Последний поцелуй со вкусом железа

«Сражайся за свою жизнь! Сделай хоть что-то, чтобы спасти себя! Может, ты просто мазохистка или имеешь суицидальные наклонности, так ведь?» — сказал он и ударил меня еще раз «Смертные, как ты, склонны спасать свою жизнь до самого конца. Они вожделеют обеспеченной и мирной жизни. И почему ты ничего для этого не делаешь?» — еще раз. Он пытается пробудить мой стенд. Меня даже забавляет и ублажает, насколько ему хватает наглости так со мной поступать. Я никогда не видела такого уровня наглости, такой гордости, верю, это благословение для избранных лицезреть такую картину и только. Мое тело постоянно вопит о боли. Я не могу уже нормально лежать от всех синяков, так режущая боль отдает в кости. Синяки покрывают мою кожу как лепестки темно-алых роз. Я в них вижу красоту. Красоту выживания. Но я не удивлюсь, если это только моя защитная реакция. Я настолько для них важна? Я настолько важный сувенир? Он мог бы уже убить меня. Почему он продолжает пытаться и избивать меня день за днем, если это не работает. Что за особенная херня внутри меня, что так ему нужна, которая сохраняет мне жизнь, но жить нормально не дает, держит меня на краю неизбежной смерти? Энья, с другой стороны, пробует пробудить мой стенд другими методами. Она рассказывает сказки, плетет кружева, как же это прекрасно, посвятить свою жизнь служению Дио, помогать ему и следовать за ним до самой смерти. Насколько велика моя удача оказаться здесь рядом с новым богом. Как я должна быть благодарна за каждое его прикосновение. Но я каким-то образом понимаю, что она чувствует. Он — смысл ее жизни. Она не видит никаких других вариантов кроме как служить ему. Все, о чем она говорит, так это он, он, он. Я уже не могу это терпеть, но я… продолжаю. продолжаю преследовать нечто за всеми этими натянутыми пафосными речами, и оно держит меня хоть как-то на плаву. Я сама начала замечать, что большинство моих размышлений сводятся к нему. Все это влияние портит меня. Если я не прекращу поддаваться, я не выберусь отсюда живой. Последние несколько недель пролетели быстро и незаметно, в это время я стала себя ощущать тут, я бы сказала, более… комфортно… да. Я ко всему начинаю привыкать. Все о чем раньше думала, так это о том что происходит, как выбраться и где я вообще. Но сейчас в моей голове что-то поменялось. Мои мысли уносятся в далекие грезы, я думаю о его монологах, о его природе, образе. Может, это и есть тот самый ключ к побегу, но, без лишних слов, находиться тут сильно выматывает, но в каком-то смысле тут интересно. Его энергетика, аура, харизма влияют на меня все больше и больше. Я просто не могу этому сопротивляться. Оно повсюду в этом здании. Как нормальный человек может даже и со стендом, как они говорят, сопротивляться этому и оставаться чистым в разуме? Я думаю, вот что произошло с Эньей. Одинокая старая женщина нашла новую религию и место, где она нужна. Но во мне нет тут нужды! Я знаю это… или нет… я всегда в замешательстве! Снова о нем. Он лидер религиозной секты. Он тот, кто должен править землей и небесами. Представленный так, он ведет себя соответствующе. Это он настоящий, или это все маска, чтобы никто не посмел сомневаться в его силе? Для меня он… ведет себя искренне. Не знаю. Я тут не для анализа чужой личности, но пока мне заняться нечем. И как я и писала, это интересно. Когда он не избивает меня он готов общаться, не только говорить, но и слушать меня. Вот почему для меня его поведение не обложка. Я удивлена. По цепи подчинения я двигаюсь к месту Эньи? Как мило. Его голос действительно потрясающий, я бы хотела чтобы он только и говорил со мной без внезапных ударов по телу. Не могу этого отрицать. Когда я его слушаю, нечто приятное обволакивает мое тело изнутри. Что-то в его словах достигает моих уязвимых точек, и я меньше думаю почему и зачем я здесь. Я не зла на него. Я просто устала. Как по щелчку: я либо очень в нем заинтересована, либо очень истощаюсь, когда он меня бьет. Может, пробуждение стенда пойдет мне в первую очередь на пользу? Может это ключ к разгадке и миру в душе? Встречи с ним как наркотик. Я пробую его и хочу все больше. Он говорит и говорит, и только я начинаю его понимать, ловить в его словах что я хочу, что мне крайне нужно, он выгоняет меня снова в зал. Меня от этого тошнит. Если он так хочет проводить со мной время, почему не чуть больше. Будто у него есть строгое расписание в его огромном личном особняке. И знаете… у меня в своем роде уже есть зависимость. Иногда он заставляет меня по-настоящему улыбаться. Это наихудшее, что могло вообще произойти. Я уже писала о тех словах, что он мне говорит. Когда он спокоен, его слова о моей красоте, о моем потенциале, они глубоко проникают в мое сознание. В такой нежной, бесконечно заботливой манере он их говорит. Он их говорил с самого начала моего нахождения тут, но достигли они меня только сейчас. Пелена настоящего ужаса и неизвестного начала медленно спадать, вот почему. Или же это мое принятие смерти, я еще не уверена. Я не привыкла к таким словам, поэтому они пробирают до всех углов моей души, так сильно. Честно говоря, я всегда хотела услышать их однажды. Как только я попала сюда, мне они казались пылью в глаза, чтобы прикрыть его истинные мотивы, но раз я уже тут достаточно долго, а он продолжает их говорить, может, это и не беспочвенно. Похоже на заботу после акта насилия. После него всегда успокоение и тишина. В эти моменты я понимаю, что я не просто тупой бесправный раб или болванка, а личность. Вот в чем суть зависимости. Даже сидя сейчас в этом холодном зале с этой тетрадкой без еды, пока мой живот от голода сворачивается в узелок, я не чувствую такого негативного влияния, как от ожидания следующей встречи в его комнате. Страшные слова я написала. Но это правда. Главная цель — копать глубже, пока я не уткнусь в алмаз. Может, алмаз уже близко. Правда. Я ей одержима. Я могу заявить, что он в своем роде милосерден. Я только сейчас поняла, что он действительно дал мне эту тетрадь. Это подарок, только и всего. Может, он однажды ее прочитает, или кто-то еще прямо сейчас ее просматривает, пока я не вижу, но эта штука держит меня в сознании. Я знаю, он это понимает. Как писательство влияет на людей. И все равно он мне ее дал. Это не было из рук его слуг, типа «это от лорда» и так далее, а нечто личное. Он сам мне ее вручил. Своими руками. «Вот, возьми это» — все что он сказал. И я за это благодарна. Не благодарна что я в принципе тут, но все же… да. Я благодарна.»