Победа или смерть

Майор Анджей Домбровский был опытным ветераном морской пехоты Мерсийского государства. Прошедший через множество битв в составе чужой армии и во имя идеологии «солидаризма», которая никогда не была ему близка. Но он терпел. Числился в списках «Партии Единства», которая, будучи честна с собой, даже в названии указала, что была единственной легальной в стране. Согласно кивал головой на патриотических собраниях, где рассказывали, что моравцы и ещё десяток народов добровольно влились в состав невиданной доселе державы, созданной, разумеется, глубоким гением Вильгельма. Выбросил кулон Варвары Спасительницы, ибо все религии были признаны разъединяющими, ровно как и однажды написал донос на сослуживца из республики Сун, который попытался отпраздновать день своей национальной одежды. Ведь никаких наций не существует! Все они, включая самих мерсийцев, искусственные! Считал ли Анджей себя за подобное поведение тварью и куколдом? Разумеется. Но не просто так он выслуживался, получив в двадцать восемь лет майора. Нет. Он выжидал. Набирался опыта. Впитывал знания. Кто бы что ни говорил, а мерсийская военная наука — лучшая в мире. Лишь с её помощью можно научиться эффективно истреблять этих буйнопомешанных. Свой своего хорошо бьёт, так сказать… И заветный день настал. По иронии судьбы президенту Вильгельму не суждено было пасть от рук патриотов своих земель. Его башку размазали простые работяги, которые так и не обнаружили по рациону в своих холодильниках, обещанной пользы этого вот «солидарного пути к сопроцветанию». Восстали Кельтон, Турговия и его родная Моравия. Погруженные в дележку «единого» пирога весьма не единая группа лиц в столице не позволила лояльным войскам подавить национально-освободительные движения. Анджей как морской офицер получил важный пост. Пост командующего единственной базой ВМФ молодой республики. — Пан офицер, зачем вы одели такую теплую шинель? Вспотеете, а потом простудитесь, — знакомый голос отвлек майора от воспоминаний жестокого и унизительного прошлого. — Спасибо, Адам. Моё тело всё никак не может вспомнить, что у нас на родине, в отличие от Сиреневых айсбергов, умеренный климат и не нужно залазить в звериные шкуры, пытаясь спастись от обледенения, — майор признательно кивнул, принимая уже заготовленную ему сердобольным адъютантом весеннюю водоотталкивающую куртку. Милый паренёк. Обычно Домбровский не любил военных работников тыла. Новоморавская система снабжения войск была не в пример слабее той, к которой он привык, находясь на службе в армии Мерса. Относительная демократизация новой республики в сравнении со старым режимом где-то сыграла злую шутку. Там, где раньше за коррупцию и попытку продвинуть своего человека по принципу «кум/брат/сват» буквально рубили головы, результат добавления в плавильный котёл невысокоразвитых восточных народов, сейчас просто увольняли. Разумеется подобный «праздник жизни» вызвал в ВПК и вообще в стране такой бардак, что Домбровский не мог утверждать наверняка, удалось бы выгрызть независимость, не впади в коллапс сам Центр. Однако Адам был другой. Ответственный и исполнительный молодой человек. Хотел стать инженером и уже окончил с отличием три курса уважаемой технической академии, когда произошло то, что произошло. На данный момент иные социальные лифты, кроме военного или полицейского, были временно заблокированы. — Мощный корабль, — Адам подбадривающе кивнул в сторону «Стальной Чайки». Фрегата и флагмана флота Бирюзового моря. Вот только кого он хотел подбодрить? — Лейтенант Квизок, вы мне сейчас напоминаете детсадовца, у которого берут кровь из пальца, ему очень страшно, но признаться стыдно, и потому он начинает хорохориться аля сейчас горы свернёт. Вас что-то беспокоит? — майор спросил в лоб и без предисловий. В подобных ситуациях не до толерантности. Офицер давно проверил на практике, что качество подготовки личного состава, естественно, напрямую влияет на соотношение потерь. Однако победа всегда зависела от совсем другого. От того, готовы ли солдаты воевать. То есть убивать и погибать сами. Максимальная самоотверженность при минимальном обучении приводила к большему результату, чем отличная подготовка, испорченная робостью, в солдатских рядах. — Ничего-то от вас не утаишь, — застенчиво улыбнулся Квизок немного краснея. — Меня беспокоит окончание смуты в Обернбурге. А точнее то, как она закончилась. Мне не нравится их новый правитель — Марта Вайнер. Она — настоящее чудовище. — С этим не поспоришь, — майор не стал притуплять инстинкты подчинённого. Преуменьшать опасность, дабы кого-то успокоить — глупо. Проблема никуда не денется, а лишь застанет тебя в разобранном виде. — Эта двадцатитрехлетняя девушка худшее, из того, что могло победить в том гадюшнике. Впервые о существании этого человека мир узнал как раз в день гибели Оберштайна. Заплаканная девочка с оторванной рукой, пытающаяся собрать мозг деспота в кучу, оказалась одним из наиболее доверенных сотрудников спецслужб. Одной святой Варваре известно, чем ей пришлось заниматься с подросткового возраста. Сколько людей она убила и какой вклад внесла в создание Мерсийской тюрьмы народов. Ходило много слухов о том, какие у неё были отношения с президентом. Кто-то говорил, что она его незаконнорожденная дочь, кто-то — что любовница. Другие рассказывали интересную историю о том, как, будучи бездомной воришкой, эта Марта нагло сняла «котлы» с самого палача наций, за что тот её зауважал и потому вознёс. Домбровскому на самом деле было не так уж и интересно копаться в грязном белье этих людей. В конце концов он не журналист. И за такое дерьмо ему денег не платят. Однако факт оставался фактом — златовласая девица за год перемолола настоящих политических акул, по праву заслужив репутацию очень опасного и крайне нежелательного врага. — Впрочем, — вслух добавил Анджей. — Она уже полтора месяца как генерал-протектор, однако склонности к собирательству земель, даже на словах, не демонстрировала. — Но и независимость Моравии, Кельтона и Турговии не признала, — не сдавался Адам. — В мире много спорных территорий и много не полностью признанных государств. Фактическое закрепление за кем-то земель не означает, что другая сторона признаёт это юридически. Марта вынуждена сохранять грозную мину при плохой игре. Авторитет государства Мёрс заметно пошатнулся, но, разумеется, это не означает, что там сразу свыкнуться с новыми реалиями. — А если не захотят свыкаться?.. — Тогда тебе придется воевать. Убивать. И возможно умереть самому. Никаких других рецептов нет. А если дрогнешь, — взгляд майора вмиг налился стальным блеском, — я сам убью тебя. Ты меня знаешь…

***

Это застало майора в пять часов утра. На следующий день. Звонок начальника генерального штаба поднял его с постели. «Включи телевизор», — было тем единственным, что прозвучало в трубке. По всем каналам мира крутили одно и тоже. Ужасающий теракт в Обернбурге. Взорванная школа для детей моравских лоялистов, бежавших от возможных репрессий нового национального правительства. Семьсот убитых. Двести раненых. Но самое главное не это. Прибывшая на место преступления полиция невесть откуда нашла шеврон с изображением тура, закованного в броню и со стальным рогом. Это причудливое изображение являлось ничем иным как символикой выбранной для себя вооруженным крылом «Силы и чести» — националистической организации Моравии, сыгравшей видную роль в реставрация государственности. С яростью в голосе при полной отстраненности во взгляде Марта Вайнер гремела о том, что виновные в данном военном преступлении понесут заслуженное наказание, справедливость будет восстановлена и прочее, что положено говорить в подобной ситуации. — Наш президент уже заявил о готовности к сотрудничеству с мерсийскими спецслужбами и предложил создать межгосударственную комиссию для объективного расследования данного инцидента, — продолжил генерал через несколько минут, предположив, что выделенной паузы хватило Анджею, чтобы подобрать отвисшую челюсть. — Но ведь все, — в голосе майора сквозила неприкрытая ненависть, от осознания что солидаристские твари никогда не оставят его страну в покое, — и вы, и я, и они, прекрасно понимаем, кто стоит за сим паскудством. Они ведь сами… Всё, суки, сами… Это лишь повод. Для объявления войны. — Разумеется. Однако мы должны выиграть время. Ещё немного — и наши дипломаты должны подписать акт о нашем дипломатическом признании со стороны двух других великих держав. Тогда Мёрс не посмеет на нас напасть. Эти недели будут решающими. На вас лежит ответственность за крайне важный объект. Приведите его в максимальную боеготовность. — Так точно. Я сделаю всё, что в моих силах. Служу нации… — офицер отчеканил уставную фразу. — Да простоит наша Родина десять тысяч лет, — официальным торжественным девизом начальник генштаба решил больше не отнимать у себя и подчинённого драгоценные часы.