображал это, скорее, отвратительным; обмен слюной, зубы, которые случайно сталкивались, — как это могло вызывать что-то, кроме неловкости? Но нет, это было совсем не то, чего он ожидал, и, хотя поначалу мальчик не знал, что делать со своим языком, и позволил более опытному демону взять инициативу на себя, он наблюдал за его движениями и в конце концов немного повторял. И боже, как же это было восхитительно. Сиэль обхватил шею Себастьяна руками и придвинулся к крепкой груди мужчины. Язык к языку, кожа к коже — это казалось почти нереальным. Молодой граф еще немного наслаждался этим, прежде чем заставить себя оторвать губы от губ дворецкого и приказать: «Взбирайся на кровать, сейчас же». Себастьян только ухмыльнулся, быстрым движением снял обувь и, сев на матрац, поднял юного хозяина себе на колени. В этот момент оба по-настоящему заметили телесное выражение того желания, которое они испытывали друг к другу, и каждый почувствовал, что обладает властью над другим. Сиэль снова обхватил Себастьяна за шею. Тот сцепился с ним взглядом. «Как, на ваш взгляд, проходит дело, юный господин? Все ли в соответствии с вашей фантазией? Прикосновение моей руки куда приятнее, чем собственной, не так ли?» Сиэль только прошипел и повернул голову в сторону, что было шансом для Себастьяна припасть губами к обнаженной шее мальчика. Его клыки оцарапали кожу, покрывающую сонную артерию его жертвы. Как просто было бы убить этого маленького человека на его коленях. И все же независимо от сделки, связывающей их вместе, продолжить игру было намного веселее. Поэтому вместо жизни демон вобрал в себя вкус кожи господина. Его горячий язык ласкал то место, под которым билась жизненно важная артерия; мальчик стонал в ответ. Себастьян протиснул руку между их телами, дотянулся до своего ремня и расстегнул его. Заметив это, Сиэль углядел еще одну возможность принять активное участие и принялся расстегивать чужие брюки и свои, однако затем замер и поднял глаза на мужчину, словно прося его продолжить самому. — Могли бы немного продолжить и сами. — Ты ведь мой учитель, вот и покажи, как надо. — Как надо спать с юным господином? Прежде чем Сиэль успел отреагировать, Себастьян прижал его к матрацу и разом стянул с него и брюки и белье. Юный хозяин был слегка ошеломлен, но тем не менее жадно следил за дворецким. Под таким углом рельефное мужское тело было даже еще соблазнительней. Малейшее движение вызывало в этом теле перемену, и Сиэль не мог не спрашивать себя, каким оно было под брюками. Он провел стопою по бедру Себастьяна, вверх в паху, пытаясь передать без слов, что он хотел брюки долой. Себастьян понял. Сиэль наслаждался зрелищем, глядя, как слуга медленно обнажал оставшуюся часть своего тела. — Я все гадаю, — заговорил он, — принял ли ты это конкретное обличие, чтобы привлечь меня? Я имею в виду, ты ведь мог принять и страшное обличие. Ты с самого начала собирался мне понравится? Или ты просто тщеславен? — Тогда это наталкивает меня на мысль, юный господин, понравился бы я вам в другом теле? Смогло бы женское обличие возбудить вас так же сильно, как это мужское? Сиэль лишь фыркнул в ответ. Неужто демон только что просил его, не был ли он гомосексуалом? Однако, чтобы раздразнить его, этого было мало… это заставило его задуматься, был бы демон объектом его желания, если бы он принял женский облик? Он искренне не знал. Мальчик не ответил. Вместо этого он заключил мужчину между ног, притягивая ближе. Дворецкий сомкнул разделявшее их расстояние. Он дерзостно прижался к тазу мальчика своим, как бы подтверждая друг другу их состояние возбуждения. Жаркое прикосновение к нижней части тела прогнало по спине Сиэля дрожь. Оно было реально, это ощущение. То, чего он жаждал словно вечность, тело демона, теперь стало его. Себастьян гладил его бедра. Он целовал его ключицу. Мальчик начал понимать ревность любовников. Одна мысль о том, как этот мужчина ласкает любое другое тело, кроме его собственного, была омерзительна. Никто иной, кроме него, не смеет наслаждаться этой близостью. Этот мужчина, нет, это создание, было его игрушкой. — Могу я продолжить? — слова Себастьяна пробились сквозь густой туман раздумий в голове Сиэля. — А? — Мне нужно объяснить вам следующий шаг? — Нет… нет, конечно, нет. — Только тогда Сиэля осенило, что знания о половом контакте между мужчинами не представляли часть того, чему учили среднестатистического взрослого. С этой темой его познакомили занятия Себастьяна. Что еще следовало ожидать от демона, подумал он про себя. — ... продолжай. Себастьян улыбнулся и потянулся к брюкам, что все еще лежали на кровати. Из одного кармана он вынул маленький пузырек. — Ты носил его с собой весь день? — хмыкнул Сиэль. — Словно предвидел это, верно? — Себастьян ответил негромко, лишь так, чтобы Сиэль мог услышать, и открыл пузырек. Он вылил на пальцы маслянистую жидкость. Сиэль не был уверен, происходило ли все слишком быстро или слишком медленно. Все его тело горело, страстно желая, чтобы до него дотронулись, но перспектива скорого проникновения слегка тревожила… А затем это произошло. Прежде чем мальчик мог опомниться, Себастьян снова нагнулся над ним, чтобы протиснуть маслянистый палец между разведенных ног Сиэля. Тот не мог сдержать глубокий стон. Когда он трогал себя сам, он только стимулировал эрекцию, но никогда не входил в себя. Тем сильнее ощущался единственный палец внутри, особенно когда он начал двигаться немного в стороны. Сиэль не знал, как это дольше выдержать. Он потянулся туда, где пульсировал орган, но Себастьян поймал его за руку прежде, чем он успел добраться до него. «Нет, нет. Вы кончите, если сделаете это сейчас. Каким я буду дворецким, если позволю господину финишировать так рано? Этот опыт едва ли будет отличаться от ваших обычных ночей». В ответ на это заявление щеки мальчика вспыхнули вишнево-красным цветом. Может, этот идиот прекратит упоминать, как хорошо он знает о его ночной рутине в поисках облегчения? Себастьян почувствовал, как от прикосновения мальчик сжался вокруг пальца, и медленным движением продолжил. Грудь Сиэля двигалась вместе с тяжелым дыханием. Сквозь прикрытые веки он смотрел, как мужчина стимулировал его в районе таза и как собственные бедра двигались ему навстречу. Должно быть, это действие и побудило Себастьяна просунуть второй палец. Сиэль чувствовал, как дергалось нутро, но умелый поцелуй Себастьяна в живот снял напряжение. Возбуждение постепенно сковывало разум, мысли вращались только вокруг ощущения, что овладело каждой клеточкой тела. «Просто позволь мне кончить» — вот все, что он хотел сказать, но с губ сорвался один лишь пронзительный стон. Он уже не думал, что сможет выдержать достаточно долго, чтобы Себастьян вошел в него как подобает, но его это мало заботило, пока он мог предаваться ощущению в полной мере. Себастьян вынул пальцы, только чтобы вылить на них масла и добавить третий палец к остальным, продолжив наслаждение молодого хозяина. Сиэль силился сдержать очередной протяжный стон, но не сумел справиться с всхлипом, сопровождаемым потерей контроля над движением одной из ног, из-за чего стопа случайно угодила в плечо демона. Последний наклонился к ней и вжался плечом, тем самым придвигая непослушную ногу ближе к Сиэлю и как бы подчеркивая отсутствие самоконтроля. Свободной рукой Себастьян поймал стопу и приподнял чуть выше, так чтобы провести губами по внутренней лодыжке юного хозяина. «Как шествуют богине не скажу, но ходит по земле, как все, мой друг». Услышав эти слова, Сиэль все-таки позволил стону вырваться из легких, хотя он был, скорее, раздраженный. Демон ответил на это ухмылкой и положил стопу на место, на широком расстоянии от другой. Сиэль прекрасно видел, как Себастьян наслаждался видом, открывшимся ему в эту минуту. Для стороннего наблюдателя он мог казаться совершенно собранным, но в любопытном взгляде мужчины мальчик видел волнение, а дыхание Себастьяна бесспорно изменилось. Прямо как человек. И словно слыша его мысли, сверхчеловеческое существо ответило на них новым ощущением. Себастьян развел пальцы, заставляя мышцы мальчика расшириться сильнее. Каждый раз, когда пальцы задевали простату, по спине Сиэля пробегала дрожь. Себастьян знал, что если он продолжит стимулировать эту точку, то юный господин дойдет до финиша сию секунду, а время для этого еще не подошло. Решив, что мышцы юного хозяина расширились уже достаточно, он вытащил пальцы, чтобы довести его не слишком далеко. Вместо этого он взял в руку себя, пожирая взглядом результат свой работы. Сиэлю понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что происходит, но когда он наконец-то понял, в голосе его звучало оскорбление: — Что это ты делаешь?! — В нынешнем состоянии юный господин скоро достигнет предела, если я продолжу. — Секунда молчания. — Я осознаю эгоистичную природу моей просьбы, но будете ли вы так щедры дать мне возможность войти в вас как следует? Сиэль ушам своим не мог поверить, что Себастьян взывал к его щедрости. — Ради собственной выгоды юный господин, возможно, поймет, что только так я смогу предоставить весь опыт, нам обоим. Сиэль был настолько восхищен этим пылким признанием в похоти, что ему было все равно, чьей выгоде больше послужит позволение демону делать как ему угодно, поэтому он лишь кивнул в ответ. Мальчик наблюдал за манерой, с которой мужчина напротив ласкал себя. Только теперь он понял, каким нежным и осторожным Себастьян был с ним: с собою он был не так нежен. Когда демон поймал пристальный взгляд Сиэля, последнему пришлось бороться с яростным желанием облегчиться рукой, но мысль о том, что в скором времени его ждало вознаграждение, придала ему силы сдержаться. И о чудо, Себастьяну понадобилось не долго, чтобы достичь возбуждения, сродни тому, что было у его хозяина. Когда он потянулся к нижней части тела мальчика, чтобы расположить его удобней для себя, оба знали, что демон, обычно твердый, как скала, вот-вот растает, но это было превосходно, ибо растает и Сиэль. Себастьян медленно, но верно вошел в молодого хозяина. Пусть и подготовленный дворецким, он все же чувствовал, что еще немного и мышцы порвутся. Боль была, но не отталкивающая, а приятная. Себастьян вошел в него уже наполовину, и Сиэль удивился, что в него могло вместиться даже столько, ведь по той простой причине, что его тело было таким маленьким, он, честно говоря, не ожидал, что в нем есть столько места. Когда горячая часть тела перестала зарываться глубже, Себастьян наклонился к тяжело дышащему Сиэлю и, ища его губы, чуть вышел, только чтобы вновь войти, ловя в поцелуе стон мальчика. Сиэль больше не мог этого выдержать, он попытался взять себя в ладонь, но прежде, чем успел, Себастьян заключил в руке небольшое, но не менее твердое достоинство мальчика, и тот впился ногтями в спину демона. Сиэль стонал как никогда прежде, почти мелодично, бесспорно, очень мелодично для Себастьяна. На толчки мужчины отвечали ритмичные сжатия мальчика. Он смотрел, как подергивались мышцы на лице хозяина; глаза закрыты, но выражение напряженное и переполненное чувствами. Как и ожидалось, тело молодого господина не сумело терпеть долго. Его глаза широко распахнулись, когда он направил свой взгляд на Себастьяна, давая понять, что́ сейчас собиралось случиться, и это случилось. La petite mort — маленькая смерть. Если смерть была настолько сладкой, то Сиэль не мог дождаться, когда Себастьян заберет его жизнь. Все еще держа его в руке, Себастьян поймал излияние хозяина. То было, казалось бы, не впечатляющее ощущение — ощущение горячего и липкого семени мальчика на свой руке, телесная жидкость, которую, в отличии от крови, он отдал ему с чистым удовольствием. Окончательное доказательство желания, которое Сиэль питал к Себастьяну, наконец заставило демона повторить этот акт внутри его держателя контракта. Сиэль дернулся последний раз в ответ на это ощущение, затем Себастьян вышел. Мальчик был изнеможен. Разница между фантазией и только что испытанной реальностью была колоссальной. Если раньше ему хватало нескольких секунд, чтобы восстановить дыхание, проблема, которая стояла перед ним сейчас, заключалась в том, что он даже не был уверен, что возвращение к нормальному дыханию выведет его когда-нибудь из этого глубокого состояния облегчения. Его разум был здесь и в то же время витал вдалеке; мысли еще покоились в объятиях Себастьяна, лежали на мягкой подушке и вместе с тем парили в комнате, вращаясь вокруг сцены и растворяясь в воздухе. Себастьян нежно провел по волосам мальчика. Ему вдруг захотелось сделать это, не ради того, чтобы сделать приятно молодого господину, а для себя самого. Разве он был не удивительный мальчишка, эгоистично позволяющий себе пользоваться чужим служением и не дающий ничего взамен? И тем не менее Себастьян получил взамен гораздо больше, чем ему давали на протяжении долгого-долгого времени. По правде говоря, он получал вознаграждение и сейчас. Вид молодого графа Фантомхайва под ним по-прежнему интриговал. Все напряжение в мышцах прошло, все признаки защиты или желания соперничать сорваны, точно последняя одежда. Себастьян, должно быть, впервые видел Сиэля таким. Мальчик полностью отдался демону, и телом, и душой, но все же возникал вопрос, не являлось ли это в какой-то степени обменом. Себастьян оказался не уверен в следующих желаниях молодого хозяина. При других обстоятельствах он мог бы подшутить над юношей по самым выдуманным из причин, но это обещало быть напрасным, учитывая состояние, в котором лежал под ним этот порозовевший клубок плоти с оцепеневшим разумом от собственных гормонов. Успокоить его казалось более логичным, так он и поступил. Он снова опустился к мальчику, мягко проводя губами по залитым румянцем щекам, чуть останавливаясь на ключицах и продолжая следовать к пупку, куда демон поцеловал контрактора тем нежным образом, который сторонний наблюдатель принял бы за самый любящий. Сиэль начал пробираться сквозь заросли мыслей и, хотя сон был близок к тому, чтобы взять над ним верх, все же сумел озвучить первую ясную мысль: — Разве в сонете Шекспира не оставалось еще пару строк? — Как дворецкий дома Фантомхайвов, я должен знать, когда следует оставить разговор, не так ли? Сиэль не был уверен, что думать об этих словах, но отложил все размышления на потом. Все, что ему требовалось сейчас, это отдохнуть от утомительного урока литературы.