Дочь пустыни

Они сидели в шатре Адиля. Каждый собирался с мыслями. Кочевник вертел в руках кинжал, изредка подкидывая его и рассматривая. Принцесса же ела незамысловатую бедуинскую стряпню. Оба украдкой кидали друг на друга взгляды и быстро отворачивались. Эту молчаливую игру прервала Ясмин, аккуратным жестом отставившая пустую тарелку. Она же и задала первый вопрос. —Так как же ты все-таки меня нашел? —Уверена, что это был я? —А кто же еще? Вы с милым Хакимом единственные, кто со мной возился. Сомневаюсь, что старик поехал бы ночью в пустыню. —Ну, твоя правда. Что ж, целенаправленно я тебя не искал. Просто не спалось, и я решил прогуляться перед сном. Не смейся, но, вероятно, я бы вообще не нашел тебя, если бы не мой верблюд. Эй, сказал же, не смейся. Ясмин явно едва подавляла смешки, и Адиль снова улыбнулся при виде этого зрелища. Воистину, эта девушка лишь за этот короткий день заставила его улыбаться чаще, чем за весь прошедший месяц. —Ну так вот. Верблюд отказывался двигаться с места, и я решил осмотреться, подумав, что поблизости может быть опасность. И смотри, правда нашел очень опасное существо! Ну, ну, все, даже сейчас кулачками потрясаешь, шучу же. Дальше, думаю, я услышал твой стон. Звук, впрочем, был настолько тихий, что я до сих пор не уверен, что именно это было. Пошел на звук и нашел тебя. А теперь слушай внимательно. Возможно, что-то из этого покажется тебе бредом, но я считаю своим долгом рассказать все так, как видел. Кочевник слегка придвинулся к принцессе. Она тоже подалась вперед, готовая внимать. —Когда я тебя перевернул, песок под тобой был темным. Более чем уверен, что это была кровь. И судя по размеру пятна, ее было немало. А потом, когда я отвернулся, кровь исчезла. И на ее месте был цветок вроде тех, что сегодня утром цвели по твоему следу. А теперь вот что: Хаким при осмотре не обнаружил на тебе никаких серьезных ран, только небольшие царапины. Я не знаю, откуда взялась кровь. Не знаю, откуда взялись цветы и почему они цветут в твоем присутствии. С каждым сказанным словом Адиль ощущал все поднимающийся в нем чужой ужас. Это было невыносимо. —И я не знаю, почему порой испытываю словно чужие эмоции... нет, не чужие. Думаю, они твои. Ясмин сидела, безвольно опустив голову и смотря в землю. —Я не привык дословно верить сказкам, но почему в городе ходит так много слухов о том, что ты дочь пустыни? Прошу, если у тебя есть ответы на мои вопросы, дай мне их. Я устал ничего не понимать. В ответ принцесса вздохнула, подняла голову и посмотрела на Адиля так серьезно, что он понял, что сейчас услышит что-то либо очень неприятное, либо способное пошатнуть его убеждения. —Адиль, мы живем в земле легенд. По этим пескам, этим оазисам и городам ходило бесчисленное множество людей, и все они оставили свой след. Древняя магия до сих пор отзывается мощными раскатами из прошлых веков, хоть и человечество давно утратило эти знания. Иногда это благословления, иногда проклятия. И, как правило, судьба людей, которых касается эта магия, навсегда связывается с заклятием и больше не отделима от него. Я... один из таких случаев. Ясмин тяжело дышала. Туарег чувствовал ее душевные метания и терпеливо ждал, когда она продолжит, с сочувствием смотря на нее. —Отец действительно нашел меня в пустыне. Придворные мудрецы быстро поняли, что имеют дело с древним заклятием. Предупреждали, уговаривали отвезти меня обратно или хотя бы кому-то подбросить. Но, видимо, отец все-таки действительно сильно любил меня... Оставил во дворце, назвал родной дочерью, давал все самое лучшее, ни в чем не отказывал. Кроме свободы. Мудрецы сказали ему, что с каждым годом пустыня будет звать меня все сильней и что ни в коем случае нельзя меня туда пускать, ибо она заберет свое. Вот поэтому меня и держали взаперти в дворце, не рассказывали народу обо мне. Но, видимо, в какой-то момент мое желание свободы, смешанное с зовом, который преследовал меня неустанно, взяло верх и я смогла обойти все попытки отца удержать меня. Не уверена, что ты видел ночью в песках и почему вообще успел спасти меня. В одной из запретных книг из библиотеки мудрецов говорилось, что этому заклятию для некоего ритуала нужна кровь. Не успела прочитать, что за ритуал, но, судя по всему, он свершился и ничего хорошего мне это не сулит. А цветки? Это розы пустыни. Чудесные цветы, способные подарить мир и благоденствие людям. Вот только вырастают они на чужой крови. На моей. Это моя жертва. Принцесса спрятала лицо в ладонях. С них уже успели сползти бинты, открывая взору глубокие раны и пятна засохшей крови на кожи и ткани. Адилю было невыносимо смотреть на это. Но когда он услышал, что Ясмин плачет, когда почувствовал волну боли, горечи и обиды, поднявшиеся в ее — его — душе, он наплевал на все правила приличия. Мгновенно оказавшись рядом, кочевник заключил ее в теплые и аккуратные объятия, гладя по голове и обещая защиту. Две волны нежности синхронно нахлынули друг на друга в сердцах. —Моя, моя. Никогда не отпущу. Не дам страдать, довольно с тебя. Клятву защищать буду выполнять до самой своей смерти. Всевышний, он и подумать не мог, что Божья воля способна так жестоко обходиться с людьми! Что древние сказки на самом деле правдивы, что люди так страдают от отголосков давно минувших эпох. Какая большая глупость, какая несправедливость! Почему именно эта хрупкая, нежная, прекрасная девушка? Ясмин уже не рыдала, лишь изредка всхлипывала, прижимаясь к широкой груди Адиля. Сейчас им было все равно на социальные различия и на правила приличия. Были только они вдвоем. Но вот принцесса подняла голову и прошептала: —Я не знаю, почему наши чувства стали связаны. Ты точно ничего больше не помнишь? Кочевник на секунду задумался, но тут в его памяти всплыл яркий образ капель крови, стекающих на песок с шипа. Красные. Медленно протекают меж песчинками. Кап. Кап. Кап. —Кровь. Я поранился о цветок. Моя кровь капнула туда же, куда и твоя. —Значит, теперь мы связаны кровавыми узами... Я — причина твоего проклятия. Ты привязан ко мне, я — к тебе. Я не имела права втягивать тебя во все это. —Ты ни во что меня не втягивала. Это была исключительно моя вина. И я тебя не покину. Никто не заслуживает нести такое бремя в одиночку. —И ты готов разделить его со мной? За что ты мне такой попался, лучик света в темном мраке магии... Адиль чувствовал тепло и благодарность, но вместе с тем и слабые отголоски вины. Непонятный порыв овладел его душой, и он медленно потянул вниз тагельмуст. Но Ясмин мягко остановила его. —Не надо. Не открывай. Так будет еще больней. Останься этими синими глазами и шрамом под синей одеждой. Кочевник не вполне понял, что она имела в виду, но смутное чувство беспокойства поселилось внутри него. За этими тяжелыми разговорами время пролетело незаметно, и за пологом шатра уже наступил вечер. Молодые люди неохотно разорвали объятия, и, глядя на сонную и совершенно уставшую Ясмин, Адиль повел ее к шатру целителя — оставаться в одном помещении на ночь было бы уже в высшей степени неприлично. Перед тем, как окончательно распрощаться на ночь, девушка легонько коснулась ладони молодого бедуина и прошептала: —Прости за все. Прежде чем он смог спросить, что именно она имеет в виду и, может, отпустить какую-нибудь шутку, чтобы снова увидеть ее милую улыбку, принцесса уже скрылась за пологом. Адиль еще немного постоял у входа, и, наконец, пошел к себе. Засыпать ему было тяжело. Было так хорошо: сегодня он узнал и обрел что-то новое и особенное. Но в то же время было очень неспокойно: что значило это "прости"? Почему чувство ее вины так отпечаталось в нем? Было еще совсем темно, когда он проснулся. Скорее всего, до сих пор была ночь. Голова трещала и раскалывалась, словно сотни песчаных бурь одновременно бушевали внутри нее. Сквозь эти шум и боль прорывались слова, произносимые до боли знакомым голосом. —Прости... никак по-другому...слишком много вины и боли... опасность... Адиль ничего не понимал. Что такое? Почему так болит? Откуда голос? О чем это он говорит? Где Ясмин?! Он мгновенно вылетел из шатра. К его ужасу, до горизонта тянулся след из дивных цветов. С них уже начинали сыпаться лепестки. С ощущением чего-то непоправимого, обреченной пустоты, он мчался вперед. Боль в голове постепенно стихала, и нежный голос в голове все четче и четче нашептывал ему страшные слова. —Прости меня, прости меня за это. Пойму, если не простишь, но это ради тебя и вас всех. Древняя магия обрекает человека на весь остаток его жизни. Можно сопротивляться заклятию, а можно его принять. Мне нельзя никак по-другому, только принять свою сущность. Иначе будет слишком много вины и боли. Не хочу обрекать ни в чем не повинных людей вокруг себя на страдания от моего собственного проклятия. Не хочу обрекать тебя. Не хочу, чтобы ты до скончания жизни был насильно привязан ко мне. Мой странник в синем, тебя ждут новые горизонты, новые города и новые пустыни. Со мной тебя бы ждала только опасность. А сейчас я навсегда возвращаюсь в место, где мне с самого начала было должно быть. Надеюсь, мы еще когда-нибудь увидимся по ту сторону. Моя любовь и моя жертва — все во имя тебя. Нет! Нет, нет, нет, нет... она же не могла в самом деле так поступить! Они бы что-то придумали, они бы уехали далеко, Адиль бы показал принцессе красоты океана. Что угодно, но только не такой бессмысленный конец! Шайтан с ней, с этой связью... он не был против быть привязанным к Ясмин, всегда защищать ее было бы честью для него. Почему уже так долго? Куда она забрела? След из цветов плавно перетек в целую поляну роз посреди безжизненной пустыни. Кочевник огляделся — больше ничего вокруг не было. Но тут он обратил внимание на цвет лепестков: в то время как обычные цветы были желто-оранжевыми, эти были окрашены в кроваво-красный. Кроваво... Он все понял и обессиленно рухнул на колени, изо всех сил сжимая в ладонях цветки, не обращая внимания на то, что шипы впивались в плоть, что брызги красного попадали даже на оранжевые цветы. Да Адиль хоть всю кровь отдал бы, чтобы лечь здесь же, рядом с ней. Он больше не чувствовал никакой связи, в душе навсегда стало пусто. Хоть бы принять в себя всю ее вину, всю ее боль! Просто сделать ее свободной от этого всего! А теперь принимать больше нечего. На него больше не посмотрят большие, пронзительно-зеленые глаза. Он больше не услышит ее насмешливое "странник в синем". Он никогда не увидит, как она расчесывает свои волосы. Бедуин только что приобрел что-то чудесное, что-то, чего у него никогда не было и никогда больше не могло быть, и он это сразу же потерял. По лицу ручьями текли слезы — не было смысла их сдерживать, нечего было стыдиться. Он сорвал с головы свой тагельмуст, поднял голову и закричал. Громко, горестно, отчаянно, надрывно. Звезды в вышине лишь печально блеснули в ответ на конец истории этих двух людей.