Дочь пустыни

Адиль устало щурил глаза, пробираясь через наполненные народом улицы Сиджильмасы. День клонился к закату, и все вокруг было забито торговцами, которые собирали пожитки и подсчитывали дневную выручку, а также припозднившимися покупателями, которые всеми правдами и неправдами пытались урвать остатки уже сложенного на телеги товара. Молодой бедуин поморщился: он не любил такие столпотворения, такое количество золота и ненужной роскоши вокруг, да и, честно признаться, не очень любил этот город. Ему очень хотелось вновь оседлать своего верблюда и отправиться блуждать в пустыню. Но, к сожалению, у его клана были какие-то дела в Сиджильмасе, и Адиль застрял здесь, по самым скромным меркам, еще на несколько недель. Вздохнув, туарег отбросил эту мысль и, натянув повыше на лицо свой тагельмуст, поспешил к выходу из города. По крайней мере, ночует он в родных песках, пусть и недалеко от селения. Мужчина уже начал представлять, как он будет неспешно наслаждаться ужином, сидя у костра и смотря на звезды, но из фантазий его внезапно выдернул разговор двух женщин-торговок, помогающих своим мужьям собирать товары. —Зухра, слышала ли ты, что в городе болтают про дочь здешнего правителя? —Нет... да нешто приключилось с ней что? Ее ведь и в глаза никто не видел никогда. —Видеть не видели, но городская стража сегодня больно беспокойная. Все рыскают по улицам, уже будто бы весь город прочесали, — женщина в сердцах сплюнула на землю и принялась за следующий мешок — все лавки перевернули, будто бы королевской дочурке в голову пришло у нас прятаться. Перепугали всех покупателей, ох, страшно муж ругался... Зухра мгновенно перебила собеседницу — по-видимому, ее всерьез заинтересовали слухи о принцессе, и перевела разговор в прежнее русло. —Ну, ну, а что там с девчонкой? Из дома сбежала, что ль? И не нашли до сих пор? —Да навроде бы нет... Наверное, будут после заката за стенами искать с факелами — да только как бы она за стены пробралась, коли у каждых ворот стража стоит? После этой фразы Адиль раздраженно заворчал. Не хватало ему еще этих солдафонов, которые под страхом смерти от рук своего повелителя будут, вне всяких сомнений, крайне усердно обыскивать барханы. А он так хотел покоя! Женщины продолжали сплетничать. —С чего бы это принцессе сбегать, интересно? Отец наверняка ее золотом осыпает, ни в чем не отказывает... А так ее даже за стенами дворца, не то что города, ничего не ждет. Она же молодая, красивая девушка! Такую сто раз успеют ограбить, а то и что похуже, прежде чем она хоть одну улицу пройдет! —Кумушка, знаешь ведь, какой здешний правитель строгий. Он наверняка и дочь свою так же строго растит. Я бы в ее годы совсем извелась взаперти под таким надзором. Да и кроме того... — женщина наклонилась к подруге и перешла на полушепот, из-за чего Адилю пришлось поднапрячь слух — ...уж молву про ее появление на свет ты наверняка слышала? По-видимому, Зухра была либо из кочевников — в чем Адиль сильно сомневался — либо же обосновалась в этих краях совсем недавно, потому что, когда та покачала головой, на лице второй женщины отразилось неподдельное удивление. —Не слышала! Да как же так? Здесь же все... Ох, ну слушай: считают, что маленькую принцессу отец нашел в песках недалеко от города. Он не нашел никаких следов стоянки на том месте, где лежал ребенок, и поэтому поговаривают, что девочка — дитя самой пустыни! Нехорошо это, если спросишь меня... пустыня всегда забирает то, что ей причитается. Не будет царственной дочке хорошего конца. Тут женщины резко замолкли и посмотрели на Адиля. Он понял, что стоял на месте уже слишком долго, чтобы не вызывать подозрений, и спешно отвернулся, направившись по немного освободившейся улице к воротам. До него долетели обрывки фраз про "бродяг-туарегов", но бедуин пропустил их мимо ушей. Он давно привык к этим пересудам. Куда как больше его сейчас занимала история, рассказанная торговкой. Родившийся и выросший в пустыне, Адиль привык к практичному и рациональному взгляду на мир. Однако он уважал духовные традиции своего клана и очень любил сказки, которые передавали из уст в уста старейшие члены его большой семьи. Что-то внутри него отчаянно хотело верить в эти сказки, но с возрастом разум окончательно взял верх. Теперь он лишь надеялся на чудеса где-то настолько глубоко в душе, что сам себе в этом не признавался. Вот и в правдивость истории про дочь пустыни ему очень хотелось верить. Но очень глубоко внутри. Поэтому, запомнив это любопытное поверье — детям оно точно понравится, когда он опять будет рассказывать сказки у костра — туарег начал размышлять о более насущной стороне разговора, который только что подслушал. Местную принцессу он знал. Ну, как "знал" — знал ее имя и то, как она выглядит. С учетом того, какие крупицы информации о ней были доступны остальным горожанам, Адиль мог бы сказать, что лучше него королевну знают только ее родной отец и личная стража правителя. А это совсем неплохо для кочевника, прибывшего в город всего около пары недель назад. Хорошо все-таки быть "презренным бродягой" — тебя не воспринимают всерьез и иногда можно услышать великое множество интересных вещей, за которые торговцы информацией наверняка продали бы все свое имущество. Ясмин — а именно так звали девушку — показалась молодому страннику вполне симпатичной, но, с другой стороны, он не мог увидеть достаточно, чтобы хоть в какой-то мере судить о том, что она из себя представляет. Однако, похоже, принцесса была весьма смелой и хитрой, раз смогла избежать дворцовой охраны и даже не попадаться на глаза страже уже вот целый день. Адиль слегка усмехнулся. Надо, впрочем, признать, что его слегка беспокоил тот факт, что девушка, почти ничего не знающая о внешнем мире, может оказаться за пределами города, в раскаленных песках, в которых даже такие, как он, предпочитают держаться вместе со своими кланами. Хотя ладно... какое его-то дело? Далеко она уйти не сможет — либо сама вернется, почувствовав тяжесть пустыни, либо многочисленные солдаты ее все же найдут. Бедуин тяжело вздохнул, уже выйдя за ворота города и глядя на алеющий горизонт, за которым медленно скрывалось солнце. И надо же было ей сбежать именно в то время, когда он здесь... теперь спокойный отдых в шатре ему, да и всему клану, точно не светит. Он пошел прочь от Сиджильмасы по натоптанной дороге. Конечно, Адиль мог бы взять своего верблюда и быстро доехать до стоянки клана, но ему очень нравились местные пейзажи. Вне всякого сомнения, он был истинным сыном пустыни и находил красоту в ее золотых волнах и жарких ветрах, но посмотреть на реку и пышную растительность оазиса было очень приятно его глазу. Особенно его завораживала река — для бедуина это воистину была величайшая драгоценность, вода для долгих странствий по пескам была просто необходима и расходовалась крайне осторожно — а тут мощный, свободный, бесконечный поток воды! Зрелище поистине великолепное. Захотелось подойти к берегу и окунуть пальцы в прохладную воду, но мужчина одернул себя. Солнце уже почти село, и ему не хотелось бы задерживаться еще сильнее, особенно после толкотни в городе и подслушивания чужих разговоров. Смотря на бледную луну и первые звезды на небе, он пошел к стоянке клана Бадави, которая уже виднелась на горизонте.