bon voyage

— Далеко не убегай, — кинула женщина через плечо, не отвлекаясь от работы. Ловкими движениями она снимала гроздь за гроздью с кустарника, бросая ягоды в железное ведро и попутно убирая крупный мусор: большие ветки, листья, слипшиеся от паутины или поеденные плоды. Облегчала себе и дочери будущую работу — перебирание собранного. С каждой минутой ведро всё больше наполнялось, хоть женщина и успевала пару ягод класть себе в рот. Девочка, ничего не ответив, убежала сломя голову с небольшой поляны, на которой и расположились собиральщицы. Их было не так много: четверо детей, которые больше игрались, чем помогали, и десять женщин. Каждая из них перебирала ветви кустарников, сбрасывая ягоды в корзины или вёдра — кто с чем пришёл. Кто-то тихонько переговаривался, а кто-то предпочитал работать молча, чтобы не отвлекаться. Объединяли их только похожие платки, повязанные на головах — местность была довольно открытой для попадания солнечных лучей. Как только настала пора сборов, они выдвинулись из деревни, чтобы начать работать. Плоды ещё не совсем спелые, но они подойдут как раз к тому времени, когда приедут Хозяева. Так они называли людей, которые приезжали с определенной периодичностью за продовольствием. Они забирали собранные фрукты, ягоды, травы, шкуры животных, мясо, рыбу и то, что выращивалось в огороде. В свою очередь, жители Вехлеса получали нехватающие продукты, одежду, медикаменты и многое другое. Был составлен незатейливый график, когда их вывозили в цивилизацию на Авилонт или остров поменьше — Линос. Но суть оставалась та же. Они сбежали из своей страны в разгар гонений и попали в затруднительное положение, близкое к рабскому. У них осталось всего около пяти дней, чтобы собрать минимальный объем. Наверное, им повезло, что приплывали только лодочники, а не большие корабли. Расположение их поселения сыграло им на руку тем, что большие суда не могли пришвартоваться близко, в отличие от лодок. Да и никто не хотел привлекать много внимания к острову, пока отношения с Эглером не были полностью налажены — морская полиция могла предъявить обвинения Лардалии. Женщина поправила уставшей рукой платок, который так и норовил соскользнуть с головы. Она отставила тяжелое ведро в сторону, которое уже до краев было наполнено красными бусинами, и двинулась в сторону тропы, по которой убежала дочь. Довольно ей было играть, пора заняться делом. Ей совсем недавно стукнуло одиннадцать — вполне нормальный возраст для собиральщиц. — Сара! Она крикнула с надрывом, не замечая девочки в своём поле зрения. «Маленькая чертовка, так и знала, что надо было оставить её в деревне», — думала про себя, пока нагибалась под свисающими ветками. Не было никакого удовольствия шататься по лесу, когда у неё было время на полноценный отдых. Собиральщица скривилась, когда шоркнулась об кору дерева. Она остановилась, когда услышала шуршание и звук шагов вдалеке. Было непривычно громко, будто бы там шла целая орава людей, а никак не её маленькая, легкая и худущая дочь. Та передвигалась почти бесслышно, только если специально обращать внимание, можно было заметить её приближение. Но где-то впереди шёл явно не один человек, даже не двое или трое. Эглерийка резко остановилась, не зная, куда ей деться: идти вперёд и продолжать искать Сару, или двинуться назад и рассказать о подозрительном шуме. Она отошла в сторону густых кустарников, которые хоть и не могли её полностью скрыть, но будто и могли сделать её менее заметной — лучше, чем на открытом пространстве. В этом районе должны были находиться только они. Сегодня не было ни охоты, ни походов к скалам или озеру. Это вполне могли оказаться Хозяева. От этой мысли женщина задержала дыхание. Если они здесь, то явно что-то не так. Назначенный срок ещё не наступил. Эглерийка зашарила рукой, в тщетных попытках удержаться за тонкий ствол дерева. Спину обдало мерзким холодным потом — она так и не нашла Сару. — Чёрт возьми, — она тихо выругалась себе под нос. Собиральщица одной рукой провела по влажному лбу, следом вытирая её об поношенную и несвежую сорочку. Сделала глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Женщина вышла из-за кустов и сделала пару шагов вперёд, как услышала тот самый шум совсем близко, вот-вот и она окажется в его эпицентре. Она зашагала небыстро, но уверенно, пока все её мысли крутились о несносной, но горячо любимой дочери, которая так невовремя убежала неизвестно куда. Сжав челюсти и смотря только вперёд, она делала шаг за шагом, всё больше приближаясь к источнику шума. Уже отчётливо были слышны голоса. Грубые низкие мужские голоса. «Всё будет хорошо». Она прошла около пяти метров и повернула, когда неровная тропа превратилась в спуск. Эглерийка не успела и ноги поднять для следующего шага, как увидела перед собой неизвестных. Много, очень много молодых парней. Она точно никогда не видела их на острове. Они, как и замершая собиральщица, остановились на своем месте, не продвигаясь вперед. Только лишь девочка, вышедшая из-за спины одного рослого и широкоплечего парня, напоминала о том, что время идет. — Сара! Женщина мигом спустилась вниз. — Кто вы такие? — она одним движением руки утянула девочку к себе, закрывая её своей неширокой спиной — она едва ли скрывала взор. Эглейрика вытянула ладонь вперёд, ограждая Сару и себя от чужаков. Крепкие, здоровые парни. Их так много, что сердце начинало заходиться чаще от подступающей паники. Очевидно, что они прибыли с континента, но для чего они здесь? Ещё не было середины месяца, и они решили пересмотреть планы и обобрать их раньше срока? Или это совсем чужие? — Кто вы? — спросила она ещё раз. Она пыталась всмотреться в каждого, уловить то самое движение хотя бы одного, чтобы броситься бежать. Женщина опустила взгляд на тропу, пытаясь найти хотя бы один увесистый камень, который возможно полетит в их сторону. Почти все не понимали языка, но улавливали тон и сопоставляли с ситуацией. — Она же спросила, кто мы такие? — Сонхва аккуратно наклонился в сторону Джека, на что мальчишка кивнул. — Да. — Скажи ей, — парень перешёл на шепот, — что мы исследуем остров. Сонхва выпрямился, расправив плечи, смотря прямо на незнакомку. Он пытался слегка улыбнуться, при этом приподнимая руки под её пристальным взглядом. Кто-то последовал его примеру. Джек кивнул, хоть и было видно, как он замялся вначале. — Мы — учёные, — парнишка показал на всех рукой. — Иссле-довать остров. Какие растения, какие животные, — он говорил медленно и ломано, что чувствовали все присутствующие. Главное — донести смысл. — Вы не за сборами? Ещё не середина месяца, мы только начали собирать продовольствие. Джек повернулся. — Спрашивает, не пришли ли мы за продуктами. — Здесь появятся люди с материка или острова примерно в середине месяца, — вступился Чонхо. — Это может быть для нас опасно. Стоящие рядом повернулись в сторону парня. — Ты тоже знаешь эглерийский?! — Минги неверяще смотрел на товарища. — Дайте мне с ней поговорить, — он не ответил, лишь сделал шаг, оказываясь впереди всех присутствующих. Несмотря на излишнюю серьезность и порой даже мрачность, Чонхо всё же обладал неким шармом — его хотелось выслушать. Или даже всецело довериться, правда, если он сам предоставлял такую возможность. Он, последовав примеру Сонхва, поднял руки перед собой, уверяя женщину, что она и Сара в безопасности. Учтиво улыбнувшись и что-то пролепетав, устремился прочь со своего места туда, откуда и пришла эглерийка. Чхве не стал заходить далеко, всего на несколько метров, но при этом создавая приличное расстояние между ним и его командой. Теперь у собиральщицы появился выбор: остаться и быть ближе к девятнадцати незнакомым парням или к одному. Конечно, она выбрала второй вариант. Женщина двинулась вслед за Чонхо, крепко схватив Сару за руку. Смотрящие не могли этого прочувствовать, но они могли представить, какие синяки могут остаться на запястье у девочки. — Только не говори, что ты не знал про Чонхо? — Минги всё еще не верил такому совпадению. Сонхва отрицательно мотнул головой. — Я предполагаю, это всё из-за его отца, — он устало потер переносицу. — Меня больше интересует, почему он сразу не вступился в разговор с Сарой или этой женщиной. — Проверял, — Хонджун отпнул небольшой камешек в сторону кустов, не поднимая головы. — Напоминаю, мы объединились сутки назад. — Честно, начинаю жалеть об этом решении. — Больше ни о чём? — сказал Ким, уже поднимая голову и метая взгляд на Пака. Сонхва с пару секунд колебался, порываясь ответить что-нибудь едкое и колкое на очередную выпадку Хонджуна, которая не должна была задеть, но всё-таки это сделала. Хотел ответить назло, чтобы расстроить или унизить, резко проведя черту — он все еще злился после их неудачной охоты. Он сверлил Кима взглядом, сжав челюсти и чувствуя слабую боль в ладонях, куда впивались его же пальцы с отрастающими ногтями. Но он сдержался. Только лишь развернулся на пятках, уходя к другой группе парней, которые успели заскучать за время, пока Чонхо неподалеку вел светские беседы. «Жалел. Конечно, жалел». — Какого черта между вами произошло? Или происходит? — Спроси как-нибудь у своего друга лично, — Хонджун похлопал Минги по плечу, уходя к Юнхо, наблюдавшему за всей этой перепалкой. Ему стоило отвлечься. Чонхо разговаривал довольно долго. В какой-то момент они втроем переместились под дерево, чтобы наконец-таки сесть и оказаться в тени под кроной. Он всегда был открытым. Улыбался, жестикулировал, учтиво слушал и вовремя задавал вопросы. В какой-то момент, вытащил из рюкзака лист бумаги и карандаш, чтобы записывать или зарисовывать услышанное. Поддержание их легенды — основа для сохранения их анонимности и безопасности. Независимые исследования без одобрения правительства — их байка, которой они должны придерживаться. Поэтому им ни в коем случае нельзя встречаться с Хозяевами, поэтому им не стоит показываться на глазах других жителей — только в крайнем случае. Ему повезло, что эглейрика, которую, как оказалось, зовут Джоан, была довольно сговорчивой. Она все ещё держалась на расстоянии, но куда ближе, чем её дочь, которая тоже успевала вставлять пару реплик в мамином рассказе. Женщина стала помягче. — Извините, — произнес Чонхо уже после всех интересующих вопросов о климате, ландшафте и растениях, — я уже упоминал, что мы независимая группа, которая работает только для своей цели, — он говорил довольно тихо и размеренно. — Не уверен, знаете ли вы или нет, но мы здесь находимся не совсем законно. Мы бы не хотели, чтобы о нас разглашалась какая-либо информация, а также, чтобы мы не встретились с людьми с континента или из деревни. Чем меньше контактов, тем лучше. Слова складывались гладко, предложения звучали без пауз, будто бы он каждый день втайне разговаривал на эглерийском, оттачивая свои навыки. Чонхо никому не рассказывал, что по своей сути был билингвом — он знал этот язык с детства, но всё-таки что-то утратилось. Больше не с кем было практиковаться, как это было ранее. — Хорошо. Она не стала больше ничего слушать, хоть Чонхо и хотел задать ещё пару вопросов. Он вовремя остановился, делая шаг назад и отступая, давая Джоан уйти вместе с дочерью обратно, где работали остальные собиральщицы. Не стал привлекать к себе излишнего внимания, чтобы не вызывать подозрений. У него в руках был примерный план ближайшей местности, как и сведения, которые могут помочь избежать нежелательных встреч. Сталкиваться с кем-либо не входило в их планы. «Кажется, она действительно никому не скажет». Чонхо хотелось в это верить.

***

Парни сделали следующую остановку, когда уже начинало смеркаться. Они сделали небольшой крюк для обхода поляны, чтобы не попадаться на глазами остальным женщинам, решив спуститься пониже, где в ближайшее время не должно быть ни Хозяев, ни жителей деревень. Идти под гору было сродни блаженству, когда после этого не один час поднимался и по каменистой, и по травяной поверхности, пытаясь удержать равновесие и не упасть. Спуск был пологим, поэтому обошлось без происшествий. — Ты нахера принес одно сырье, оно не прогорит, — Минги тряхнул чужую руку с ветками, которые при всем желании не принесут никакой пользы. — Ищи лучше. — Да темно уже что-либо искать, — бросил парень из его команды, присаживаясь рядом на бревно. — Почему он тогда что-то нашел, а ты тут бесполезно прохлаждаешься? — Сон тыкнул пальцем в Юнхо, который до этого принес полноценный розжиг. — Иди хотя бы бревна потаскай, будет хоть какой-то прок. Парень ничего не ответил, лишь двинулся в сторону к остальным, которые или ворочали бревна, или убирали ветки, чтобы можно было хоть где-то вытянуться в полный рост и поспать. — Жестко ты с ним, — Юнхо занял место ушедшего, наблюдая за тем, как костер начинал потихоньку разгораться. Сегодня они действительно поздно решили готовить их временное пристанище — хоть глаза выколи. Кто-то ходил с фонарями, но они были слабыми и освещали только на расстоянии пары небольших шагов. — Чтобы неповадно было, — Минги повернулся в его сторону, заглядывая в лицо. — Или я должен был ему спустить всё с рук? — Парень устал, а ты, — он так же, как и Сон до этого ткнул пальцем в его сторону, — не хочешь помочь ему. Юнхо слегка прищурился и сделал грозный вид, будто бы действительно хочет пристыдить Минги за отчитку своего товарища. Ему было абсолютно всё равно. Хотя, скорее, он был на стороне этого придурка, но он должен сделать вид, будто бы тот был не прав. Минги пропустил мимо ушей несерьезное обвинение. — Ты мне лучше скажи, — он снова развернулся к огню, который успел за это время усилиться. Вот это можно было уже назвать полноценным костром. — Что происходит между этими двумя? Юнхо не надо было переспрашивать, чтобы понять, о ком он говорит. Что между этими двумя? Неопределенный пиздец длинной в три года, который потихоньку угасал, но теперь снова стал разгораться, потому что-то кто-то слишком обижен, а кто-то не может нормально признать свою вину. — Тебе Сонхва не рассказывал? — Нет. Чон усмехнулся и уставился в землю. Была бы его воля, он сам бы поговорил с Паком и на доступном языке разъяснил, что он думает о его поступке. Но не ему судить. И не стоит ему встревать в эти незаконченные и неопределенные взаимоотношения. Сами разберутся, сами придут к какому-либо исходу. Его задача будет поддержать друга вне зависимости от того, чем это все обернется. Если так получилось, что они столкнулись на этом острове, наверное, всё не просто так? — Тогда я не вправе, — Юнхо кинул пару валяющихся веточек в костер, языки пламени которого сразу сожрали их. — Это их дело. Юнхо закусил губу от своих же собственных слов, понимая, что он здесь почти бессилен и может быть только безоговорочной поддержкой Хонджуна. Может выслушать, дать совет, но пока тот сам не решит разобраться с существующий проблемой или не отпустит ситуацию, то это так и останется висящим вопросом в воздухе, об который он то и дело будет спотыкаться. Счётчик его времени день назад обнулился, и этих трех лет будто и не было. — Я хотел сказать, что удивлен тому, что Сонхва тебе ничего не сказал, — Юнхо посмотрел на Минги, который был от него в полутора метрах. Парень посмотрел в ответ, ожидая окончания фразы. — Но будто ты и сам знаешь, почему он мог проигнорировать это действие. Минги ничего не ответил, вставая со своего места. Он протягивает руку вперёд. — Надо хотя бы разрядить их. И нас. Юнхо наблюдает, как разгорающийся огонь отражается в глазах парня. — И что ты предлагаешь? — на секунду ему стало и впрямь интересно. Стало интересно, неужто тому не горячо? Казалось, вот-вот и пламя лизнет раскрытую ладонь. — Познакомиться. Минги не лукавил, когда сказал, что им необходимо знакомство. Им нужны типичные стандартные вопросы, которые помогут стать ближе хотя бы на миллиметр. На позволительный миллиметр в их совместной работе. Обстановка бросила всех в омут с головой, что-то узнают постфактум. Спасибо, что хотя бы знают имена друг друга. — Волей судьбы в этой прекрасной бутылке, — нараспев начал Минги, — оказалось весьма стоящее содержимое. Оно берет даже Чонхо, если хорошо постараться. — Тогда нам по капле пить? — Сонхва заглянул в свою жестяную кружку. — Нам вставать рано. До деревни желательно бы дойти за сутки. Со своего места ему не было видно остальных, которые решили воспользоваться лишними часами, чтобы поспать, а потом уже нести ночное дежурство. А кого-то, а именно Джека, отправили почти насильно, как юное дарование их команды, которое провинилось не так давно — Хонджун воспользовался своим шансом наказания и оставил только приближенных в кругу у костра. — Всё в порядке, — Сон разлил содержимое по восьми кружкам до капли. — Полстакана достаточно. — А Сану реально хватит и капли, — Уён понюхал содержимое. — Не пей полностью. Перелей или оставь, — добавил уже тише, наклоняясь ближе к парню, чтобы услышал только он. Тот кивнул, даже не собираясь спорить с Чоном. Ему казалось, что он сможет опьянеть только от одного доносившегося запаха. Какое-то слишком жесткое пойло. А с алкоголем у Чхве были определенные трудности. — Надеюсь, не будет буянить. — Скорее станет слишком любвеобильным, — усмехнулся Хонджун. — Так, — Минги наконец сел на свое место. — Думаю, нам всем стоит перевести немного дух, — под всеми, он подразумевал двух проблем, которые, к их несчастью, были негласным лидерами их большой или не совсем команды. — Может, нам надо было сделать это раньше, но давайте так — мини-знакомство. Для Кольца будет извечным вопросом: откуда ты родом. Может, так и найдём точки соприкосновения, — парень слегка повернулся, сталкиваясь взглядом с соседом по месту. — Начнём с Четвертого круга. Сан единственный поднимает руку, оглядываясь вокруг. Он прекрасно знал, откуда были люди из его команды и Уён, но честно признать, ожидал, что Минги тоже отреагирует. Думал, что между ними есть ещё схожести помимо боев. Он очень походил на того, кто мог бы жить на окраине. Сан хотел, чтобы кто-то ещё сейчас поднял руку, но этого так никто и не сделал. — Получается, что я один, — он горько усмехнулся. — Не скажу, что не завидую, но вам всем крупно повезло, что были ближе к Центру, — Сан почувствовал, как его правого колена коснулась чужая рука. — Родители у меня рабочие. Пока не стал работать на Хона, то участвовал в боях, организовывал свои, а потом меня вытеснили с этой ниши угрозами. Выбрал свою и чужую жизнь, чем деньги. Рука на его ноге сжалась сильнее, и Сан машинально положил свою поверх, обдавая теплом. Минги бросил быстрый заинтересованный взгляд на парней, но потом отвел глаза. — За Четвёртый круг и Сана! — он поднял стакан и протянул к центру, ожидая, когда остальные с ним чокнутся. Каждый протянул свою кружку к другим, гулко ударяясь посудой. Сонхва проскользил взглядом по Хонджуну, но не протянул ему руку. И второй тоже этого не сделал. — Третий круг, — объявлял уже Уён. Он сам оставил руку поднятой и увидел, что большинство из сидящих сделало то же самое. Ещё трое. Они успели только переглянуться, но между ними будто бы возникла невидимая нить понимания. Ни в одном городе не складывалось такое принятие другого человека, когда узнавалось, в какой части Кольца он родился и живёт. Да, в остальных крупных городах были свои районы, одни из который были бедными, а другие богатыми. Но в Кольце разница была ощутима. Резкий контраст бросался в глаза, когда проходишь по главной дороге от Центра к Четвертому кругу и обратно. Было заметно, как яркие красочные вывески и чистые улицы сменялись полной невзрачностью и валяющимся мусором на разбитых дорогах. И удручало, что чем дальше от Первого круга, тем площадь районов становилась больше. Самая окраина — самая большая, самая населенная. Минги и Уён рассказали лишь о боях, не вдаваясь в подробности кроме того, что первый был больше участником, а второй — зрителем. — Интернат с четырёх лет, — Юнхо не дожидается следующего тоста и делает небольшой глоток из кружки. Вновь жмурится от резкого привкуса и горячности напитка. Жидкость дерет горло, заставляя чуть ли не прослезиться, но он сдерживается, делая выдох ртом. Улавливает боковым зрением движение рядом с собой. Сглатывает скопившуюся слюну, снова выдыхает. — В целом, было не так уж и тяжко, просто… всё равно, вряд ли кому-то хотелось оказаться одному в подобном месте, которое вынуждает становиться взрослее раньше, чем нужно. Юнхо робко улыбается, опустив голову. Пришлось не только рано повзрослеть, но и нести на себе груз обиды, вины и непонимания того, что он остался совсем один. Среди кучи детей и воспитательниц Юнхо остался наедине сам с собой без всякой защиты и гаранта понимания. Не было близкого взрослого, кому Юнхо мог бы беспрекословно довериться. К его счастью, он не оградился от мира полностью: если бы такое случилось, он не оказался бы рядом с Хонджуном, и тем более на этом острове. Он почувствовал похлопывание по плечу где-то слева, как и низкий голос. — Так, давайте за Юнхо и Третий круг, — Минги поднял руку. Чон первый дотянулся до кружки человека, чья рука все ещё была на его плече. Вот и настал черед одной из причин, почему это всё происходит. Хонджун прочистил горло, потом осмотрел парней, которые из-за прошедших трех людей стали уже довольно пьяными. Увидел, как Уён придвинулся ещё ближе к Сану, который был совсем не против этого. Он учтиво подставил плечо, на которое Чон успел положить свою голову, а свободной рукой взял чужую, переплетая пальцы. Перевел взгляд левее Уёна и столкнулся с черными в ночи глазами Сонхва. — Да рассказывать особо нечего, — он взлохматил отросшие волосы. Было заметно, как формулировать мысли становилось труднее. — В семнадцать лет стал работать на Нормана. Родителей нет. С недавнего времени спокойно живу на Втором круге, работаю. Сонхва немного сощурился, когда услышал про родителей парня. «Неужто он теперь совсем один?» Кружки поднимались и за Кима, и за Сонхва после — единственный на Втором кругу. Сидящие напротив причины собрания чокнулись, разливая капли жидкости на землю. — Значит, тут есть парень с золотой ложкой во рту, — Сан хмыкает после представления Чонхо. Уён хмурится, пихая парня в бок за слова, пытаясь остановить. Несмотря на то, что он говорил не пить ему — Сан почти полностью осушил содержимое, пытаясь смирно усидеть на узком бревне. — С золотой ложкой? — Чонхо отвечает ровно, не меняя своей интонации от слова совсем. Минги был почти прав. Алкоголь действовал на него по-другому, точнее, не так интенсивно. Он замечал приливающее тепло и легкую заторможенность, скорее плавность. Но он был трезвее всех присутствующих здесь. — Ну ты же не можешь не согласиться, что жизнь в Центре, — парень высоко поднял руку, — сравнится с жизнью на Четвёртом или даже Третьем круге, — он поднял вторую руку, но уже гораздо ниже. Разный уровень. Сан так и кричал о том, какой пиздец ему пришлось пережить и то, что он не спился, не сторчался, не умер в замызганной подворотне — большая удача. Он ничего не говорит о Ёсане, который фактически вырос в Столице. В первое время он тоже скептически относился к нему — парень-белоручка, который никаким образом не должен быть связан с их работой. Это не для него. Его удел одеваться с иголочки, зализывать волосы гелем, раздавать свои советы, когда просят и не просят, и сидеть в душном кабинете в Центре. Но одним вечером его так же поставили на место, когда Кан рассказал от и до, каково это жить не в Кольце. Даже в Столице. — По-твоему, если ты жил не на периферии города, то все было замечательно? Обычно он не заводился с пол-оборота, не лез в драки, не кричал. Его дело — заткнуть собеседника без усилий и надрыва. Без вреда себе. — Ёсан — из Столицы, но тоже не из самого благополучного района, — он кивнул в сторону соседа Чонхо. — А ты, сын богатого… что у тебя было? — Успокойся уже, — Уён шипит где-то сбоку. Все остальные молчали, наблюдая за разразившимся спором. Никто даже не позаботился о том, что тон Сана становился всё выше, а остальные люди, спавшие неподалеку, могут от этого проснуться. Хонджун с опаской подвинулся ближе к другу, чтобы в случае чего смог остановить, впрочем, как и Уён. Чонхо был абсолютно расслаблен. — Слушай, — Чонхо немного наклоняется вперёд, смотря на Сана. В его глазах четко виднелось отражение немного угасшего пламени, добавляя зловещности к его серьезному тону. Чонхо совсем не чувствует, как его пальцы всё с большей силы сжимают ручку жестяной кружки. — Я согласен на сто процентов с тем, что чем дальше от Центра, тем больше бедных, тяжелее условия. Но даже то, что мой отец был ебанным хозяином ресторанов, — он неопределенно взмахнул рукой, — и у него по началу всё было заебись, не означает, что у меня было так же. Перед его глазами всё ещё та сцена, когда он прибегает на шум и видит, как его отец швыряет на пол и в стены всё, что неровно стояло. Летела посуда, горшки с цветами, пакеты с крупой, банки, салфетки, даже деревянный стул, у которого по итогу надломилась ножка. Без того небольшое пространство кухни сузилось до небывалых размеров, когда вокруг было рассыпано пшено, земля из-под любимой маминой монстеры, осколки от стакана и ошметки порванных салфеток. Мужчина обессилено в последний раз ударил лишь костяшками по столу и обернулся. Чонхо молча стоял в дверях, задержав дыхание. Он никогда не видел отца таким. — Твоя мать чертова шлюха, — мужчина прислонился к стене, доставая мятую пачку сигарет из кармана брюк. Не церемонясь и не открывая даже форточки, быстро закурил. — Она уехала в Столицу со своим мужиком, — говорил он гораздо тише. Не осталось никаких сил. Чонхо сделал шаг внутрь кухни, наступая на битое стекло. — Папа… — Иди займись делом, — мужчина потушил окурок об край подоконника. — Я всё уберу. Чонхо послушно развернулся, удаляясь с кухни без всяких вопросов. Пока он не закрыл за собой дверь, успел услышать сдавленный и тихий стон за своей спиной. — По итогу, когда мне было шестнадцать, после смерти отца меня принял Донхун — его бывший друг детства. Минги приободряюще сжимает плечо Чонхо, они вновь чокаются. Оставшийся Ёсан хотел рассказать всё кратко, но довольно пьяный Хонджун начал встревать и просить рассказать, как тот спас ему жизнь. Пришлось поведать и это. Они просидели еще пару часов, аккуратно сместившись с темы семей и районов города до более банальных вещей, не таких личных, когда Уён и Сан отправились спать. Последний уже не мог нормально сидеть и каждый раз заваливался, чуть ли не падая вперёд в огонь. Этот процесс походил больше не укладывание Чхве — всё-таки он перебрал, сильно перебрал. Уён приподнял его за руку, перемещая часть веса на себя, уводя к остальным спящим, которые за это время даже не пошелохнулись — усталость давала о себе знать. — Не уходи, — Сан провёл ладонью сначала по плечу, а потом уже и по щеке Чона, когда тот положил его на землю. — Не уйду я, — Уён сам был в довольно хорошем состоянии, но всё же крепко держался на ногах и ещё соображал. Он гораздо лучше переносил выпивку, чем его партнер. Он дождался, когда Сан замрет в одном положении, а затем лег и сам, прикрываясь тонким покрывалом, которое было в его мешке. Он пододвинулся ближе к разгоряченному парню, прижимаясь грудью к спине. — Я никогда больше пить не буду. — Ты так говоришь после каждой попойки. Когда время перевалило за половину второго, оставшиеся тоже решили, что пора расходиться. Кто-то убирал кружки, кто-то будил сменщиков, так как не стоило забывать про безопасность. После того, как Хонджун ушёл по нужде вглубь леса и пришёл обратно, Сонхва тихо, как призрак, подкрался к нему. — Ты сказал, что у тебя нет родителей, — он говорил тихо. — Всё верно, — Хонджун, даже не вздрогнув от неожиданности, снова присел на бревно, пока все укладывались по своим местам, чтобы поспать. — Что-то не так? — язык заплетался, речь была не такой внятной, но Пак его всё же понимал. — А как же отец? Когда мы… ты говорил о нём. Сонхва замялся, не решаясь произнести вслух того, что хотел. «Когда мы были вместе?» или «Когда мы ещё общались?». Он выжидательно смотрел на Кима, который устало потер переносицу. Хотелось простого — наконец-таки принять горизонтальное положение. — Нет. Он жив, если ты об этом. Хонджун всегда говорит, что он одиночка, что у него никого нет. И он так считает. Или хочет считать. Насчет матери он не лгал — Хонджун никогда не видел её, она ушла сразу после его рождения. Ушла к другому или по другим причинам — он не знает. А вот отец… бухает где-то на задворках Четвертого круга. Может, Хонджун и не врет сейчас, что тот жив. Кто его знает? — Я понял. И… извини, — это дается на пьяную голову гораздо легче. — Доброй ночи. Сонхва, не дожидаясь какого-либо ответа, уходит к остальным. Чертовски хотелось спать. — И ты извини. Услышал его только мирно потрескивающий костер.