Под французской короной.

      Королева держала в своих руках несколько документов, скользя выразительным взглядом то в изложенный текст, то внимательно рассматривала представленные перед ней портреты юных девушек, задерживаясь лишь на некоторых. Её почти холодный взгляд остановился на третьем портрете с конца, где была изображена светловолосая девушка с голубыми глазами. Она чуть хмыкнула, прищурив взор, дабы получше рассмотреть девушку. Та не была хороша лицом, но её нос был аккуратен, а взгляд мягок, полная несобранность и детское баловство. Только это и видно в нём. Художник точно постарался передать реальность без приукрашиваний.       — Датская принцесса, значит, — скорее спросила женщина, нежели утвердила, скользя взглядом по строчкам в документе на руках.       Стоящий неподалёку мужчина, уже явно в возрасте, который и предоставил ей кандидаток, видел, что его Королева не в восторге от датской принцессы. Выбор неплохой в финансовом плане и в некоторой степени даже в политическом, но, похоже, её интересовало не это. Необходимо было предоставить кандидаток исключительно в политическом ключе, и, приоритетнее, из трёх основных соседних стран . Он молчал, видя, что Королева заинтересована лишь в ознакомлении биографии принцессы.       — Интересная девушка, но характер оставляет желать лучшего, — подытожила правительница, отложив листы на стол, и вновь перевела взгляд на портрет. — Определённо, нет. Кто дальше?       — Дочь бельгийского графа... — учтиво начал мужчина, так и не закончив предложение, будучи перебитым Королевой.       — Уж не юная ли леди Люмин Стеллар? — предположила она, даже не дослушав. В голосе её слышалось некое неравнодушие. Даже в глазах блеснула едва заметная искра. Об этой девчонке она что-то да знает. Королева взяла бумаги с биографией следующей кандидатки и перевела взгляд на портрет молодой девушки с яркими живыми янтарными глазами, в которых Королева увидела и серьёзность, но вместе с тем лёгкую нежность. Её светлые волосы прекрасно были переданы художником и отлично сочетались как с глазами, так и образом в целом. Да, это была именно она. Подтверждение и не требовалось.       Заинтересованность Королевы именно этой девушки невозможно было не заметить. Люмин Стеллар не была королевских кровей, но выходила из дворянства. Давно дело было, но правительница припоминала, что когда-то доводилось пересекаться с её родителями. Достойная семья, хорошее положение в обществе и финансовое состояние, да и девчонка хороша собой. Кандидатки не обязательно должны быть из правящей семьи, достаточно и просто быть из высшего слоя. Женщина вернулась к бумагам, вчитываясь в текст.       — Бельгийская девушка, прекрасно! С ней и проблем не будет. Соседка, так еще и с характером. Она точно подходит.       — Вы уверены, Ваше Величество? — мужчине показалось странным, что выбор сделан так скоро.       — Несомненно, — уверенно ответила Королева с легким нажимом. — Можете уносить портреты.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       Королева отложила бумаги дочери бельгийского графа на другой конец стола и позвала к себе служанку.       — Ваше Величество, — служанка учтиво поклонилась и ожидала указаний, бросив мимолётный взгляд на еще не унесённые портреты в кабинете.       — Приведи ко мне герцога Ли, — женщина остановила взгляд на девушке, пребывая в хорошем расположении духа. Служанка произнесла тихое "слушаюсь" и скрылась за дверями. — Портрет бельгийки тоже заберите.

***

      Через пару часов в кабинет Королевы для аудиенций вошёл герцог, заставив её переключить внимание от прочтения важных бумаг на него.       — Ваше Величество, вызывали?       Молодой герцог внимательно смотрел на Королеву, уже догадываясь о причине приглашения к себе. Последние месяцы она делала это лишь для того, чтобы попытаться вразумить, донести до него, что свой характер стоит показывать только там и тогда, где это необходимо, а не повсюду с причиной и без. И этот раз не должен стать исключением. Постоять, послушать, кивнуть пару раз, сказать, что примет к сведению, и попрощаться до следующего раза, поскольку ничерта не будет принято к сведению. Своего поведения он не стыдился и не страшился, считая себя правым и не видя ничего противоестественного в своих действиях. И менять этого намерен не был, как минимум, пока на то не будет действительно необходимой и адекватной причины. Непокорные должны быть наказаны за непослушание. Пожалуй, так считал лишь он, или же просто делал вид, на самом деле прекрасно давая себе отчет, но не прекращая.       Франция уважала Королеву Нин Гуан как правительницу, она прекрасно справлялась со своими обязанностями после смерти Короля. Правда, это была та женщина, характер которой невозможно оценить однозначно. Порой, она была милосердна, а иногда никто вовсе не мог дать отчёта её действиям, она могла что-либо сделать из своего интереса, когда-то из желания, даже из-за того, что просто захотелось попробовать или побыть жестокой. Но дозволенные рамки она никогда не переходила. Эта её особенность одновременно и пугала, и восхищала, и казалась интересной.       Королева молчала, продолжая смотреть в глаза герцога, и, казалось, что этим пыталась запугать его и заставить нервничать, как это обычно было со многими, но только не с ним. Он уже давно выработал устойчивость к её методам беседы. Его поведение с каждым разом всё больше и больше переходило границы, и ей бы стоило лишить его должности, вынести серьёзное наказание, что точно заставит быть сдержанней, или в целом отстранить от военных дел. Но она не могла. Просто не могла. На то были причины, из-за которых негодовали все жертвы его поведения. И это порой раздражало, но не заставляло чувствовать себя бессильной, ведь решение уже есть. Она может надавить и на другие точки.       Молчание затягивалось. Когда же на лице Королевы появилась неоднозначная улыбка, которую она крайне редко себе позволяла, тишина нарушилась. Она неторопливо поднялась со своего места и сделала несколько шагов сторону герцога.       — Ты, верно, думаешь, что я позвала тебя для очередного нравоучения касательно твоего поведения? — не получив ни ответа ни положительного или отрицательного кивка со стороны молодого человека, Нин Гуан нашла ответ в его взгляде и продолжила. — Напротив, сейчас будет совсем другой разговор.       — Я Вас внимательно слушаю, Ваше Величество, — учтиво произнёс герцог. Он напрягся, чуть сощурив взгляд. Видел во взгляде женщины нечто такое, что заставляло ожидать от неё очередное решение, не поддающееся логическому объяснению, которое, к тому же, более чем очевидно, должно было и его касаться.       — Я уже долго провожу время в раздумьях о том, что же сделать с твоим характером, Сяо, — начала она с лёгкой подачи.       — Ничего, Вы же знаете, — хмыкнул на это Сяо, слыша подобную фразу уже далеко не первый раз.       — А вот и нет, — Королева заговорщицки улыбнулась ему, зная заранее, что он так и ответит ей. — На этот же раз всё иначе. И у меня есть прекрасное решение. Одним ударом двух зайцев, так сказать.       — К чему Вы клоните? — герцог расправил плечи, старательно не позволяя себе додумывать за неё.       — К тому, что пора тебе уже жениться. Ты уже перешагнул подходящий возраст в связи с последними событиями, но ничего. И выбранная мной девушка поможет нам обуздать политическую ситуацию.       — Вы имеете в виду...       Сяо незаметно сглотнул скопившуюся слюну.       — Бельгийка, — оборвала его конец вопроса Нин Гуан, ответив раньше.       — Кто? — сквозь зубы процедил Сяо, с нескрываемым гневом посмотрев на женщину.       — Всё в этих бумагах, — она передала ему пару листов и, пока он вчитывался в текст, продолжила. — Через пару дней отправишься за ней. Кажется, вы даже знакомы. Будь с ней вежлив и учтив.       Она произнесла это с явным предупреждением в голосе, тяжелым давлением. Это один из тех моментов, когда ей лучше не перечить. Даже ему. Смотрела на него почти ядовито, спрятав руки за спиной, выжидающе так наблюдая за тем, как он всё больше и больше хмурился по мере того, как спускался по строчкам.       — Что?! — почти прорычал герцог, наткнувшись на знакомое имя. Руки невольно сжали края документов, так и рвались разорвать всё в клочья. — Нет! Ни за что! Только не она!       Сяо наградил женщину испепеляющим взглядом. В резком голосе прозвучали нотки пронзительности. Кипящая смесь из множества чувств пролилась по телу. Да как посмела выбрать эту девчонку.       — В чем проблема? Препираться вздумал? — ожесточенный вид её ничуть не смутил, Нин Гуан всё также продолжала бесстрастно смотреть в ответ. Она побеждала авторитетом и своей властью. Он был похож на разъярённого зверька, который лапой пытается ударить хозяйку, да только не дотягивается.       — Я против! — в знак протеста герцог швырнул все бумаги куда-то в сторону, выпрямившись, не прогнувшись под натиском правительницы. Злость настолько его одолела, что он не мог ответить на поставленный вопрос и более спокойно попытаться объяснить свою позицию.       — Послушай меня, Сяо, — угрожающе начала Нин Гуан, приблизившись к нему, не получив достойного ответа. — Уже всё решено. Всё крайне выгодно и удачно. Пока ты под моим крылом ты будешь выполнять всё, что тебе говорю я. Ты долго бегал, пора споткнуться. А коли не хочешь выполнять — вперёд, отказывайся от всего, что имеешь, и прямиком заграницу. Только там ты не будешь нужен никому. Ты уже совершил ошибку однажды, не делай такую же вторую.       Она отстранилась, смеряя герцога победоносным взглядом, когда видит в его озлобленных глаза понимание и полное осознание своего бессилия в этой ситуации. Не хотелось признавать, что она чертовски права. У него уже достаточно было свободы и вседозволенности. Он прекрасный военный деятель, бесспорно, но пора это прекращать. Они вели безмолвную борьбу еще некоторое время, по итогу которого герцог молча капитулировал, шумно выдохнув и сжав от внутреннего негодования кулаки. Гордо подняв голову, тем самым показывая, что даже это не подорвёт его внутренний стержень и он обязательно еще что-нибудь с этим придумает и сделает, Сяо пусть и учтиво, но почти выплюнул последнее:       — Я Вас услышал, Ваше Величество.       Он хотел бы еще задать вопрос о том, почему именно эта дрянная девчонка, но уже догадывался, поскольку в Бельгии не так много осталось знатных родов, в части из них дети слишком юные, в другой — уже связаны узами брака. Круг сужался до нескольких и из них уже кому повезло попасть под королевскую руку.       — Замечательно. Можешь идти.       Он поклонился ей по всем правилам приличия и уже намеревался покинуть кабинет, как Нин Гуан остановила его у самых дверей, вдруг вспомнив:       — И ещё. Приведёшь её ко мне, как вернётесь во Францию.       — Слушаюсь, Ваше Величество, — презрительно ответил Сяо, наконец покидая её общество.

***

      По всему кабинету раздался звучный грохот. Запутавшаяся в полах своего платья девушка из-за переполняющей её жгучей ярости и обиды не удержалась на ногах, ударившись копчиком об пол. Стоящий напротив неё отец не спешил помочь дочери подняться, будучи даже немного рад, что падение немного утихомирило её гнев. Она неаккуратно поднялась, что-то бурча себе под нос, и вновь подняла взгляд полный обиды и злости на отца.       — Ты не можешь, — уже тише произнесла она, пытаясь переубедить его, вразумить, пересмотреть решение и сделать всё возможное, чтобы не делать этого.       — Люмин, послушай, — с грустью продолжил мужчина, во второй раз пытаясь донести до дочери суть вещей, — я не сдаю тебя в рабство. Ты выбрана Королевой, как невеста и будущая жена командующего элитной французской армии. Пойми, что здесь нет ничего более этого.       — Франция не та страна, что не имеет скрытых мотивов даже в какой-то помолвке, — не согласилась с ним девушка, со всей ненавистью отзываясь о державе.       — Наш род не настолько влиятельный, чтобы принести пользу для Франции, кроме урегулирования конфликта бельгийского общества с присоединением.       — А Франции более этого и не нужно, — парировала девушка. — Бельгия почти добровольно сдалась под её натиском, а все восстания несогласных жестоко подавляются. Королеве крайне выгодно выбирать бельгийских девушек высшего общества для помолвок с высокопоставленными лицами Франции, чтобы иметь полное подчинение Бельгии, которая и так уже полностью зависит от Империи во всех направлениях.       Мужчина не ответил, а Люмин и без этого поняла, что он согласен с ней, просто не признаёт этого. В кабинете повисло молчание, каждый из присутствующих пребывал в своих раздумьях. Граф и сам не желал отдавать свою единственную дочь в руки французского командующего, предпочтя, чтобы та сама выбрала себе мужа или, как минимум, вышла замуж не за француза. Он старался казаться хладнокровным, ведь так было легче смириться с решением и приказом Королевы, чего желал и дочери, что так противилась и упиралась, когда всё предрешено.       — Милая, — мужчина решился продолжить разговор в попытке убедить дочь. — Ты должна понимать, что мы ничто перед Францией. И твоя помолвка — лишь малая часть, что мы можем дать. Будь благоразумнее, этим ты добьёшься блага для своей страны и семьи.       — Но ведь ты просто продаешь меня! — она не сдержалась, сорвавшись на отчаянный крик дрогнувшим голосом. — Я не согласна! Я не могу! Да я лучше умру! Отец!       — Люмин! — кулак мужчины с силой впечатался в ближайшую к нему стену, отчего содрогнулись все стены его кабинета. Девушка тут же замолкла, вздрогнув, и ошеломленно уставилась на отца. Он никогда прежде не повышал настолько голос на нее. На все её капризы и пакости он лишь спокойно отчитывал, объясняя, где она неправа. — Ты меня услышала и, надеюсь, поняла. Иди в свою комнату и подумай над своим поведением.       В этот момент Люмин желала закричать от обиды и несправедливости, разнести весь кабинет, разбив и разломав все вещи, но у неё была гордость и воспитание, не позволяющие себе подобного своеволия. Она с силой сжала руки в кулаки, что ноготки оставляли некрасивые следы на ладонях. Она хотела ещё что-то сказать отцу, но поняла, что это бесполезно, всё решено и она не смеет противиться. Люмин была слишком хорошо воспитана, полностью соответствуя образу юных Леди, поэтому лишь резко развернулась, избежав на этот раз падения, и с хлопком двери покинула кабинет, когда как грудь разрывала и ненависть к Королеве, и жгучая обида, и ярость.       Мужчина лишь тяжело вздохнул. Она справится. Он знал, что его девочке нужно время и она обязательно справится со всем, смирится и сделает всё от неё требующееся. Так было всегда, с самого детства. Граф проследил за ней из окна кабинета. Люмин вышла на улицу и со злости пнула ствол ближайшего дерева, вызвав лёгкую улыбку на лице родителя. Она его не послушалась, и он понимал, что ей нужно на воздух. От одной только мысли, что уже совсем скоро ему придётся передать дочь в руки человека, что в последнее время славился своей жестокостью, становилось дурно и страшно за свою единственную дочь. В этот момент мужчина поймал себя на мысли, что был бы даже не против выдать её за люксембургского или нидерландского графа или герцога, но только не за француза. Возможно, в этом есть и его вина; если бы граф выдал дочь замуж раньше, она бы даже не стала рассматриваться Королевой, но время ушло, а приказ уже на руках.       Люмин, после того, как выплеснула свою злость на ни в чём неповинном стволе дерева, сделала глубокий вдох и выдох, приводя мысли и чувства в порядок. Нужно трезво оценивать и смотреть на сложившуюся ситуацию. Ей необходимо подумать и что-то придумать. Она не согласна. Она не смирится с таким положением дел. Невозможно.       Девушка решила немного прогуляться по саду, чтобы окончательно остудить голову и немного расслабиться. А погода на улице просто потрясающая, тепло и приятно. Солнце немного сокрыто блёклыми тучами, но они не грозятся обрушить проливной дождь. Слабому ветру удалось немного очистить её мысли, успокоить и отвлечь. В такие моменты Люмин чувствовала себя живой и свободной. Свободной от любых обязанностей. Она словно возвращается в давно забытое детство, когда ей было дозволено почти всё. Свобода...       Люмин подняла печальный взгляд на поместье, туда, где было окно отцовского кабинета на втором этаже. Она никого не увидела, но была уверена, что отец подходил и смотрел в окно. Она сделала глубокий вдох и выдох, немного помассировав виски. Всё так сложно. Побродила по территории поместья еще некоторое время и поднялась к себе в комнату, заперевшись на ключ, чтобы остаться наедине с собой и своими мыслями.       — Прости меня, отец, — шептала она, усевшись за стол, и начала водить пером по листу, стеклянным взглядом следя за появляющимися витиеватыми словами от чернил.