Единственный вариант...

Единственный вариант…

      Бегу… Вновь бегу, убегаю от кого-то… От кого — не знаю, не вижу, но знаю, что стоит мне остановиться — умру. Знаю, что ни в коем случае я не должен останавливаться, потому что если остановлюсь — они получат то, с чем я от них убегаю.       Вновь бегу по обломкам зданий, перепрыгиваю набегу через изуродованные трупы. Заставляю себя не смотреть на них, не зацикливаться. Не позволяю себе думать, что те, кого я пропустил — возможно еще живы и нуждаются в моей помощи. Заставляю себя стискивать зубы и бежать дальше.       В ушах будто пробка стоит, звуки долетают, словно их источник за пару километров находится от меня. Кто-то кричит, что-то взрывается, вот кого-то рвут на части пришельцы… Незабываемое зрелище, когда человека буквально рвут напополам, вытряхивая из почти уже трупа потроха.       Стараясь не обращать внимания, убегаю дальше. Выбрасываю паутину вперед, подтягиваюсь — вовремя, позади просвистели энергетические сгустки, едва-едва разминувшиеся со мной. Чутье работает, казалось, на все сто процентов, позволяя телу выходить за собственные пределы и реагировать на опасность спинным мозгом — не головным.       А я бегу дальше, в прыжке опрокидываю ногами пришельца, занесшего оружие над Капитаном. Тот кричит мне что-то, показывает пальцем мне за спину… Я оборачиваюсь — отец. Отец сражается там, с Таносом. И проигрывает…       Как в замедленной съемке, Танос заносит над отцом руку. Я бегу, спотыкаюсь, разбрасываю препятствия на своем пути, стараюсь успеть, но… Этого мало, этого не хватает!       Тогда остается один выход, — пролетает мысль, и я надеваю перчатку со всеми камнями.       Сначала пришла боль… Потом, на меня будто обрушилась целая вселенная. Под ее весом ноги, и так дрожащие, подогнулись, бросая меня на колени. Звуки обрели четкость, я слышал буквально все… Я слышал, как с тихим лязгом отец упал на землю, отпущенный поднявшей его рукой Таноса. Слышал, как перед этим Танос говорил: «Я — сама неотвратимость!»       Я видел, что он идет ко мне. Я слышал, как отец кричал мне убегать. Я слышал, как сзади кто-то раскидывает читаури и тоже кричит мне — Капитан, судя по голосу.       Я же не мог пошевелиться… На меня разом рухнула вся вселенная, придавила, словно многотонная плита. И лишь одна цель, понимание того, что я должен сделать — вот то, что не давало мне отключиться от сенсорного шока.       — Отдай перчатку, дитя! — потребовал Танос, приближаясь ко мне. Я видел в его глазах превосходство. Я чувствовал, что он ликует. Он думал, что напугал меня. Что один его вид внушает в меня страх…       Как смешно. Кривой оскал бешенного веселья и презрения раскроил губы — мне хотелось смеяться над его самонадеянностью. Я чувствовал, да что там — я видел, что он боится. Боится, что я вот прямо сейчас щелкну пальцами. Но он давит это в себе, не дает страху вылезти, подорвать образ самонадеянного, уверенного в себе врага, который несмотря ни на что, даже на силу шести камней, отберет их у меня…       — Питер! — долетел до меня крик отца. Да… Да, я понимаю. Я слышал, что тогда на Титане сказал Доктор Стрэндж. Я помню про единственный шанс из четырнадцати миллионов шестьсот двадцати пяти вариантов того, как мы проигрываем…       — Пап… — тихо проговариваю, смотря прямо ему в глаза. Шлем костюма сполз с лица, повинуясь мысленному приказу. Карен установила связь с отцом. — Не поминай лихом, — грустно, но от того куда как свободней улыбнулся ему я.       — Питер, нет! — рявкнул отец, пытаясь подняться на ноги. Но ему не удается — раздробленная нога и сломанные ребра — не те травмы, при которых получается нормально ходить. — Не смей! — отчаянно кричит он.       — Отдай мне перчатку, Питер! — громыхает почти рядом со мной голос Таноса. — Ты не сможешь совладать с ее силой! Я — смогу! Я принесу спасение этой вселенной!       — Нет… — усмехнувшись, качаю головой. Поле боя вокруг нас затихло — никто не решается вмешаться. — Ты ее лишь изуродуешь, — хмыкаю, поднимая руку с перчаткой на уровень глаз. Таноса охватывает страх, паника и неверие — я вижу это по его глазам.       — Питер! — уж не знаю, кто это крикнул, но… Да и не важно.       Пальцы срываются в щелчке. Я слышу металлический лязг, а затем…       ***       Со сдавленным вскриком вскакиваю с кровати, ошалело озираюсь по сторонам. Футболка липнет к телу от холодного пота, сердце долбится где-то в горле — сглотнуть невозможно.       Но постепенно картины из кошмара отходят на второй план, замещаясь картиной реальности. Я дома… В своей комнате. Спустя уже три месяца после той бойни…       Порой не верится, что прошло целых три месяца. Иногда я ощущаю себя так, будто меня отправили в иллюзию, там, на поле боя, перед Таносом. Будто я смотрю галлюцинацию, хотя на самом деле в шаге от смерти.       — Господи боже… — выдыхаю, прикладывая руки к лицу. Холод металла с левой стороны приятно распространяется по горящему лицу. Приятная прохлада унимает тяжелые мысли, тихий скрежет трущихся друг о друга металлических частей приносит какое-то душевное равновесие.       Отняв руки от лица, в полутьме комнаты осматриваю их, вращая ладони, сжимая и разжимая пальцы. Металлический стук и скрежет справа отдается привычными, но до сих пор болезненными воспоминаниями. До сих пор не верится, что моя правая рука теперь не из плоти и крови, а из металла и полимеров.       Жертва, — одна из, — за право совершить Щелчок Бесконечности и положить конец этим злоключениям.       — Питер?.. — раздался голос отца от входа в мою комнату. Вздрогнув, оборачиваюсь к нему. В полутьме различить его не трудно. Почти так же, как раньше.       — Я тут… — хрипло отзываюсь. — Кхм, я тут, пап. Пятница, малый свет, будь добра, — проговариваю в потолок.       — Конечно, Питер, — негромко проговорила Пятница. Слабо загорелась прикроватная лампа, подсвечивая меня и кровать, давая отцу меня увидеть. Отец прошел в комнату, обогнул кровать и сел рядом со мной.       — Я здесь, Пит… — проговорил отец, обнимая меня. Тепло от его тела, его дыхание, заставляют бешено стучащееся сердце успокоиться       Всегда в такие моменты мне нужно побыть с кем-то рядом, ощутить, что это больше не иллюзия. Я должен знать, что не живу в «Вечном Цукуёми», что моя реальность — это не вечный, навеянный сон, постепенно забирающий мою жизнь и силу.       С первых дней возвращения на базу отец был рядом со мной. Первые два-три дня он не отходил от меня ни на шаг, даже несмотря на то, что без костылей еле мог ходить, помогал мне уснуть, помогал перенести боль физическую и психологическую. Мне всегда казалось, что моя правая рука чешется, казалось, что она на месте… Но стоило мне захотеть ей шевельнуть, как сразу ощущалась… Пустота.       Мою правую руку необходимо было ампутировать в короткие сроки, иначе отмирание тканей пойдет дальше, с чем ослабленный организм уже может не справиться. Так что выхода не было.       Выхода не было…       Не знаю, сколько раз отец сказал себе это, но мне хватило раз шесть повторить это, чтобы уяснить — отец сделал все, что мог. Все, что он мог мне дать — он дал. И даже больше.       Теперь же… Теперь я свыкаюсь с новой рукой, пытаюсь жить с ней, не замечать того, что рука — металлическая. Пытаюсь не замечать того, что она издает характерный металлический стук и скрежет, когда двигается и касается чего-либо. Я учусь заново контролировать прилагаемое усилие, как когда-то после укуса паука. Получается немного легче, с одной стороны… Но с другой — труднее.       Как-то иногда забываешь, что рука — металлическая. И получаются веселые курьезные ситуации — то стакан лопнет от того, что я его сжал сильнее необходимого, то ручка из руки вывалится, потому что держал я ее кое-как. Или пачка майонеза выстрелит в меня, забрызгав половину кухни.       А бывало и такое, что под стальными пальцами крошилось дерево или сминалось железо. Особенно страдали стулья и дверные ручки, когда меня вдруг накрывает, или кто-нибудь застаёт врасплох. Даже если и не специально, просто потому, что я задумался и слишком ушел в себя. Все-равно ситуация не самая приятна.       Но увы, отклика от металлической конечности, как от плоти и крови, не дождешься. Мы с отцом, конечно, пытаемся бессонными ночами сделать что-нибудь, оптимизировать прикладываемое усилие, повысить чувствительность, но даже с добавлением вибраниума рука не стала лучше. Она, кажется, даже хуже стала.       Сложности добавляет и тот факт, что сама рука получилась тяжелее, чем должна быть.       — Как только мистер Барнс с ней справляется… — шепчу я в никуда, приподнимая руку перед собой, сжимая-разжимая пальцы.       — У Зимнего другая модель, — вздыхает отец, переводя взгляд с руки на меня. — Там Вибраниум всю работу нервной системы копирует.       — Так в чем проблема? Просто сделать эту руку надо, да подключить, — недоуменно произношу. Что-то до меня не доходит, в чем сложность.       — Сделать-то я сделаю — там сложного ничего нет, — хмыкнул Тони, поглаживая меня по голове, взъерошивая и так непослушные волосы. А я сижу и тихо млею. — Сложность в том, что тогда придется полностью менять всю систему подключения и функционирования руки на вибраниумное, — поясняет отец, и до меня начинает медленно доходить. — Даже в обычных условиях проводить такую сложную операцию, едва организм начал восстанавливаться, чревато серьезными последствиями, — серьезно проговаривает отец, смотря мне в глаза. Напряженно сглатываю, представляя, как рисковал отец, когда с врачами крепил эту руку ко мне. — И это, не говоря о том, что вибраниумная система питания начинает сбоить от остаточной гамма-радиации Камней. Нужно время, чтобы организм восстановился окончательно и вывел радиацию. Только тогда проведение операции станет возможным без серьезных, долгоиграющих последствий. И то стоило бы месяц-другой подождать, чтобы наверняка.       — А без вибраниума облегчить руку нельзя? — задаю давно интересующий меня вопрос.       — Можно, конечно, — улыбнулся отец, растрепав волосы мне. — Только тогда гамма-радиация Камней будет нарушать работу систем протеза. Не так критично, как с вибраниумом, но приятного тоже мало, — вздохнул он. — Поэтому пришлось экранировать протез свинцом.       — А это тогда зачем? — полусонно спрашиваю, указывая на перекинутый через плечо и грудь ремень, крепящийся к протезу. — Чтобы протез не перевешивал?       — Я же тебе уже рассказывал, ребенок, — хмыкнул отец, и, прижав к себе сильнее, поцеловал в макушку. — Ты меня не слушал?       — Я уже не помню… — тяжело выдыхаю, обнимая отца. После войны, исключая эту неделю, я жил как на автомате. Должно быть, я даже и не запоминал, что там отец про это говорил… Не до этого мне было. — Расскажешь? — поднимаю голову, заглядывая отцу в глаза.       — Эх ты… — хмыкает отец. — На этом ремне я закрепил ингибитор и блок питания к нему, чтобы замедлить разрушительные свойства гамма-радиации на твой организм и ускорить вывод ее из организма.       — Вот оно как… — уже совсем сонно протянул я, укладывая голову отцу на плечо.       На этом наш с отцом разговор как-то сам собой утих. Зато от этого разговора, да и в принципе от компании отца, меня разморило и глаза вскоре начали закрываться. Отец прижал меня к себе, поцеловал в макушку, и помог лечь в кровать. Свет потух сам, и, когда дверь захлопнулась после пожелания спокойных снов, я наконец отрубился.       Как всегда, к утру выспаться все-таки получилось.       ***       — Чува-а-а-ак!!! — восхищенно чуть-ли не пищал Нэд, когда я впервые появился в школе. Да уж, то еще событие. Большая часть нашего класса пять лет назад рассыпалась прахом, из-за чего учиться мне приходится с почти теми же лицами, что и тогда. — Ты где пропадал?!       По словам отца, да и по словам Пятницы, начитавшейся, — хех, весело звучит в отношении Иск-Ина! — литературы по психологии, это положительно скажется на моей психике.       Хочется верить, честно говоря. Потому что мне как-то совсем не хочется вновь в депрессняк сваливаться, как в первые две-три недели после Войны. Тогда вообще вставать не хотелось, да что там, двигаться не хотелось. Меня только отец, да мама с Морганой спасали. В общем-то, они меня и вытянули из депрессухи.       Особенно Моргана постаралась! Как ни вспомню о ней — так и тянет улыбаться. Этот комочек радости и неудержимой энергии с первых секунд записала меня в братики, хоть я отцу и маме не родной, с точки зрения биологии. С ней просто невозможно оставаться непричастным к чему-либо, с ней нельзя просто так находиться в одной комнате — Моргана обязательно найдет, с чем к тебе подойти, и от этого уже никуда ты не скроешься.       Да я, впрочем, и не хотел от нее скрываться.       — Да так, изучал новые Техники обращения в Прах, — криво ухмыльнувшись, схохмил я.       Улыбка Нэда поблекла, а в классе ребята притихли, уставившись на меня нечитаемыми взглядами. Кажется, они не хотят трогать тему того, что вчера для них было пять лет назад…       Ну, что тут скажешь… Упс?       — Ладно, не грузись, — сжалился я над Нэдом, хлопнув по плечу. Левой рукой. — В себя приходил, — односложно поясняю, отвлекая друга от не слишком доброй шутки. Нэд поймет, что я серьезно говорю, а на остальных — плевать. Пусть думают, что хотят.       Удивительно, но даже Томпсон заткнулся, и не стал ничего говорить насчет того, что меня в школе месяц не было, пока они там учились. А, точно, отец же посылал в школу документ о том, что я на больничном. Так что мистер Харрингтон наверняка сказал классу, что я после операции в себя прихожу.       С Нэдом мы проболтали до конца перемены, обсуждая как старые интересы, так и то, чем я начал интересоваться. И это, после нескольких месяцев в Башне, было великолепно! Я будто вернулся туда, на пять лет назад, где не было Таноса, не было никакой Войны Бесконечности, Войны за Землю!..       Это было настолько прекрасно, что, когда в кабинет вошел мистер Харрингтон, я даже расстроился — так хотелось еще поговорить с другом!.. Так хотелось доказать ему, что Минато Намикадзе на раз-два уделает Дарта Вейдера только лишь за счет Хирайшина! Да что там, Минато его Расенганом расплескает по округе, до Хирайшина даже не дойдет!       Но увы, урок уже начался, пришлось переключаться с разговоров о том, что же все-таки лучше: Вселенная «Звездных Войн», в которой я, скажем так, варюсь уже долго время, или недавно начатая мной познаваться Вселенная «Наруто», нам пришлось переключаться на тему урока.       Тем более, что и мистер Харрингтон явно был рад меня, да и не только меня, а весь класс наш увидеть после пяти лет… Правда постарел он очень сильно за эти годы… Хотя, не удивительно, учитывая, что он пережил.       Уроки, вопреки моим опасениям, прошли даже лучше, чем я мог предполагать! Оказывается, разговаривая с Нэдом, я не окунулся в прежнюю жизнь — лишь так, на бережке потоптался. По-настоящему же я окунулся в прошлую жизнь, когда начался урок. Я прямо с головой во все это погрузился, за уши, даже если захочешь — не вытащишь!       И, когда я выходил из школы, я чувствовал себя лучше некуда. Еще лучше я себя чувствовал, когда мы вместе с Нэдом шли к нему собирать Лего, споря едва ли не до хрипоты, кто же все-таки лучше, Наруто Узумаки с его клонами, Режимом Отшельника, Девятихвостым и Расенганом, или все-таки лучше Люк Скайуокер из третьей части классической трилогии, опытный, суровый джедай, не гнушающийся и Темной Стороны.       Забегая вперед, скажу, что победила дружба, но этот спор был тем, чего мне так не хватало все эти несколько месяцев. Я даже не понимаю сейчас, как же я мог без этого обходиться? Как я мог не разговаривать с Нэдом?       Вечером, когда от Нэда меня забрал отец на машине, я чувствовал себя человеком, который вдруг понял, что счастье — вот оно, под носом! И не надо для этого ни бессчетных денег, не надо ничем жертвовать!.. Надо просто радоваться тому, что у тебя уже есть.       И черт возьми, впервые за эти несколько месяцев я спал, как убитый, не увидев при этом ни одного сна — даже кошмаров не было!       Неужели так бывает?..       ***       Как это всегда бывает, на смену чему-то хорошему, всегда приходит что-то плохое. Выжил после Щелчка Бесконечности? Молодец — вот твой счет, будь добр лишиться правой руки! А ты как думал — в сказку попал?       Что, приделали железную замену? Ну поздравляю, вот тебе подарок — вся твоя хваленая регенерация и сила Человека-Паука после щелчка уходят на перезарядку на неизвестное время, так что в твоем распоряжении только десять процентов от изначальных способностей!       М-да… Подстава, так подстава… Хотя, с другой стороны, я выжил, и мне грех жаловаться, на самом то деле! А уж если выжил, так продолжай бороться! Нечего руки отпускать, надо идти вперед, становиться лучше себя прежнего, расти над собой!       Отчекрыжило руку? Плевать — заменим на протез! Способности и регенерация почти пропали? Ну и плевать ты больно, не ими едиными живу! Опыт никто еще не отменял, так что не пропаду!       Вот только Человеком-Пауком я вряд ли уже буду. По крайней мере тем Человеком-Пауком, которого знал весь Нью-Йорк. Из-за стальной руки и сошедших почти на нет способностей мне придется перекраивать свой стиль боя на более основательный.       Если до этого я мог позволить себе чуть-ли не летать между противниками, уклоняться от их атак и вообще «страдать акробатикой», как иногда шутит Клинт, то теперь мне придется часто уходить в оборону и находиться на земле на обоих ногах, потому как долго прыгать так же, как раньше, я не смогу.       И будто этого мало — тренироваться, и вообще участвовать в заварушках как раньше, мне запретили, из-за того, что я только осваиваюсь с протезом, к тому же организм восстанавливается как после операции, так и после Щелчка. Из-за этого доктор Беннер запретил мне интенсивно тренироваться хотя бы этот год, для того, чтобы тело привыкло к протезу.       ***       — Эй, Паркер! — окликнули меня сзади. Мы как раз с Нэдом обсуждали тот факт, что через несколько дней мы всем классом едем на экскурсию в Башню Старка. Точнее, как, обсуждали… Я слушал восторженные, приглушенные вопли друга, лишь иногда вставляя пару слов.       А ведь раньше бы я вместе с ним вот так вот вопил почти на весь коридор, потому что, черт возьми, это экскурсия в «Старк-Индастриз»! И не просто экскурсия, а с возможностью попасть в компанию Тони Старка в качестве стажера!       Ах да, кстати о стажерах…       — Чего тебе, Флэш? — с обреченным вздохом оборачиваюсь, складывая руки на груди. Томпсон нечитаемым взглядом проводил мою правую руку в черной кожаной перчатке. — Рука после операции восстанавливается, — поясняю, немного покрутив рукой в воздухе. — Так чего тебе? — вновь задаю вопрос. Кажется, я сбил его настрой, акцентировав внимание на руке. Ну ничего, отсутствие ответа — тоже ответ. Тем более в случае с Флэшем, до него догадаться не трудно. — Опять покоя не дает, что я тебя на повороте обогнал и устроился на стажировку раньше твоего величества? — ух, не зря мама говорит, что я весь в отца пошел! Старковский сарказм и умение надавить на больное, при этом окуная оппонента в его собственное дерьмо — это у нас с отцом семейное! — Причем не куда-нибудь, а в «Старк-Ин», самую престижную компанию?       — Да нет у тебя там никакой стажировки! — выкрикивает Флэш, краснея от ярости. Хм, ну да, его тут в говно кунают прилюдно, как же тут сдержаться-то!.. Эх, не понимаешь ты, что сам себя закапываешь, ой не понимаешь… — Это все знают! Ты просто решил выпендриться перед всеми, а на самом деле ты ничего не стоишь!       — Пит, давай уйдем, — просит Нэд, положив мне руку на плечо. — Он того не стоит.       — Еще я буду от какого-то завистливого идиота бегать, — фыркаю я достаточно громко, чтобы услышал не только Флэш. Тот аж побагровел.       Движение школьников вокруг нас начало понемногу замедляться, а разговоры утихать. Кажется, я так скоро стану новой звездой школы.       И почему я так раньше не делал?.. Ах да, во мне тогда еще не умер маленький, дружелюбный мальчик Питер, который и мухи не обидит.       Странное чувство. С одной стороны, меня распирает от того, что я наконец дал отпор Флэшу, да еще какой отпор! А с другой… Мне как-то даже несолидно издеваться над ним. Ну право слово, я целую войну прошел, таких тварей побеждал, от одного вида которых уже «балласт» сбросить можно, а тут — победа над школьным противником…       Чувствую себя, будто в детский сад пришел и издеваюсь над пятилетними детишками.       — Докажи! — кричит Томпсон, тыкая в меня пальцем. — Докажи, что ты стажируешься!       — А жопу тебе не подтереть? — иронично хмыкаю. Флэш поперхнулся на полуслове, ошалело уставившись на меня круглыми глазами. — Ты кто такой-то, чтобы я тебе что-то там доказывал? Учитель по математике? — простая, можно даже сказать детсадовская шутка, пришлась кстати. По замершей вокруг нас толпе пробежались смешки.       — Докажи, иначе!.. — явно в отчаянии выкрикнул Флэш.       — Иначе, что? — хмыкаю, перебивая его. — Ты не будешь со мной дружить? — еще одна волна смеха прокатилась по толпе. — Пожалуешься маме с папой? — вокруг снова смех поднялся.       — Посмотрим, как ты запоешь на экскурсии! — поняв, что загнал себя в тупик, решил отступить Флэш.       — Пошли отсюда, Нэд, — хмыкнув, увлекаю ошеломленного, явно находящегося в прострации друга за собой.       Интересно кстати, как он отреагирует на то, что я не то что стажируюсь в «Старк-Индастриз», а вот уже несколько лет как ношу фамилию Старк и меня отец вот-вот, как раз после экскурсии, должен показать всему миру, как своего сына и преемника?