Единственный вариант...

Глава 2

      За окном только занимался рыжий рассвет, стрелка часов едва перепрыгнула отметку в восемь-двадцать, а я уже как штык — на приеме у доктора. Чем несказанно его удивил…       — Так-с, ну, что я могу сказать, Питер… — поправил очки на носу доктор Беннер, присаживаясь напротив меня. Я, сняв руку с подставки, раскатал рукав водолазки, полностью закрывая руку.       Все никак не могу к ней привыкнуть…       — Ингибитор работает стабильно, гамма-радиация из твоего организма почти вышла, — по-доброму сверкнув очками, улыбнулся доктор Беннер. Но что-то мне в его глазах не очень нравится… Такое ощущение, что за этой отчасти напускной добротой он пытается что-то скрыть.       — Но?..       — Но… — тяжело вздохнул доктор, снимая очки. Помяв переносицу, собираясь с мыслями, он вновь водрузил очки на нос и посмотрел мне в глаза. — Для полного восстановления твоего организма потребуется несколько лет, и это при самом благополучном исходе, если ты не будешь рисковать, не полезешь на рожон и будешь…       — И буду сидеть дома на жопе ровно, я понял, док! — преувеличенно бодро хмыкнул я, всем своим видом стараясь внушить скорее себе, чем доктору, что я ничуть не огорчен этим фактом.       — Ну да, кому я это говорю… — усмехнулся доктор Беннер, закатив глаза. Я и сам хмыкнул самодовольно — у нас с отцом это семейная черта — мы не умеем сидеть на жопе ровно. Особенно дома. — В общем, — вернув себе деловой вид, продолжил доктор Беннер. — Гамма радиация повредила большую часть твоей ДНК, относящейся к паучьим силам. Потому и восстанавливаться цепочка будет долго — часть излучения осела в твоем теле, и ее уже ничем не выведешь, даже переливанием крови, — у меня по спине табун мурашек пробежал. Видимо, это и на моем лице отобразилось, потому как доктор быстро решил меня успокоить. — Ты главное не волнуйся, даже остаточных твоих сил хватит для того, чтобы не только сдерживать разрушение цепочки ДНК, но и постепенно ее восстанавливать.       У меня как камень с души упал! Я облегченно выдохнул и буквально расплылся по креслу, в котором сидел. Слава богу, что мои силы все-таки смогут вернуться! Пусть не сразу, но шанс все-таки есть!       — Кстати, доктор Беннер, а…       — Боже, Питер, можно просто Брюс! — всплеснул руками док… Брюс. Я аж отпрянул назад — его здоровые зеленые ручищи — это прямо какой-то вентилятор! Вот он несильно взмахнул, а мне уже прическу поправило! — Оу, прости, — смущенно потупился Брюс. А смущенный трехметровый качок — это то еще зрелище! Когнитивный Диссонанс обеспечен! — Я до сих пор привыкаю к своим возможностям, и, порой, забываю о них.       — Верю, — покивал я, чувствуя приток ностальгии. — Помню, когда меня паук укусил, я чего только не ломал. И дверные ручки слетали со штырей, и зубная паста выстреливала половиной тюбика в зеркало!..       — О-хо-хо, знакомо! — улыбнулся и Брюс, явно перекладывая мой опыт на себя. — Правда у меня это скорее оторванные двери целиком и размазанные в лепешку стальные контейнеры, — рассмеялся он, откидываясь на спинку кресла, жалобно затрещавшего под его весом, но все-таки стойко выдержавшим испытание.       — Да уж… — мотнул я головой, оценивая масштабы «проблем» Брюса.       — Кстати, Питер, ты что-то хотел спросить? — вернул Брюс мои мысли на прежнюю колею.       — Да, хотел, — кивнул я, усаживаясь в кресле поудобнее — а то сполз почти на пол, неудобно стало. — Когда можно будет убрать стабилизатор и ингибитор? — указал я головой на перекинутый через левое плечо ремень.       — Совсем скоро, Питер, — заверил Брюс, скрестив пальцы перед собой в замок. — Как раз перед твоим дебютом, как сына и преемника Тони Старка, мы его и снимем.       — А раньше никак? — жалобно тяну, всем своим видом показывая, как мне надоела эта конструкция. — Там у отца все для облегчения протеза уже готово, да и ты сказал, что радиации почти уже нет...       — Вот именно потому и не снимаем сейчас, — качнул головой Брюс. — Радиация еще осталась, хоть ее куда как меньше, чем вначале. Необходимо убедиться, что твоему здоровью ничего не угрожает. Понятно? — уточнил Брюс, заглядывая мне в глаза.       Удрученно кивнув, выдыхаю. Понятно-то понятно, но… Хочется уже избавиться от ингибитора и этого ремня как можно скорее. Я и так протез как часть себя не ощущаю, а тут еще постоянное напоминание в виде ремней и дополнительного веса.       Как мы с отцом ни стараемся, а правильно откалибровать протез у нас не получается. По крайней мере до тех пор, пока не сможем снять экранирование, тем самым облегчив протез. Только тогда, по словам отца, можно приступать к полноценной калибровке протеза. И то это будет не навсегда, а лишь на то время, пока ко мне не вернутся мои силы.       В общем, проблем с протезом куда как больше, нежели можно представить. И это еще не считая того, что место стыка металла и плоти постоянно то чешется, — причем чаще всего изнутри, — то начинает жечь, словно огнем.       Поблагодарив Брюса, получив в ответ заботливое, — «Если что-то не так будет — сразу иди ко мне!» — я поплелся в сторону ванной. Кошмар сегодня опять приснился… А поскольку отец уехал на срочную встречу с мамой, оставив Моргану на меня, я сегодня совсем не выспался.       Я и к Брюсу-то с утра пораньше пошел не от хорошей жизни, — обычно я к нему дай бог после полудня захожу, как отосплюсь после кошмара, либо после школы, — пошел я к нему, чтобы заглушить вновь поднимающееся из глубин души липкое чувство, будто я нахожусь в иллюзии.       Обычно изгнанием этого липкого страха на задворки моего сознания занимается Моргана, создавая вокруг меня этакую сферу безудержной энергии, бесконечного внимания и всеобъемлющей любви. Но увы, время раннее, — даром, что выходной, торопиться некуда, — потому Моргана еще спит.       Раздевшись, залезаю в душ. Вода, она помогает. Помогает сбросить напряжением, да и вообще успокаивает. Особенно контрастный душ — если нужно с утра проснуться побыстрее, то нет помощника лучше. Вот и мне сейчас пригодится контрастный душ — я с трех ночи не сплю. Как от кошмара подбросило, так я, то в телефоне сидел, то просто размышлял обо всем подряд. Даже засыпать пытался, но стоило лишь только провалиться — меня кошмар сразу подкидывал.       Из душа я вышел посвежевший и даже в какой-то степени бодрячком. Настроение немного приподнялось, так что ходячим трупом я перед Морганой не предстану, а больше и не надо. Точнее меня на большее не хватит.       — Н-да… Ну и видок у тебя, Пит… — вздыхаю, рассматривая собственное отражение.       Мешки под глазами, волосы, отросшие за эти несколько месяцев, ниже ушей, бледная кожа… Ну прямо вылитый герой войны, блин…       С отражения взгляд переходит на место сочленения моего тела и протеза. Когда руку ампутировали, удалили также плечевой сустав и часть ключицы для более жесткого и надежного крепления протеза. Сам шов закрыли подвижными листами композитной брони для обеспечения защиты сочленения в бою.       Также бронированию композитными материалами подвергся и сам протез, как бы мама того ни не хотела. А она не хотела. Громко так не хотела. Можно даже сказать — с жаром! Когда только она узнала, что протез будет боевым, она такой скандал закатила — мы с отцом ее еле успокоили и заставили остыть!       Остывала мама долго, периодически испаряя или расплавляя все, что под руку попадется. Лишь когда крушить стало нечего, мама наконец успокоилась, выслушала наши с отцом доводы, — высказанные из-за тугоплавкой стены посредством связи через динамики, — обдумала и милостиво разрешила вернуться, сказав, что больше кипятиться она не будет.       Разве что взяла с меня слово не рисковать и не лезть на рожон, хотя бы этот год. Пришлось пообещать — делать-то нечего.       Вообще, после того, как я руку потерял и чуть не умер, мама, на любое упоминание того, что я могу рисковать жизнью и здоровьем, теперь всегда реагирует очень бурно и порой разрушительно. Экстремис, против которого отец так и не нашел вакцины, плюс очень немалый шанс того, что я мог умереть после Щелчка Бесконечности, образовали поистине взрывоопасный коктейль в душе мамы, который порой так и норовит выплеснуться наружу.       Хмыкнул, вспоминая тот жуткий погром в мастерской, а также лицо отца, который снаружи казался запуганным, а на самом деле — любовался мамой. А любоваться Вирджинией Поттс в гневе можно бесконечно! Это как на пламя смотреть — тоже глаз не оторвать!       — Надо уже к парикмахеру сходить… — осматривая себя в целом, и волосы в частности, пробормотал я.       Мешаться еще вроде не мешаются, но как-то непривычно — никогда с длинными волосами не ходил. Мэй меня сама стригла, говорила, мол, не доверяет она этим «любителям», а потом, как она с раком лежала в больнице, я, — чтобы не расстраивать ее и не напоминать лишний раз, что она не может подстричь меня сама, — сам по парикмахерским ходил.       Потом, когда Мей не стало, я все никак не мог отделаться от мысли, что, если волосы не подстригу — она обязательно расстроится. А там и в привычку вошло — каждый месяц-полтора я иду в парикмахерскую и там привожу себя в божеский вид.       — А может… Попробовать сменить имидж? — задумчиво произношу, запуская пятерню в волосы. В целом — идея неплохая, на мой взгляд. — Хм… Если уж меняться — так по полной! В пределах разумного, конечно… — хмыкнул я, ощущая, как поднимается настроение, и руками зачесал волосы, убирая их со лба и глаз, чтобы не мешались, заправляя особо длинные пряди за уши. — Хех! Ну вылитый Учиха! — рассмеялся я, осматривая результат. Даже две прядки спускались вниз, прямо напротив глаз. — Разве что Шарингана не хватает…       — Заказать накладные линзы с рисунком Шарингана? — раздался над головой голос Пятницы. Она, судя по интонации, тоже веселилась. Или это у меня шизофрения…       — Не, пока не надо, — мотнул я головой, влезая в темно-синюю футболку-поло. — Потом как-нибудь, — проговорил я, направляясь в сторону кухни. Моргана скоро проснется, так что пойду пока на завтрак что-нибудь приготовлю.       Повеселевший, напевая какую-то прилипчивую мелодию из рекламы, я дошел до кухни, и, оглядев фронт работ, — а точнее пустующий, на предмет еды для пятилетнего ребенка, холодильник, — приступил к священнодействию. Проще говоря, к приготовлению завтрака на всех, кто сегодня в башне обретается.       Сам-то я с радостью бы отравился и чем-нибудь высококалорийным — той же пиццей, оставшейся с позавчерашнего дня, выигранной мной у отца в карты. Но пятилетней малышке такое давать я бы поостерегся. Во-первых, можно получать хороший такой нагоняй от мамы, — а я уже говорил, что подзатыльники у нее огненные отнюдь не в переносном смысле, — а, во-вторых, сама Моргана такое не ест. Говорит, мол, пицца с ананасами — это извращение над пиццей!       Ну и не больно то и хотелось делиться! — всегда в шутку отвечал я, очень по-взрослому показывая пятилетнему ребенку язык. А вслед за ней — и отцу. За то, что научил! Я-то надеялся хоть кого-то склонить в свою сторону, а они!.. Они!.. Изверги!       Ничего они не понимают в искусстве!       С легкой улыбкой достаю сотейник из шкафа, заливаю его водой на половину, попутно вспоминая, какую рожицу скорчила Моргана, когда попробовала пиццу с ананасами. И ведь по глазам вижу — ей понравилось, а все-равно она отца поддерживает.       Надо будет, кстати, Брюса вытащить из его лабораторий, — вспоминаю про нашего доктора, ставя на плиту воду кипятиться.       Следом из холодильника достаю яйца, — Барнс с утра предпочитает американскую классику. Сам же я лучше каши какой-нибудь наемся; осточертела эта яичница — сил моих нет. Плюс Моргана со мной в этом солидарна — хоть чему-то своему я ее научил!       ***       — Пит, как вы там? — стоило мне только ответить на видеозвонок, как отец сразу же выстрелил вопросом, не дав мне и слова вставить.       — Для начала, добрый вечер! — с намеком на упрек хмыкаю я, откидываясь на спинку кресла. Отец, закатив глаза, весело хмыкнул, взглядом выражая все свое отношение к каким-то там рамкам приличия.       — Добрый, добрый! — все-таки сдается под моим взглядом отец. — Так что у вас там? Ты как, спишь? Моргана как?       — Моргана скучает, — хмыкаю. — Еле спать уложил, все спрашивала, когда вы приедете. Привет, мам! — повышаю голос, заметив ее позади отца.       — Привет, сынуль! — улыбается мама, маша мне рукой. — У тебя все хорошо?       — Ага! — с готовностью киваю. Нет, кажись переборщил… Ладно, сделаю вид, что все в порядке. — Брюс сказал, что радиации почти не осталось, так что завтра-послезавтра можно будет протез снять!       — Ну слава богу!.. — облегченно выдохнул отец, запрокинув голову назад. Я даже улыбнулся — приятно осознавать, что о тебе беспокоятся.       — Питер Энтони Старк! — едва ли не по слогам, очень опасно проговорила мама. Прищурившись, она смотрела сквозь экран на меня, а казалось — заглядывает в саму душу. Добавляет страху то, что, когда она серьезно злится, у нее глаза наливаются огненным светом. И поверьте, в этом состоянии злить маму — все равно, что тигра за усы дергать.       — Эм… Да? — уже понимая, что прокололся, все равно пытаюсь состроить ничего не понимающее лицо. Видимо получается из рук вон плохо, потому что внимательно прищурился даже отец.       — Ты когда последний раз спал, ребенок? — озабоченно, с намеком на волнение, спрашивает отец. Мама позади него являет собой изваяние внимания, готовая чуть ли не в ту же секунду вылететь ко мне, лишь бы помочь.       Сам же я… Вздохнул тяжело, откидываясь на спинку кресла. Не стоило даже пытаться скрыть что-то от мамы с папой. Тем более, когда они научились читать меня как открытую книгу. К тому же, как мама любит говорить — мы с отцом одного поля ягоды, так что прочитать меня для нее еще легче, чем прочитать отца, а в этом она мастак.       — Да все со мной нормально, подумаешь, пару часов недоспал, — отмахиваюсь, не желая создавать им еще больше проблем. Мама с папой и так, поди, зашиваются там, а тут еще я со своими проблемами… — Так, хрень какая-то приснилась, да и…       — Питер, — веско роняет мама, успокаиваясь понемногу. По крайней мере огонь из глаз ушел. — Когда тебя подкидывает посреди ночи от кошмара — это НЕ нормально. Когда ты не можешь нормально выспаться — это тоже НЕ нормально, — блин, да знаю я, просто…       — Знаю, просто не хочу вас отвлекать своими проблемами, — выдыхаю, стараясь не смотреть ни папе, ни маме в глаза. — Вы и так там зашиваетесь, а тут я еще…       — Питер!..       — Так, Пепс, ты вроде в ванную собиралась, — на полуслове оборвал маму отец, отвлекая ее гнев от меня. — Вот и давай, скоро спать уже, а ты там еще не была.       Мама, прищурившись, посмотрела сначала на меня, потом прожгла взглядом отца и, наконец что-то решив для себя, выдохнула. Понятно, конечно, что она пытается помочь, и я ценю это, но… Отец прав. Иногда что-то должно остаться только между ним и мной. А маму посвящать в это — опасно для ее же нервов.       Дождавшись, пока мама скроется в ванной и включит душ, отец только тогда позволил себе откинуться на стул, тяжело выдыхая. Кажется, за меня он волновался куда как больше, чем хотел показать маме.       — Пит… Запомни, пожалуйста, — отец приблизился к экрану, заглядывая мне в глаза. — Ни мне, ни маме, нет никакого дела до того, что происходит в компании, в мире, да хоть во всей вселенной, пока у тебя есть проблемы. Пока ты нуждаешься в нашей помощи — для нас нет других дел. Их просто не существует. Понятно?       — Да, но… — пораженный тем, насколько серьезен отец, выдавливаю я из себя.       — Никаких «но», Пит, — отрезает отец, качая головой. — Если у тебя есть проблемы — ты всегда можешь подойти ко мне или к маме. В любой момент, в любое время, где бы мы ни были. Ясно?       — Да, пап, — киваю, чувствуя, что мне отчего-то становится легче.       — Хорошо, — улыбнулся он. Но сразу же улыбка его поблекла. — Опять кошмары? Снова поле боя?       — Угу… — киваю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Все, как всегда. Я щелкаю, а вместо армии Таноса… — всхлипываю. Перед глазами все расплывается, становится водянистым. На губах чувствуется солоноватый привкус слез. — Вместо его армии… Пропадаете вы. Все вы…       — Ну, ну, тише, Пит, это всего лишь сон, — старается успокоить меня отец. И это помогает, хотя и не так, как если бы он был рядом со мной. Но успокоиться и вытереть слезы — для этого хватает. — Ты спас нас, малыш, уничтожил Таноса и его армию.       — Д-да, я знаю, но… Когда просыпаюсь, я себя будто в иллюзии ощущаю, — шмыгаю носом. — Ну вот, теперь еще нос сопливится… — тупо ради того, что отвлечься, грубо меняю тему.       — Ты смотри там, соплями все не завешай, когда чихать будешь! — в шутку предупреждает отец. — Сам всю башню драить будешь!       Глупая шутка помогает отвлечься от хреновых мыслей; перешучиваясь с отцом, я чувствовал себя куда лучше. Кошмарный сон уходит на второй план, забывается, а я ощущаю, как с души сваливается камень. Он вернется, я знаю, вернется сегодня ночью, но мне будет легче. Хоть чуть-чуть, почти незаметно — но мне будет лучше.       Сначала я даже после разговоров с отцом ходил, будто пыльным мешком по голове ударенный, но потом ничего вроде, начал отходить, кошмар становился с каждой ночью менее детальным, пусть и оставался все таким же страшным.       Проболтали мы с отцом до самого возвращения мамы из ванны. С башней из полотенца на волосах, закутанная на манер короткого платья в другое полотенце — она вышла, словно королева, пыша паром во все стороны. Раскрасневшаяся, явно довольная, мама, как только увидела нас, все еще болтающих, в полуприказном порядке велела закругляться, потому как мне завтра вставать рано на экскурсию.       — Ой, бли-и-ин, точно!.. — шмякнул я себе по лбу. — Завтра ж еще экскурсия эта!..       — Ничего-ничего, сынуль, зато проветришься! — елейно протянула мама откуда-то из-за спины отца. — Ты и так три месяца дома сидел, нечего!..       — Да я не в этом плане, — вздыхаю. — Я в том, что придется с классом таскаться, а у нас с мисс Стейси проект почти готов, там осталось-то всего ничего, два-три дня — и можем уже презентовать!       — Ну-ка, ну-ка, что за проект? — придвинулся ближе отец, готовый поглощать в себя всю информацию разом. Я даже как-то смутился…       — Да так, в принципе… — немного смущенно произношу, но заинтересованный, и какой-то мере даже детский, взгляд отца придает мне сил. — Ничего прорывного в нем нет, но если все получится, то мы сможем представить миру органический Три-Дэ принтер, — произношу я, и на лице у отца вылезает шокированное выражение. Позади него мама резко прекратила возню и, спешно натягивая полотенце, приблизилась к экрану.       — Погоди, то есть ты хочешь сказать, что вы с этой Стейси, вдвоем, создаете устройство, способное из синтетических тканей создать живую ткань?       — Ну… Не совсем — это скорее будет рекомбинатор, а не принтер, потому как для работы ему необходима биомасса, хотя бы на пятьдесят или более процентов схожая с тем, что мы хотим получить. Для того, чтобы делать конечности, или отдельно взятые органы, он еще не такой большой, но некоторые части органов, или даже кусок кожи для пересадки — на нем вполне можно будет рекомбинировать.       — Так… — произнес отец, разминая переносицу. — То есть, ты хочешь сказать, что вы вдвоем взяли и просто создали органический рекомбинатор, который сможет создавать живую ткань из другой живой ткани?       — Ну, не вдвоем, — уклончиво произношу, качнув головой. — Гвен три отдела помогали, они, по сути, основную работу сделали, моя помощь только под конец была нужна, они все никак не могли придумать, как заставить живую ткань перестраиваться из одного в другое на основе некоего образца — куска плоти или, скажем, эпителия. Ну и там по мелочи…       — Вау… — только и выдавил из себя отец, смотря в никуда перед собой. — Черт возьми, Пит!.. Это…       — Это вы сможете обсудить, когда мы будем дома, — непререкаемо отрезала мама. И перевела хитрющий взгляд на меня. У меня мурашки побежали… — Сынуль, а эта Гвен — она кто?       — А… Д-да так… Она раньше в ОзКорп работала, но у них там была текучка и она перешла к нам, — чувствуя, что уши начинают краснеть, стараюсь придать себе индифферентный вид. Судя по тому, что и отец начал хитро щуриться — у меня вообще не получается.       — А для тебя она кто? — еще больше прищурившись, выстрелила вопросом мама. И я сразу почувствовал, как начинают гореть щеки… Черт! — Она твоя подружка? Или…       — Ну мам! — восклицаю я, смущенный донельзя. Бли-и-ин, уши горят, лицо полыхает!.. А отец будто издевается, смотрит так, понимающе!.. А-а-а-а!!!       — Или она твоя девушка?       — Да нет же! — выкрикиваю я. — Мы!.. Мы просто общаемся!! — блин, ну отстаньте, пожалуйста!.. Почему это так смущает?!..       — Как скажешь, сынуль, — кивнула мама, как бы соглашаясь оставить эту тему. Смущение отходит понемногу, но остается ощущение, что сейчас будет… — Но ты должен меня с ней познакомить! — …фаталити. — Я должна знать, кто она, что смогла достучаться до сердца моего мальчика!       — Да ну мам, ну хватит!! — восклицаю, красный, как вареный рак, я.       — Ну ладно, ладно, уже и порадоваться нельзя!.. — шутливо ворчит мама, закатывая глаза. Сам я тихо перевожу дыхание — уж слишком эти вопросы были неожиданными, смущающими и выбивающими из колеи. — И вообще, мальчики, время позднее — вам пора закругляться! — наставительно заявила мама. — Все, сынуль, спокойной ночи, мы сейчас тоже ложиться будем. Не забудь будильник завести, тебе завтра вставать рано.       — Да помню я, мам, помню, — закатываю глаза. Понимаю, что она так обо мне заботится, но… Блин, но зачем напоминать каждый раз? Хотя приятно, черт возьми, чувствовать, что за меня волнуются… — Все, спокойной ночи там!       — Спокойной, ребенок! — улыбается отец, посылая мне воздушный поцелуй. — И не забудь меня с Гвен познакомить! — выдает он напоследок…       — Да пап!!! — …и тут же выключается, так что мой крик канул втуне. — Вот же… — фыркаю я, закрывая крышку ноутбука.       Спать я ложился с улыбкой, в прекрасном настроении. И даже будильник проверил, — мама как в воду глядела, будильник я не завел заранее — проспал бы так, как пить дать! — перед тем, как улечься.       Кошмара в этот раз — как не бывало.